Бес. Стой смирно, девочка

Сбрасываю звонок. Снова переодеваюсь и бреду в подсобку. Смена закончится в шесть утра. А потом… Потом я что-нибудь придумаю.

«Выход есть всегда», — повторяю про себя. Снова и снова.

Но почему-то я не могу дышать полной грудью. И руки дрожат. Мелко и противно.

Телефон в кармане не подаёт признаков жизни. Антон так и не перезвонил.

Выход есть всегда.

Главное сейчас — успокоиться.

«А может, Антон прав? Может, если я пойду к Вавилову, всё наладится?» — предательская мысль заползает в сознание, царапая изнутри, и я с ужасом понимаю, что уже не так уверена в своём «не пойду».

Глава 7

Бес

Я ненавижу этот город.

Маленький, грязный, насквозь пропитанный страхом и безнадёгой. Даже местный воздух другой — липкая отрава. Но несколько раз в год я приезжаю. Моя Ульяна здесь. Вместе с нашим сыном. Или дочерью.

Это её город, поэтому и последнее её пристанище я решил устроить тут.

Но сегодня я приехал сюда не из-за Ульяны. Вернее, не только из-за неё.

Кладбище встречает меня тишиной. Фонари не разгоняют сгустившуюся тьму. Слишком рано ещё. Циферблат на руке показывает пять утра. Мне не нужен свет. Я здесь каждую дорожку, каждую плиту, каждую скамейку, каждую трещину в асфальте на ощупь найду. Ходил тут сто раз. Тысячу.

Останавливаюсь у знакомой ограды. Чёрный мрамор. Золотые буквы. Имя, которое режет по сердцу каждый раз, как ножом.

Ульяна Бессонова.

Моя девочка.

— Здравствуй, солнышко, — кладу цветы на холодный камень.

Ветер срывает лепестки. Они кружатся в воздухе и в беспорядке падают на могильную плиту.

Я стою молча. О чём говорить? Она и так всё знает. Знает, что я не забыл. Знает, что виноват. Знает, что никогда себя не прощу. Вина жрёт изнутри. С каждым годом всё глубже пробирается.

Если бы я тогда не уехал… Если бы остался…

— Дела, — говорю в пустоту. — Нужно навести в городе порядок. Пришлось просить Егора помочь.

Порывы ветра пробивают насквозь, поднимаю воротник пальто.

— Мне не сдобровать, когда Ника узнает, что это из-за меня Егор уже три месяца не выходит с ней на связь. Вот думаю охрану усилить, не то она мне ноги точно переломает, — усмехаюсь. — Представляешь, что она с Егором сделает?

Медленно провожу рукой по родному лицу, высеченному на камне. Холод под пальцами заставляет сердце снова заныть. В памяти вспыхивает улыбка жены.

— Вадим, мы точно всё правильно решили? У меня нехорошее предчувствие.

— Это в последний раз, солнышко. Я уже обо всём поговорил с отцом. Вернусь, передам дела, и всё закончится.

Ульяна тянулась ко мне в то утро, будто прощаясь. Она задерживала меня, как могла.

Опускаю голову. Картинка в памяти такая яркая, что на мгновение кажется: жена стоит рядом. Карканье ворон вырывает из воспоминаний. Реальность вцепляется в плечи, прогоняя взволнованный женский шёпот из сознания.

— До встречи, Улечка. Передавай привет нашему малышу.

Ухожу, не оглядываясь. Долгие прощания не для меня. Выматывают. Пора двигать в гостиницу.

В последние дни был сплошной напряг в делах, вопросы закрывал по ночам. Так что теперь хочу отоспаться. После обеда встреча с Егором, а до того надо восстановить хоть какие-то остатки сил. Но зайдя в номер, обнаруживаю бардак после предыдущего постояльца. Брезгливость на пару с раздражением захлёстывает. Звоню и сообщаю об этом … недоразумении администратору. А затем спускаюсь в холл.

