Проникатель. Ярославль, которого нет
- -
- 100%
- +
— Нажать. Или не нажать. Вот в чём вопрос…
Я мысленно поаплодировал артистизму Рифмоплёта, в очередной раз остроумно, как ему казалось, исковеркавшего цитату классика. Вопрос и впрямь был непростой...
Нажать хотелось. И очень. Буквально сразу после эффектной трансформации пластиковой поделки, открывшей «прятавшийся» в ней Проникатель.
Не то чтобы я прямо верил в магические миры. За девятьсот пятьдесят рублей, включая доставку. Для фантазёра-авантюриста всё ещё жившего мне, это был даже не оксюморон. Просто дурацкий стёб. Но, с другой стороны, сияющий кристалл в руках и привкус металла, застывший во рту, на дешёвые спецэффекты списать было трудновато.
Ну, нажму — и что? Если это игрушка, я просто окончательно признаю себя всё ещё не повзрослевшим дурачком, выключу свет и спокойно усну. Мотивация, конечно, так себе, но зато определённость. А вот если не игрушка…
С этого места мысли начинали двигаться осторожнее.
Инструкция бодро обещала не только вход, но и выход обратно. Всё просто. Почти как в лифте: нажал, сгонял в магический мир, вернулся и вуаля! Ставь звёзды продавцу.
— Ага. Особенно за пункт «гарантия возврата», — не сдержавшись, высказал свою озабоченность Рифмоплёт.
Я посмотрел на изумрудную лунку под пальцем. Одно лёгкое движение, и вся эта история либо закончится окончательно, либо начнётся по-настоящему.
Аргументов «за» было более чем достаточно: от детского «а вдруг?», до вполне взрослого «надо просто проверить». Впрочем, как и аргументов «против» — их тоже хватало. Но чем дольше я смотрел на мягкое сияние Проникателя, тем яснее понимал, что мой спор с самим собой – вовсе не про логику.
Я понял, что уже докопался до истинной причины своей нерешительности, но признаться в этом себе перед сном не было уже ни сил, ни желания. Проще было оставить всё как есть, до утра, когда нормальные люди обычно принимают нормальные, взвешенные решения, а не лежат в темноте с магическим артефактом в руке.
Я смотрел сквозь тяжелеющие веки на зажатый в руке Проникатель:
«Завтра, флуктуация метрики, нажмите и удерживайте», — мысли путались и расползались. Глаза закрылись. Сквозь окутанное тьмой меркнущее сознание я уже не почувствовал, как рефлекторно дёрнулась моя рука, не ощутил приятного покалывания вжатого в лунку пальца, не увидел вспыхнувшего небесно-голубого сияния Проникателя. Я спал.
***
Я уже пару минут, наверное, лежал с открытыми глазами в постели, пытаясь уловить привычные звуки моего московского утра: еле слышный глухой шорох Алтушки за окнами, шумные сборы соседей сверху, ленивое бурчание труб. Но тишина была абсолютной, нарушавшейся лишь моим собственным дыханием.
Я лежал и готовился к утренней атаке Меломана. Мне было интересно: смогу ли я натренировать свою выдержку, чтобы не вздрогнуть или хотя бы не моргнуть, когда он внезапно врубит своё музло.
— Сегодня ни один мускул не дрогнет у меня. Сегодня я буду готов, Меломан… Я закрыл глаза и попытался полностью расслабиться.
— Кина сегодня не будет, кинщик приболел, — бесцеремонно прервав мою медитацию, заявил Рифмоплёт через минуту.
— Неужели Меломан проспал? Непохоже на него, — просочилась неуверенная мысль.
Я открыл глаза. И тут же первая, совсем крохотная капля тревоги проникла в мои вены. Что-то было не так. Я потянулся за телефоном и тут же замер, почувствовав, как пальцы скользнули по показавшейся чужой, непривычно гладкой шелковистой поверхности. Откинув тяжёлое одеяло, я резко сел и несколько секунд всматривался в окружавшую меня темноту, пока наконец вторая тревожная капля не скользнула по нервам. Темнота в комнате была не полной, не моей. Чужой. Смутная догадка заставила меня обернуться к окну.
Шторы… Они местами просвечивали!
Этого просто не могло быть — мой блэкаут в спальне был безупречным. Я был уверен в этом на тысячу процентов!
Сдерживая нараставшую капля за каплей тревогу, я встал и, уже не обращая внимания на незнакомую упругость ковра под ногами, развернулся к окну. Вытянув перед собой руки, отсчитал три шага. Пальцы задвигались, хватая пустоту вместо привычных портьер. Я вдруг представил, как эта картина выглядит со стороны: человек, замерший с вытянутыми руками, посреди погружённой во мрак комнаты.
— Откройте мне веки, — Рифмоплёт своим хриплым басом тут же попытался оживить цитатой классика эту немую нелепую сцену. Вместо нервной усмешки, начала подниматься волна страха.
