Трудяги моря

I

Рождество 182. года на острове Гернси ознаменовалось чем-то очень примечательным. В тот день выпал снег. На Нормандских островах морозная зима — редкость, а выпавший снег — настоящее чудо. В то рождественское утро дорога, идущая вдоль берега моря от порта Святого Петра до долины оделась во всё белое. С полуночи и до рассвета шёл снег. Ближе к девяти часам, вскоре после восхода зимнего Солнца, поскольку для прихожан Англиканской церкви было ещё слишком рано отправляться в церковь Святого Самсона, а для уэслианцев — в часовню Эльдада, дорога была почти пустынна. На протяжении всего участка шоссе, отделяющего первую башню от второй, можно было увидеть только трёх пешеходов. Это были ребёнок, мужчина и женщина. Эти люди шли на некотором расстоянии друг от друга, и между ними не было никакой видимой связи. Ребёнок, мальчик примерно восьми лет, остановился и с любопытством наблюдал за зимним пейзажем. Мужчина шёл позади женщины в ста шагах от неё. Как и она, он шёл со стороны церкви Святого Самсона. По внешности этот ещё очень молодой человек был чем-то средним между рабочим и моряком. На нём была обычная рабочая одежда — что — то вроде гернсейской рубашки из грубой коричневой ткани и брюки, частично прикрытые брезентовыми гетрами, — костюм, который, казалось, указывал на то, что, несмотря на святой день, он не собирался отправляться в какое-либо место отправления культа. Когда он шёл, его тяжёлые ботинки из грубой кожи, подошвы которых были подбиты крупными гвоздями, оставляли на снегу отпечаток, больше похожий на отпечаток тюремного замка, чем на след мужской ноги. Женщина, напротив, была одета явно в расчёте на посещения церкви. На ней была просторная накидка из чёрного шелка, подбитая ватой, под которую она кокетливо надела платье из ирландского поплина, отделанное попеременно белым и розовым; если бы не красные чулки, её можно было бы принять за парижанку. Она шла лёгкой и свободной походкой, в которой было так мало намёка на бремя жизни, что легко можно было заметить, что она молода. Её движения обладали той неуловимой грацией, которая указывает на самый тонкий из всех переходов — на мягкое переплетение, так сказать, двух сумерек — на переход от состояния ребёнка к состоянию женщины. Мужчина, казалось, не обращал на неё никакого внимания. Внезапно, возле группы дубов на краю поля, в месте, называемом Бас-Мезон, она обернулась, и это движение, казалось, привлекло внимание мужчины. Она остановилась, казалось, на мгновение задумалась, затем наклонилась, и мужчине показалось, что он различает, как она выводит пальцем какие-то буквы на снегу. Затем она снова встала, продолжила свой путь более быстрым шагом, повернулась ещё раз, на этот раз улыбаясь, и исчезла слева от проезжей части, на тропинке под живой изгородью, которая ведёт к замку Айви. Когда она обернулась во второй раз, мужчина узнал в ней Дерюшетт, очаровательную девушку из этого местечка. Человек не чувствовал необходимости ускорять шаг, и через несколько минут он оказался возле группы дубов. Он уже перестал думать об исчезнувшей Дерюшетке, и если бы в этот момент над водой показалась морская свинья или малиновка попалась ему на глаза в живой изгороди, вполне вероятно, что он прошёл бы мимо своей дорогой. Но случилось так, что его взгляд был прикован к земле; его взгляд машинально упал на то место, где остановилась девушка. Там были отчётливо видны два маленьких отпечатка ног, а рядом с ними он прочитал слово, очевидно, написанное ею на снегу: — «ЖИЛЬЯТ».

Это было его собственное имя. Некоторое время он стоял неподвижно, глядя на буквы, маленькие следы и снег, а затем пошёл дальше, очевидно, в задумчивости.