— Ещё раз приносим вам свои извинения, — щебечет администратор, когда я подхожу к стойке. Девушка бледнеет, стоит ей глянуть на моё лицо. — Я могу предложить вам другой номер…

— Не надо, — я не повышаю голос. Незачем. Девушка и так уже трясётся. — Я подожду на парковке. Скажите своей горничной, чтобы поторопилась.

Выхожу на улицу. Достаю сигарету, но не закуриваю сразу, просто мну в пальцах, глядя на серое ноябрьское небо.

Мысли о деле. О Захаре. Этот ублюдок в последнее время слишком много себе позволяет. Торговля людьми. Серьёзно? Я запретил это сразу, как встал у власти после отца. Но Захару плевать. Он думает, что здесь, в своей норе, может всё.

Придётся напомнить, кто здесь хозяин, под кем он ходит.

Закуриваю. Дым горчит на языке.

Чёрный внедорожник в углу парковки приветственно мигает фарами.

Мне? Узнаю своего человека. Блядь, спалишься же. Или ты здесь один? Мимо чешет рыжий здоровяк с тремя кофе на вынос, причём чешет прямо к внедорожнику. Понятно. Хитрец.

Стряхиваю пепел, лениво наблюдая за здоровяком, снова перевожу взгляд на машину. Кого ты тут караулишь?

Номер мне заказали неделю назад. Люкс на третьем этаже, окнами на парковку. Место выбрал не случайно — отсюда просматривается и главный вход, и служебная стоянка. Отдыхать я здесь не собираюсь. Нужна только точка входа, официальная, на виду, чтобы Захар задёргался.

Он и задёргается. Через пару часов, когда Захару сообщат обо мне. Вавилов начнёт срочно собирать своих, по городу забегают шестёрки, кто-то кого-то будет искать, кто-то кому-то будет угрожать. Всё как всегда. Скучно. Предсказуемо.

Я приехал без охраны. Открыто. Пусть гадает, зачем я здесь. Пусть нервничает. Пусть готовит мне засаду.

Так даже лучше.

Всё должно случиться сегодня или завтра. Его люди, те, кто приезжают раз в полгода за «товаром», уже в городе. Мои ребята доложили. Я жду момента, когда они соберутся все вместе, чтобы накрыть эту мерзоту раз и навсегда.

Выбрасываю окурок и тру ладонью лоб.

Торговля людьми.

Под моим именем.

Под моей крышей.

Бля-я-я!

Я узнал об этом четыре месяца назад. Сначала не поверил. Захар — старый лис, умный, осторожный. Слишком много лет знает меня, слишком много лет живёт спокойно. Но жадность, видимо, сильнее страха.

Он решил, что я не узнаю, что я занят другими делами. Что можно тихо, без моего ведома отправлять девчонок на юг, в закрытые дома для нужных людей, устраивать целые ужины, на которых гости едят с девушек, а затем забавляются с ними. Живые столы, мать его.

Мразь. Девок, как в магазине выбирает, прямо с улицы хватает. Не всех потом находят. Ещё и народ против меня собирает. Убрать меня решили, суки. Передел устроить.

Я знаю про покушение. Жду его. Как только люди Вавилова сделают первый шаг — крышка захлопнется. Мои люди рядом, на позициях. И Егора ребята тоже здесь. Он выделил самых надёжных и проверенных. Они ждут сигнала.

Я разберусь с крысами.

Но сначала высплюсь.

Через двадцать минут поднимаюсь в номер. Вставляю ключ, поворачиваю и сразу понимаю: внутри кто-то есть. Слышу возню, грохот, чертыхание. Женское. Открываю дверь. И в следующую секунду в меня врезается тележка.

Я успеваю отшатнуться, но поздно. Бутылки летят на пол, разбиваются, жидкость растекается по полу. Полотенца падают в лужу. Тележка бьёт меня в бедро.

И я вижу её. Маленькую. Худую. Растрёпанную.

Стоит на четвереньках в зелёной луже, пытается подняться и снова падает. Её ладони скользят по мокрому полу, девушка натыкается на осколки и вскрикивает.