Не опуская рук, я сделал ещё шаг, потом другой, и лишь на третий пальцы коснулись плотной, приятной на ощупь ткани. Я крепко сжал портьеры руками. Исследовательский пыл вместе с моей решительностью куда-то улетучились, оставив один на один с затаившимся глубоко внутри страхом. Я резко отдёрнул портьеры в разные стороны.
Яркий свет ворвался в комнату, заставив зажмуриться. Когда слепота прошла, я понял, что стою перед высоким, в потолок, витражом во всю стену. За стеклом, вместо знакомого московского пейзажа, прямо на меня смотрел двухэтажный каменный дом с красивыми резными ставнями. Несколько секунд я стоял не двигаясь. В окне напротив дёрнулись занавески, и на секунду возникло лицо длинноволосой девушки. Дом был слишком настоящим и слишком живым, чтобы просто списать его на красивый сон. Проблема была только в том, что за моим окном никакого дома не было. Сделав глубокий вдох, я решительно распахнул дверь настежь и вышел на просторный балкон. Неторопливо осмотревшись вокруг, подошёл к витиеватой чугунной балюстраде.
Судя по окнам дома на другой стороне улицы, я был на втором этаже. Отсюда открывался великолепный вид на красивый, ухоженный город, утопавший в зелени. Прямые улицы, купола церквей, кареты, люди в необычных одеждах. Ни привычных многоэтажек, ни даже просто обычных звуков суетливой шумной городской жизни. Лишь скрип колёс, ржание лошадей да голоса прохожих. Переливчатый звон колоколов, доносившийся с разных сторон, органично дополнял эту идиллическую картину.
Я вдохнул полной грудью свежий воздух, пахнувший всем сразу: речной свежестью, конским потом, дымом, свежескошенной травой, цветущей сиренью. Эти знакомые с детства запахи вдруг всколыхнули давние воспоминания, и я на мгновение словно оказался у бабули в деревне под Нижним, куда меня каждый год отправляли на всё лето.
Я стоял и, всё ещё не понимая, как мне реагировать, растерянно смотрел на раскинувшийся передо мной чересчур правдоподобный на вид незнакомый город, как вдруг моё внимание привлекли раздавшиеся внизу громкие голоса.
Я, взявшись за поручень, подался вперёд и, опустив взгляд, увидел двух оживлённо беседовавших девушек, стоявших у магазина через дорогу. Одеты они были как настоящие барышни из исторических фильмов. Шёлковые платья с кружевами и пышными юбками, шляпки, зонтики в руках. Вдруг одна из девушек, будто что-то почувствовав, посмотрела наверх. Поймав её настороженный взгляд, я невольно, словно меня застали за чем-то нехорошим, отклонился назад и отвернулся.
Раздался возглас удивления, и сразу за ним — громкий заразительный смех. Я снова посмотрел вниз и увидел, как обе девушки, сотрясаясь от смеха, показывают в мою сторону зонтиками подошедшей к ним подруге. Увидев мой недоумевающий взгляд, они, теперь уже втроём, продолжили смеяться с новой силой. Решив избавиться от этого непрекращающегося смеха, уже начинавшего меня раздражать, я вернулся в комнату и плюхнулся на кровать. Тут же вскочил, закрыл дверь и задёрнул шторы. Снова упал на кровать. Смех на улице наконец затих, оставив меня наедине с собиравшейся по капле рекой тревожных мыслей.
Вопросы роились в голове, я лежал, раскинув руки на огромной кровати, и сквозь просвет в портьерах отстранённо смотрел на улицу…
— Где я? Как такое может быть? Куда делась Москва? Где мой телефон? Что нужно сделать? Кто все эти люди? Почему они так странно выглядят? И вообще, что всё это значит?
Вопросы нескончаемым потоком продолжали вспыхивать в голове, пока мой мозг, словно компьютер, подвергшийся мощнейшей DDoS-атаке, от невыносимой нагрузки не вспыхнул пронзительной болью и завис. Ни мыслей, ни чувств, ни ощущений. Я лежал и просто тупо смотрел на окна дома напротив. Боль потихоньку уходила, забирая с собой остатки разрушенных неразрешимой задачей нейронов.
Немного восстановившись, мозг с новыми силами, не спеша, по кусочкам начал собирать для меня реальность. На запах, состоявший из странной смеси угля, лёгкой гари и конского навоза, наложились звуки улицы, возник образ смеющихся девушек. И тут я наконец уловил слабый сигнал неудобства, который уже давно посылала моя рука, лежавшая поверх одеяла.
Резкий выброс адреналина от мелькнувшей догадки заставил меня вскочить с кровати. Срывая с постели огромное стёганое одеяло, я уже знал, что там увижу. Тяжело дыша, с трясущимися руками я стоял и, как загипнотизированный, не мигая смотрел на него. Память, словно разбуженная этим видом, вдруг открыла глаза, и хлынувшие из них разрозненные события вчерашнего дня сложились в чёткую картину.