II

Жильят жил в приходе Святого Самсона. Соседи недолюбливали его, и на то были веские причины. Начнём с того, что он жил в необычном жилище, где обитали «привидения». На островах Джерси и Гернси, иногда в сельской местности, но чаще всего на улицах с большим количеством жителей, вы можете наткнуться на дом, вход в который полностью забаррикадирован. Кусты остролиста загораживают дверной проём, окна внизу забиты отвратительными гнилыми досками с гвоздями, а створки верхних этажей ни закрыты, ни открыты, потому что все оконные рамы забиты решётками, и при этом стекла разбиты. Если там и есть маленький дворик, то между его камнями растёт сорная трава, а парапет стены осыпается. Если у вас и есть сад, то он зарос крапивой, ежевикой и болиголовом, и в нём в изобилии водятся странные насекомые. Дымоходы потрескались, крыша проваливается; всё, что можно увидеть снаружи, в комнатах выглядит разрушенным. Деревянная обшивка прогнила, камень покрылся плесенью. Обои, которыми были обиты стены, отвалились и висят свободно, представляя собой историю ушедшей моды на бумажные драпировки — причудливые узоры времен Империи, драпировки в форме полумесяца времен Директории, балюстрады и колонны времен Людовика XVI. Густые завесы паутины, кишащие мухами, указывают на то, что здесь долгое время царило спокойствие, которым наслаждались бесчисленные пауки. Иногда на полке можно заметить разбитый кувшин. Считается, что в таких домах водятся привидения. В народе считается, что по ночам их посещает сатана. Эти дома подобны населяющим их людям. Они становятся для самих себя тем же, чем труп является для живого тела. Суеверия, распространенного среди людей, достаточно, чтобы довести их до состояния смерти. Тогда их внешний вид ужасен. Такие призрачные дома часто встречаются на Нормандских островах. Сельские жители и жители приморских районов легко проникаются представлениями об активном участии сил зла. На Нормандских островах и на соседнем побережье Франции представления людей на этот счёт имеют глубокие корни. По их мнению, у Вельзевула есть свои служители во всех уголках земли. Несомненно, что Бельфегор является послом адских областей во Франции, Хатгин — в Италии, Белиал — в Турции, Тамуз — в Испании, Мартине — в Швейцарии и Маммон — в Англии. Сатана — такой же император, как и любой другой: это своего рода сатанинский Цезарь.

Его заведение хорошо организовано. Дагон — великий раздатчик милостыни, помощник Бенота, начальника евнухов; Асмодей — банкир за игорным столом; Кобаль — управляющий театром, а Верделет — главный распорядитель церемоний. Ниббас — придворный шут; Виерус, учёный, хороший стриголог и человек, весьма сведущий в демонологии, называет Ниббаса великим пародистом. Нормандским рыбакам, часто посещающим Ла-Манш, приходится принимать множество мер предосторожности в море из-за иллюзий, которыми их окружает сатана. Издавна считалось, что святой Маклу обитает на большой квадратной скале под названием Ортах, в море между Ориньи и Каскетами; и многие старые моряки рассказывали, что часто видели его там, сидящим и читающим книгу. Соответственно, моряки, проходя мимо, имели обыкновение много раз преклонять колени перед скалой Ортах, пока не настал день, когда легенда была разрушена и её место заняла правда. Ибо было обнаружено, и теперь это точно установлено, что одинокий обитатель скалы — не святой, а дьявол.

Этот злой дух, которого зовут Йохмус, на протяжении многих веков имел наглость выдавать себя за святого Маклу. Даже сама Церковь не застрахована от подобных ловушек. Демоны Рагухель, Орибель и Товиил считались святыми до 745 года, когда папа Захария, наконец, разоблачив их, изгнал их из общества святых. Такого рода «прополка» священного календаря, безусловно, очень полезна; но это могут практиковать только очень опытные знатоки дьяволов и их обычаев. Старожилы этих краёв рассказывают — хотя все это относится к давно минувшим временам, — что католическое население Нормандского архипелага когда-то, хотя и совершенно невольно, находилось в ещё более тесной связи с силами тьмы, чем сами гугеноты. Однако мы не претендуем на то, чтобы сказать, как это произошло, но несомненно, что люди испытывали по этой причине сильное раздражение. Похоже, что сатана проникся симпатией к католикам и часто искал их общества; обстоятельство, которое породило веру в то, что дьявол скорее католик, чем протестант. Одна из его самых невыносимых привычек состояла в том, что он наносил ночные визиты женатым католикам в постели, как раз в тот момент, когда муж крепко засыпал, а жена начинала дремать; это был плодотворный источник домашних неприятностей.