Я смотрю на неё сверху вниз.

Первый взгляд — ничего особенного. Фигурка хорошая. Тут не поспоришь. Но таких много. Не запоминаются.

Она поднимает голову. Красивая, но есть и получше. И тут я вижу её глаза. Ясные, чистые, добрые. Ни капли страха. В них нет отчаяния провинившейся уборщицы. В них мелькает что-то другое. Вера в светлое? Девчонка растерянно моргает и даже не понимает, в какой позе сейчас стоит. А я с удивлением ощущаю тепло в паху. Да ну нахуй! На эту мелкую горничную?

Хочу сказать что-то резкое. Но смотрю на неё и вдруг понимаю, что не хочу. Что-то есть в её взгляде, что-то цепляющее.

Я привык к тому, что люди боятся меня, что они сразу начинают оправдываться, умолять. А эта девчонка просто смотрит, будто я — не угроза, а загадка, которую нужно разгадать. И от этого меня конкретно клинит.

— У вас десять минут, — раздражённо бросаю сквозь зубы и выхожу.

Глава 8

Аня

Время тянется медленнее, чем ползёт улитка. Тело работает в автоматическом режиме, а мысли кружатся по замкнутому кругу, не давая мозгу принять решение.

Я уже давно потеряла счёт попыткам дозвониться брату. Меня уже тошнит от одной только фразы: «Абонент недоступен. Перезвоните позже». Один раз мне показалось, что я услышала гудки. Сердце подпрыгнуло в слабой надежде, но затем равнодушный голос сказал очередное: «Абонент недоступен».

Где он? Уехал? Его забрали? Он жив?

Я не знаю. Я ничего не знаю. И от этого по телу ползут ледяные мурашки.

Через каждые десять-пятнадцать минут проверяю время. Три часа. Четыре. Пять часов. Шесть.

Смена заканчивается.

Спускаясь к стойке администратора, я в очередной раз пытаюсь дозвониться до Антона. Гудки не идут. Снова слышу «абонент недоступен». Сжав телефон в кулаке, подавляю желание швырнуть его в стену. И вдруг мой гаджет оживает. Я вздрагиваю всем телом и, не глядя, кто звонит, принимаю вызов неловкими пальцами.

— Аня! Ты почему люкс на третьем не убрала? Там постоялец съехал ещё вчера утром, — администратор кричит в трубку.

Резко останавливаюсь. Точно. Люкс. Я должна была убрать его после того, как съехал Аркадий Борисович. Но после встречи с тем мужчиной со шрамом, после того, как увидела машину у входа… я забыла. А потом звонок Антона…

— Я сейчас всё уберу, — отвечаю.

— Давай быстрее, — командует администратор. — Там новый заселился. Он уже и позвонил, и спустился на ресепшен. Это непростой постоялец, Аня! Сейчас на парковку вышел.

Несусь в подсобку, хватаю тележку с принадлежностями. Через пару минут я стою у двери люкса, пытаясь её открыть. Ключ не попадает в замочную скважину. Прислоняюсь лбом к прохладной поверхности и, зажмурившись, дышу ртом.

Вдох.

Выдох.

Тошнота подступает к горлу. Я не помню, когда ела в последний раз. Не помню, когда пила воду. Голова кружится, в глазах темнеет, но останавливаться нельзя.

Вдох.

Выдох.

Подношу ключ ещё раз к замочной скважине и сразу открываю дверь.

Толкаю тележку внутрь. Быстрее. Быстрее.

Уборка даётся тяжело. Пол не вымывается как следует. Простыня скользит в руках и падает на пол. Поднимаю, расправляю, застилаю. Угол не попадает в угол. Дёргаю, тяну — ткань не слушается. Наволочки путаются в пальцах, не натягиваются на подушки. Наконец, справляюсь с кроватью, поправляю покрывало.

Бегу в ванную. Снимаю старые полотенца. Мыло, шампунь, гель для душа, туалетная бумага — всё по местам. Случайно опрокидываю мусорное ведро и ударяюсь локтем о стену. Фен слетает с держателя, сбивая косметику с полки.