Патуйе придерживался мнения, что правдивая биография Вольтера не должна быть лишена какого-либо намека на эту практику лукавого. Истина всего этого прекрасно известна и описана в формах отлучения от церкви в рубрике «Ночные ошибки и дьявольское семя». Эта практика особенно распространилась в Сент-Хельере в конце прошлого века, вероятно, в наказание за революцию, поскольку пагубные последствия революционных эксцессов неисчислимы. Как бы то ни было, несомненно, что возможность посещения демона ночью, когда невозможно отчётливо видеть, или даже во сне, вызвала большое смущение среди православных дам. Мысль о том, чтобы подарить миру Вольтера, была отнюдь не из приятных. Одна из них, испытывая некоторое беспокойство, посоветовалась со своим духовником по этому чрезвычайно сложному вопросу и о наилучшем способе своевременного обнаружения мошенника. Духовник ответил: «Чтобы убедиться, что рядом с вами ваш муж, а не демон, положите руку ему на голову. Если вы обнаружите рога, можете быть уверены, что что-то не так». Но это испытание не удовлетворило достойную даму.

В доме Жильята когда-то водились привидения, но он уже не был в таком состоянии; однако по этой причине к нему относились с еще большим подозрением. Никто, сведущий в демонологии, не может не знать о том факте, что, когда колдун поселяется в доме с привидениями, дьявол считает этот дом достаточно населённым и достаточно вежлив, чтобы воздерживаться от посещения, если только его не вызовут, как доктора, по какому-то особому поводу. Этот дом был известен под названием «Бю-де-ла-Рю». Он был расположен на оконечности небольшого мыса, скорее скалистого, чем наземного, образующего небольшую гавань в бухте Хуме-Паради. Вода в этом месте глубокая.

Дом стоял совершенно особняком на мысе, почти отделённый от острова, и вокруг него было достаточно места только для небольшого сада, который иногда затапливался во время приливов. Между портом Св. Сэмпсон и ручьём Хуме-Паради возвышаются на крутом холме, увенчанном гирляндой башен, увитых плющом, и известных как замок Вейл, или Шато-де-л'Аршанж; так что в Сент-Сэмпсоне бульвар Бю-де-ла-Рю был скрыт из виду. На Гернси нет ничего более обычного, чем колдуны. Они практикуют свою профессию в определённых приходах, проявляя полное безразличие к просвещению девятнадцатого века. Некоторые из их практик являются откровенно преступными. Они кипятят золото, они собирают травы в полночь, они бросают зловещие взгляды на скот и людей. Когда люди советуются с ними, они посылают за бутылками с «водой для больных», и слышно, как они таинственно бормочут: «У воды печальный лик».

В марте 1857 года один из них обнаружил в такой воде семь демонов. Их все боятся. Другой совсем недавно околдовал пекаря, «а заодно и его духовку». У другого хватило дьявольской хитрости выпекать вафли и запечатывать конверты, «внутри которых ничего не было». Другой зашёл так далеко, что выставил на полку три бутылки с этикеткой «Б». Эти чудовищные факты хорошо подтверждены. Некоторые из этих колдунов услужливы и за две-три гинеи возьмут на себя лечение недуга, от которого вы страдаете. Затем видно, как они катаются по своим постелям и стонут от боли; и пока они находятся в этих муках, верующий восклицает: «Вот! Я снова здоров».

Другие лечат всевозможные болезни, просто обвязывая чресла пациента носовым платком, — средство настолько простое, что удивительно, как до него ещё никто не додумался.