— Да что же такое! — голос срывается на всхлип.

Только бы Антон был живой. Только бы с ним было всё хорошо.

Ползая по полу, собираю всё, что упало. Собрав и расставив всё перед зеркалом, возвращаюсь в комнату. Поправляю шторы. Проверяю: всё ли на месте.

Закончила. Нарушила все мыслимые и немыслимые правила уборки, но закончила. Выдыхаю, выпуская вместе с воздухом часть напряжения, которое накопилось во мне.

Иду к двери, берусь за ручку, нажимаю, и в этот момент дверь открывается снаружи. Я не успеваю остановиться. Тележка выкатывается вперёд и врезается в мужчину, который входит в номер.

Ужасный грохот разрывает тишину и заставляет меня закрыть уши. Бутылки с чистящими средствами летят на пол, разбиваются, жидкость разливается. Полотенца падают и впитывают растёкшуюся химию с едким запахом. Тележка дёргается, толкает меня в бедро, я не удерживаю равновесие и лечу вниз, смахнув рукой с тележки бутылки с питьевой водой.

Колени встречаются с полом. Острая боль впивается в суставы. Я падаю на руки, ладони скользят в луже моющего средства, натыкаются на осколки. Стекло впивается в кожу.

Спасибо, господи! Ты наглядно показываешь мне мою ничтожность.

Поднимаю голову.

Передо мной стоит мужчина. Высокий. Выше всех, кого я знаю. Я смотрю снизу вверх, и он кажется мне ожившим титаном, вернувшимся из мрачных глубин Тартара. В нём чувствуется такая сила, которая не обсуждается. Широкие плечи, пальто небрежно распахнуто, из-под него выглядывают тёмный костюм и чёрная рубашка, под которой перекатываются мышцы. Всё это теперь залито.

Я настороженно вглядываюсь в мужское лицо. Жёсткое. Скулы рельефные, челюсть тяжёлая с ямочкой, губы сжаты в тонкую линию. Глаза — тёмные, почти чёрные. Они смотрят на меня сверху вниз, и я чувствую себя маленькой, беззащитной, голой под этим взглядом.

На мгновение в его глазах мелькает злость, которая гаснет через секунду, уступая место холодному спокойствию. Он брезгливо оглядывает себя, затем внимательно смотрит на меня, и я понимаю: этот мужчина привык, что мир подчиняется ему. Он не сомневается, не боится, не ждёт разрешения, не задаёт вопросов. Он только берёт. И от осознания всего этого липкий ужас быстрой волной проносится по спине.

— Простите, — произношу почти шёпотом. — Простите, пожалуйста. Я не специально. Я…

Мужчина молчит. Его давящий взгляд медленно скользит по моему лицу, останавливается на губах, затем опускается ниже, плывёт по шее, ключицам, груди. Я стою на четвереньках в скользкой зелёной луже, а он рассматривает меня, как рассматривают вещь, которую хотят купить. Наглец!

Хочется отвернуться, прикрыться, спрятаться. Но я не могу пошевелиться. Не могу отвести взгляд. Словно жду команды, как ждут зверушки в цирке приказа дрессировщика. Очень странное ощущение.

И неприятное.

— У вас десять минут, — глухо и раздражённо бросает мне мужчина.

Но страшно не это. Страшно то, как звучит его голос. С примесью власти в тоне, которую не обсуждают, которая заставляет сжаться и беспрекословно подчиниться. Я замечаю, что смотрю в пол, но я не опускала голову! Она опустилась сама.

Открываю рот, чтобы ответить, но у меня не получается это сделать. Горло сжалось. Единственное, что я сейчас делаю, так это хлопаю глазами и глупо киваю.

Мужчина разворачивается и выходит, слегка стукнув дверью. Его уверенные шаги глохнут в коридоре.