В прошлом веке Королевский двор Гернси привязывал таких людей к куче хвороста и сжигал заживо. В наши дни за это приговаривают к восьми неделям тюремного заключения, четырём неделям на хлебе и воде и оставшемуся сроку в одиночной камере. Это другая участь. Последний случай сожжения колдунов на Гернси произошел в 1747 году. Городские власти посвятили этой церемонии одну из своих площадей, Карфур-дю-Бордаж.

В период с 1565 по 1700 год на этом месте пострадали одиннадцать колдунов. Как правило, преступники признавали свою вину. Чтобы добиться признания, применялись пытки. Пограничный двор действительно оказал много других услуг обществу и религии. Именно здесь еретиков отправляли на костер. При королеве Марии среди других гугенотов, сожжённых здесь, были мать и две дочери. Звали эту мать Перротина Масси. Одна из дочерей была беременна и родила ребенка даже в пламени пожара. Как говорится в старинной хронике, «Сын вентре эклата». Новорождённый выкатился из раскаленной печи. Человек по имени Хаус взял его на руки, но Хелиер Госселин из баилли, будучи добрым католиком, сурово приказал снова бросить ребёнка в огонь.

III

Мы должны вернуться к Жильяту. Сельские жители рассказывали, как в конце великой революции на Гернси переехала жить женщина с маленьким ребёнком. Она была англичанкой или, возможно, француженкой. У неё было имя, которое из-за гернсийского произношения и неправильного написания деревенских жителей в конце концов превратилось в «Джиллиатт». Она жила одна с ребёнком, который, по одним данным, был племянником, по другим — сыном или внуком, по третьим — чужим ребёнком, которого она защищала. У неё были кое-какие средства, достаточные для того, чтобы влачить жалкое существование. Она купила небольшой участок земли в Ла-Сержанте и ещё один в Ла-Рок-Креспель, недалеко от Рокуэна. В то время в доме на бульваре де ла Рю обитали привидения. Более тридцати лет в нем никто не жил. Он превращался в руины. Сад, в который так часто вторгалось море, ничего не мог взрастить. Помимо звуков и огней, которые можно было наблюдать в ночное время, у этого дома была ещё одна загадочная особенность: любой, кто вышел бы оттуда вечером, обнаружив на каминной полке моток шерсти, несколько иголок и тарелку с супом, несомненно, обнаружил бы утром, что суп съеден, тарелка опустела, и пара вязаных варежек готова. Дом, включая демона, был выставлен на продажу за несколько фунтов стерлингов. Покупателем стала незнакомая женщина, очевидно, искушаемая дьяволом или выгодной сделкой. Она не просто купила этот дом, она поселилась в нём с ребенком, и с этого момента в его стенах воцарился мир. По словам местных жителей, улица нашла подходящего жильца. Преследование прекратилось. Там больше не было видно никакого света, кроме сальной свечи новоприбывшего.

«Ведьмина свеча так же хороша, как факел дьявола».

Эта пословица удовлетворила сплетников по соседству. Женщина обрабатывала несколько акров принадлежащей ей земли. У неё была хорошая корова, из тех, что дают жёлтое масло. Она собирала белую фасоль, цветную капусту и картофель «Золотая капля». Она продавала, как и другие люди, свой пастернак тюками, лук пудами, а фасоль тоннами. Она сама не чуралась рынка, а продавала свой урожай через посредство Гильбера Фаллио, в конторе под вывеской аббатства Сент-Сампсон. В реестре Фаллио есть сведения о том, что он однажды продал для неё целых двенадцать бушелей редкого раннего картофеля. Дом был отремонтирован некачественно, но в достаточной степени, чтобы в нем можно было жить. Только в очень плохую погоду капли дождя падали на потолки комнат. Внутреннее убранство состояло из нескольких комнат на первом этаже и амбара наверху. Первый этаж был разделён на три комнаты: две спальни и одну столовую. Лестница соединяла его с амбаром наверху. Женщина трудилась на кухне и учила ребенка читать. Она не ходила в церковь или часовню, из чего, учитывая все обстоятельства, можно было сделать вывод, что она, должно быть, француженка, раз не считает нужным появляться в местах отправления культа. Должно быть, были серьёзные причины. Короче говоря, новоприбывшие явились загадкой для соседей. То, что эта женщина была француженкой, представлялось им очень вероятным.