Я же кое-как встаю, умываюсь в ванной и убираю весь этот кошмар перед входной дверью. Прошло пятнадцать минут. Я не успела. Но мужчина ещё не вернулся, а значит, мне нужно быстрее исчезнуть. С такими мыслями направляюсь к выходу из люкса.

Открываю дверь и превращаюсь в камень.

Прямо передо мной, засунув руки в карманы брюк, в позе хищника в засаде, стоит ОН.

Как такое возможно? Он не уходил что ли?

Я смотрю на него. Он смотрит на меня.

Наверное, я должна отойти в сторону и пропустить мужчину. Или я должна что-то сказать? Да, должна. Только вот моё тело устраивает бунт и начинает творить невероятную дичь: я зачем-то делаю шаг вперёд и толкаю перед собой тележку.

Она врезается в мужчину.

Снова.

— Ой! — вскрикиваю, отступая назад.

В ужасе наблюдаю, как скулы постояльца сжимаются, глаза темнеют, взгляд становится колючим.

— Я… — слова застревают где-то в мозге. — Простите…

Мужчина одной рукой легко отодвигает тележку, как если бы она была невесомая. Я пячусь назад, он надвигается. И явно не с добрыми намерениями.

Что я делаю? Меня сейчас прибьют. И все мои проблемы исчезнут прямо в этом номере. Ну, может быть, это и к лучшему. Упираюсь ногами в кресло.

Мужчина останавливается в сантиметре от меня. Я задерживаю дыхание и, отклонившись назад, выставляю руку вперёд в оборонительном жесте. Вот только, похоже, моё поведение ещё больше злит мужчину. Его пальцы мгновенно сжимаются на моем запястье и дёргают меня к себе.

— Ты издеваешься? — внимательные глаза врезаются в моё лицо.

Глава 9

Аня

— Ты издеваешься? — его глаза сверкают сомнением, будто в эту самую секунду мужчина решает: разорвать меня на части или не стоит мараться.

Наверное, он ждёт ответа. Вот только я не могу это сделать. Странный дурман овладевает моим телом, голова кружится, а я теряю рассудок. Иначе нельзя объяснить то, что я сама утыкаюсь носом в мужскую грудь и глубоко вдыхаю его запах. И мне нравиться этот пряный аромат с нотками морской свежести.

Я не понимаю, зачем делаю это. Не понимаю, почему моё тело не слушается.

Может быть, я на самом деле схожу с ума. Потому что нормальные девушки так не делают. Нормальные девушки не прижимаются к незнакомым мужчинам, которые только что угрожали им.

Может быть, это шок. Да. Это шок. Только так можно все объяснить.

Мужчина опускает руки на мои плечи и легонько встряхивает меня. Он делает это осторожно, даже с какой-то заботой. Но под этой аккуратностью скрывается стальная хватка. Уверена, стоит ему захотеть, и хрупкие кости хрустнут.

— Посмотри на меня, — обрушивается приказ, который я не могу не исполнить.

Сталкиваюсь с чёрными горящими глазами. Они изучают, оценивают, смущают.

Мужчина склоняет голову к плечу, и его лицо меняется: ярость уступает место удивлению, к которому присоединяется интерес.

— Простите, — мой голос отчего-то становится хриплым. — Я все постираю. Я… я куплю новый костюм. Я…

Замолкаю, понимая, что несу чушь. У меня нет денег. Ни на что.

— Брось. Уже не отстирать.

Его рука поднимается. Пальцы бережно касаются моей щеки и очень медленно ползут вниз к подбородку, спускаются к шее, останавливаются на пульсирующей венке. От соприкосновения с шершавой кожей его пальцев по телу бежит тепло, заставляя меня ощутить непроизвольный трепет.

— Ты дрожишь. От холода? Или от меня?

Сглатываю, пытаясь вернуть застрявший в горле голос.

— Когда я задаю вопросы — нужно отвечать, — слегка надавливает на шею. Почти неощутимо, но пульс тут же скачет, отдаваясь в висках глухим, неровным стуком.

— От вас, — шепчу.

Он лениво улыбается, и его губы почти касаются моих, тёплое дыхание щекочет кожу. Наклоняется ближе к моей груди, читает имя на бейджике:

— Правильный ответ, А-ня-я.

Вздрагиваю. Моё имя звучит слишком тяжело, будто он кладёт его на ладонь и взвешивает.

Мужчина снова встряхивает меня, мягко, но настойчиво, вынуждая поднять голову.

— Не реви, — он отступает на шаг, ухмыляясь. — Я не кусаюсь. Пока.

Что? Я не реву! Чего это он?

Неуверенно дотрагиваюсь до лица и сразу ощущаю предательскую влагу на щеках. Когда я успела? Быстро вытираюсь. Моё лицо превращается в сплошную раскалённую поверхность. Наверное, сейчас на нем можно печь блины.

Что со мной происходит? Хочется провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в воздухе, лишь бы не стоять здесь, не чувствовать, как жар ползёт от щёк к шее и ниже.

Постоялец порывисто снимает пальто и бросает его на кресло. Следом летит пиджак. Волна прохладного воздуха, пропитанная терпким мужским запахом, ошпаривает меня. Я стою неподвижно, не в силах ни улыбнуться, ни отвести взгляд. Не знаю, что делать.

Уйти? Остаться? Ждать? А чего ждать?

Мужчина медленно расстёгивает рубашку. Пуговица за пуговицей. Вторая. Третья… Рубашка падает на подлокотник кресла. Ох! Воздух из моих лёгких выходит слишком тяжело. Скольжу взглядом по широким плечам, по мышцам, перекатывающимся под кожей при каждом движении, задерживаюсь на его груди. Там, у сердца, сложным, переплетающимся узором на коже темнеет татуировка. Я пытаюсь разобрать рисунок, но он переливается под светом ламп, не позволяя понять его смысл.

В тишине номера оглушительно звякает металлическая пряжка ремня.

Я делаю судорожный вдох.

— Ну, чего застыла? — голос низкий, требовательный. — В ванну иди!

Подчиняюсь. Без вопросов, без раздумий. Просто покорно иду к ванной, словно во сне. Рука тянется к дверной ручке, сжимает её, дёргает и… застывает в воздухе. В этот момент туман в голове рассеивается, давая мозгу вернуться к работе.

— Зачем? — спрашиваю, повернув голову в сторону мужчины.

— Расплачиваться будешь, — он отвечает насмешливо и тянет молнию брюк вниз.

Постоялец задумчиво останавливает взгляд на моей талии.

— У меня встреча после обеда. Хотел выспаться. Но с тобой… — он нагло и хищно осматривает меня. — Тоже отдохну. И начнём мы в ванной.

— Что начнём… в ванной? — я запинаюсь, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Спину мне потрёшь. И не только, — уголки мужских губ дёргаются вверх.

Мой взгляд упирается в его увитые венами руки, крепкий живот, ремень, висящий в шлёвках брюк… Смотрю на мужской пах… Кровь заливает щеки, я задерживаю дыхание, и до меня окончательно доходит весь смысл слов постояльца. Воздух между нами будто сгущается, становится тяжелее.

Резко разворачиваюсь и бегу к выходу. Но на пути я встречаю злосчастную тележку, налетаю на неё, ударяюсь животом и теряю равновесие. Тележка с грохотом катится, а я лечу на неё, но не падаю.

Мужчина хватает меня за руки, удерживает, не давая упасть. Его пальцы стальными тисками смыкаются на моих запястьях. Не больно, но надёжно. Не вырваться.

— Тихо-тихо. Правильная, да?

Не дождавшись ответа, он прижимает меня к стене так, что не дёрнуться.

— Стой смирно, — тихо командует. — Девочка.

Его низкий, с хрипотцой голос вызывает необъяснимую дрожь, заставляя меня замереть. Неровный стук моего сердца оглушает. Разум ещё пытается сопротивляться, убеждая меня оттолкнуть мужчину, наступить ему на ногу, укусить, ударить в пах или ещё куда-нибудь. Но тело уже слушается этого постояльца, вынуждая разум сдаться. Потому что в этом голосе нет злости. Есть власть. И она притягивает, подчиняет, обволакивает.