Вулканы выбрасывают камни, а люди совершают революции, поэтому семьи переезжают в отдалённые места; множество людей проводит свою жизнь вдали от родных мест; родственные семьи распадаются и друзья расходятся, и тогда странные люди словно падают, так сказать, с небес — кто-то в Германии, кто-то в Англии, кто-то в Америке. Жители страны смотрят на них с удивлением и любопытством. Откуда взялись эти странные лица? Вон та гора, дымящаяся от революционных пожаров, изгоняет их. Эти бесплодные перекати-поле, эти голодные и разорённые люди, эти баловни беды известны как беженцы, эмигранты, искатели приключений. Если они живут среди незнакомых людей, к ним относятся терпимо; если они уезжают, все сразу вздыхают с облегчением. Иногда эти странники — безобидные тихони, незнакомые — по крайней мере, в том, что касается женщин — с событиями, которые привели к их изгнанию, объекты преследований, беспомощные и удивленные своей судьбой. Они снова пускают корни где только могут. Они никому не причинили вреда и едва ли понимают, какая судьба их постигла. Так, например, я своими глазами видел, как несчастный пучок травы был вырван с корнем и унесён взрывом мины. Ни один крупный взрыв не сопровождался таким количеством бездомных животных, как первая Французская революция. Странная женщина, которую жители Гернси называли «Джиллиатт», возможно, была одним из таких заблудших душ. Женщина, взрослеет, ребёнок становится юношей. Они жили в покое и их избегали все; но им хватало друг друга.

IV

Тем временем юноша возмужал; и затем, когда с дерева осыпалась старая и засохшая кора, мать умерла. Она оставила своему сыну небольшое поле в Сержанте, небольшое поместье под названием Ла-Рок-Креспель и дом, известный как Бю-де-ла-Рю; с добавлением, как говорилось в официальной описи, «ста гиней золотом в кошельке», то есть в пятке её чулка. В доме уже было достаточно мебели: два дубовых сундука, две кровати, шесть стульев и стол, а также необходимая домашняя утварь. На полке стояло несколько книг, а в углу — сундук, отнюдь не таинственного вида, который пришлось открыть стамеской, чтобы провести инвентаризацию. Этот сундук был сделан из тусклой кожи, украшенной медными гвоздиками и маленькими звездочками из белого металла, и в нём лежали акуратно сложенные наряды невесты, новые и в полном комплекте, из прекрасного дюнкеркского полотна — сорочки, нижние юбки и несколько шёлковых платьев, — а также бумага, на которой почерком покойной было написано:

«Для твоей жены, когда ты женишься».

Потеря матери стала для молодого человека страшным ударом. Он всегда был нелюдимым, а теперь стал угрюм. Одиночество окружало его со всех сторон. До сих пор это была просто изоляция; теперь в его жизни не осталось ничего. Пока у нас есть хотя бы одна родная душа, жизнь вполне сносна; оставшись в одиночестве, кажется, что бороться дальше не за чем, невозможно, и мы отступаем в жизненной гонке, что служит первым признаком отчаяния. Однако с течением времени мы обнаруживаем, что долг — это череда компромиссов; мы размышляем о жизни, видим её течеие, цель и подчиняемся этому потоку; но это подчинение заставляет сердце обливаться кровью.

Жильят был молод, и его рана со временем затянулась. В таком возрасте печали не могут длиться вечно. Его печаль, постепенно исчезая, казалось, смешивалась с окружающей обстановкой, все больше и больше приближая его к лику Природы и всё дальше и дальше уводя от необходимости общения с людьми; и, наконец, его дух все более и более проникался одиночеством, в котором он жил.