Мужчина наклоняется и ведёт носом по моей шее, вдыхая мой запах. Его горячее дыхание будоражит. И мою кожу, и мои нервы. Непонятная тяжесть оседает внизу живота. И это пугает. Никогда раньше я не испытывала такого. Он тянется к моим губам, но останавливается в миллиметре от них.

— Повторяю: я не кусаюсь. Не дрожи, — ловит мой взгляд.

— А если… укусите? — срывается с губ прежде, чем я успеваю подумать.

Я схожу с ума, потому что впервые в жизни произношу такую глупость. Зачем я это сказала? Зачем? Он же теперь подумает, что я…

Мужчина замирает и смотрит на мои губы, а затем медленно, так медленно, что я чувствую каждую миллисекунду, снова возвращает взгляд к моим глазам.

— Хочешь проверить?

Не дожидаясь ответа, он подаётся вперёд. Его горячие, мягкие губы, слегка касаясь кожи, неторопливо чертят путь от мочки уха до ключицы.

Не целуют. Изучают. Пробуют на вкус.

Я невольно задерживаю дыхание, прислушиваясь к новым для меня ощущениям.

— Боишься? — шепчет мужчина.

— Да, — честно признаюсь, потому что лгать ему не получается.

— А хочешь?

Его рука скользит по изгибу моей талии, по моему боку вверх, касается груди. Ткань формы не спасает, я чувствую каждый его палец, каждое нажатие, каждую точку, где он решает остановиться. И мне нравится это.

Рот открывается, чтобы ответить «нет». Но вместо этого я слышу собственный сдавленный звук, похожий на «да».

— Ты не в моём вкусе, — говорит мужчина, и я вздрагиваю от обиды, которую не должна чувствовать. — Слишком мелкая. Мне такие не нужны.

Кончик его большого пальца касается моей нижней губы, слегка надавливает и осторожно оттягивает.

— Но ты… — обрывает, не договорив.

Его руки мягко ложатся на мои запястья и слегка сжимают их.

Я не сопротивляюсь. Стою, разглядывая постояльца, и понимаю: он врёт, потому что я нравлюсь ему. И он мне нравится. Очень. Но иррациональный страх не позволяет показать это.

Мужские пальцы медленно, словно сопротивляясь, разжимаются, освобождая меня. Постоялец отстраняется и отступает на шаг. Внутри всё сжимается от неожиданной боли.

— Можно я пойду? Пожалуйста, — пищу ему.

— Тебя никто не держит, — он пожимает плечами.

В его глазах застыли любопытство и спокойная уверенность человека, который привык, что его слова не обсуждают.

— Не попадайся мне больше на глаза. В следующий раз не отпущу.

— Спа-па-сибо.

А за что я его благодарю? Ой, глупая…

Мужчина разворачивается и исчезает в ванной. А я стою и вглядываюсь в приоткрытую дверь, из-за которой раздаются звуки льющейся воды.

Почему он остановился? Ведь мог же сделать со мной всё что угодно, и никто мне не помог бы, и ничего ему за это не было бы. Но он отпустил.

Я не знаю, как долго прихожу в себя. Но когда, наконец, это происходит, я хватаю тележку и толкаю её к выходу из номера. В коридоре, не оглядываясь, бегу в подсобку, затем сдаю ключи администратору, быстро переодеваюсь и выхожу из гостиницы. Делаю пару шагов прочь от крыльца и цепенею, просто теряю дар двигаться.

Чёрный внедорожник всё ещё стоит на парковке и ждёт меня. Тёмные стекла не позволяют разглядеть сидящих в нём людей.

Время теряется в пространстве. Дверцы машины открываются, и из неё выходит мужчина, который передавал мне колье. Он открывает заднюю дверцу и демонстративным жестом приглашает меня сесть внутрь внедорожника.