V

Жильят, как мы уже говорили, не пользовался популярностью в приходе. Ничто не могло быть естественнее такой антипатии среди его соседей. Причин для этого было великое множество. Начнем с того, как мы уже говорили, что дом, в котором он жил, был слишком странен; затем — его загадочное происхождение. Кем была эта женщина? и что означало появление этого ребёнка? Сельские жители не любят загадок, когда они касаются незнакомцев, приезжающих к ним на время. Тогда его одежда была одеждой рабочего, хотя он был, конечно, небогат, но имел достаточно средств, чтобы жить без труда. Потом был его сад и огород, которые он успешно возделывал и на котором выращивал картофель, несмотря на бурные дни равноденствия; и еще были большие книги, которые он держал на полке и время от времени перечитывал. Другие причины: почему он вел такую уединенную жизнь? Бю-де-ла-Рю был чем-то вроде лазарета, в котором Жильят находился в своего рода моральном карантине. Это, по общему мнению, делало совершенно очевидным, что люди должны были удивляться его изоляции и считать его ответственным за то уединение, которое общество создало вокруг его дома. Он никогда не посещал часовню. Он часто уходил по ночам. Он беседовал с колдунами. Однажды его видели сидящим на траве с выражением изумления на лице. Он обитал среди друидических камней Анкресса и в пещерах фей, которые разбросаны в этой части страны. Считалось, что его видели, когда он вежливо приветствовал Рокейский Чант, или Кукарекающую Скалу. Он скупал всех птиц, которых приносили ему люди, и, купив их, выпускал на волю. Он был вежлив с достойными людьми на улицах Сент-Луиса, но охотно сворачивал со своего пути, чтобы по возможности избежать встречи с ними. Он часто отправлялся на рыбалку и всегда возвращался с рыбой. По воскресеньям он подстригал свой сад. У него была волынка, которую он купил у одного из солдат-горцев, которые иногда бывали на Гернси, и на которой он иногда играл в сумерках, сидя на камнях берега моря. Было замечено, что он совершал странные жесты, как будто сеял семена. Чего можно было ожидать от такого человека? Что касается книг, оставленных покойной женщиной, которые он имел привычку читать, соседи отнеслись к ним с особым подозрением. Преподобный Жакмен Эроде, настоятель церкви Святого Сампсона, когда он посетил дом во время похорон женщины, прочитал на корешках этих книг названия «Словарь Розье», «Кандид» Вольтера, «Советы людям о здоровье» Тиссо. Французский дворянин-эмигрант, удалившийся в Сент-Сампсон, заметил, что этот Тиссо, «должно быть, был тем самым Тиссо, который нес голову принцессы де Ламбаль на пике». Преподобный джентльмен также обратил внимание на одну из этих книг с в высшей степени фантастическим и ужасно многозначительным названием «Де Реварбаро».

Однако, отдавая должное Жильяту, следует добавить, что поскольку эта книга написана на латыни — языке, который он вряд ли понимал, — молодой человек, возможно, никогда её не читал, что во многом извиняло его. Но именно те книги, которые есть у человека, но он их не читает, являются наиболее подозрительными уликами против него. Испанская инквизиция, которая интересовалась этим вопросом, пришла к выводу, который ставит этот вопрос вне всяких сомнений. Однако книга, о которой идёт речь, была не чем иным, как трактатом доктора Тилингиуса о корнях ревеня, опубликованным в Германии в 1679 году. Нет никакой уверенности в том, что Жильят не готовил настои и нечестивые отвары. Несомненно, у него были какие-то склянки. Почему он бродил по вечерам, а иногда и в полночь, по скалам? Очевидно, для того, чтобы пообщаться со злыми духами, которые по ночам часто появляются на морском побережье, окутанные дымом и туманами. Однажды он помогал одной ведьме в Тортевале чистить её карету: это была пожилая женщина по имени Мутон Гаи. Когда на острове проводилась перепись населения, в ответ на вопрос о его призвании он ответил: «Рыбак, когда есть где ловить рыбу».