Я взял Проникатель в руки. Глядя на игру света, преломлявшегося на его гранях, я понял, что теперь знаю, как можно всё объяснить. Но вместо облегчения это знание принесло мне лишь тягостное ощущение, не предвещавшее ничего хорошего.
Глава 4. Удар на 100 рублей
Я, с зажатым в руке кристаллом, стоял в полумраке едва освещённой комнаты и чувствовал, как мысль, ещё минуту назад казавшаяся спасительной, медленно отступает на второй план.
Объяснение не отменяло главного: я до сих пор не представлял, где нахожусь, и каждая следующая догадка лишь ещё больше накаляла ситуацию.
Мне не хватало фактов. Не гипотез, приводящих лишь к новым виткам бесплодных рассуждений, а фактов.
— Надо двигаться, Антонио. Движение — жизнь! — бодро заявил Рифмоплёт.
— И не поспоришь. И впрямь застоялся на месте, — подумал я и бросил бесполезный кристалл на постель.
Подошёл к витражу и до упора раздвинул шторы. Хлынувший в комнату свет успокоил меня, убрав мрачный налёт таинственности, окружавшей меня обстановки.
— Сначала надо спокойно разобраться со вчерашним вечером, — подумал я, усаживаясь в стоявшее рядом с выходом на балкон глубокое кожаное кресло.
Итак, факты…
Я помню, как вчера, немного уставший к концу тяжёлого дня, в прекраснейшем настроении лежу в постели и, попивая «Torres», задумчиво перебираю мерцающий кристалл в руке. Помню даже аргументы, которые в споре с самим собой я приводил то за, то против поспешного эксперимента с Проникателем.
Помню палец на вогнутой поверхности, обозначенной в инструкции «кнопкой», который я каждый раз убирал, так и не решившись нажать. Помню, как, уже повернувшись набок, я боролся с накатывающим волнами сном, с трудом открывая потяжелевшие веки. Помню заторможенный усталый взгляд, направленный на зажатый в руке Проникатель, и… темнота. Темнота наступившего утра.
Значит, я так и не решился на проверку вчера и заснул…
Я приблизил Проникатель к глазам, пытаясь найти хоть малейшую зацепку. Осторожно, будто сапёр, пытающийся обезвредить потными, вибрирующими от напряжения пальцами наполненное смертью незнакомое устройство, прикоснулся к шероховатой вогнутой поверхности и застыл. Терять, казалось, было уже нечего.
— Действуй, злодействуй! — загадочно-решительным голосом скомандовал Рифмоплёт. И я, затаив дыхание, зачем-то зажмурился и импульсивно нажал кнопку.
Ослепительный взрыв разорвал вселенную на мириады осколков. Сверкавшие разноцветными огнями галактики, словно захваченные гигантским водоворотом времени, закручивались в спираль вечности, образовывая уходящий в бездну туннель, сквозь который я, сжимая в вытянутой вперёд руке Проникатель, на невообразимой скорости летел навстречу неизвестности.
— Фантазёр, ты меня называ-лаа, — наконец остановил поток моего расшалившегося сознания Рифмоплёт. Я открыл глаза. Ничего не изменилось. Вселенная не соизволила даже чихом отреагировать на моё действие.
Проникатель не сработал. Такая стройная, изящная гипотеза, словно лобовое стекло, не выдержавшее удар судьбы, рассыпалась на красивые, но уже бесполезные осколки. Обматерив безучастный кристалл, а заодно и себя, я вскочил и нервно бросил Проникатель на кресло. Разочарование, вспыхнув на миг, тут же погасло, не найдя за что зацепиться.
Мой помрачневший взгляд снова остановился на уже примелькавшемся мне доме напротив, который своими окнами-глазницами, казалось, с издёвкой смотрел на меня.
— Шизгарес, е, бэйби, шиз, гарес… — как-то медленно и печально, скорее прочитал, чем спел Рифмоплёт.
— Шиза? Так-то похоже, конечно, — перевёл я на человеческий его прозрачный намёк и усмехнулся: с шизой можно было бы не париться, не мучить себя попытками впихнуть всю эту фантасмагорию, окружавшую меня, в мою привычную реальность. Можно было бы просто наслаждаться жизнью и спокойно ждать приезда санитаров.
Я задумался: сейчас, пока санитарами и не пахло, пора было уже просто остановиться и выдохнуть. Завязать до лучших времён с этими мозговыми штурмами и хотя бы немного расчистить моё воспалённое сознание от накопившихся завалов.
Эта мысль показалась мне разумной, и я, как ящерица, избавляясь от отслуживших своё участков кожи, с облегчением выбросил из головы все свои бредовые идеи: про олигархов-реконструкторов, выбравших меня жертвой; про внезапно разбогатевших друзей, решивших меня разыграть и которых, к тому же, у меня не было; о выкравших меня инопланетянах…
— Надо двигаться, Антонио. Движение — жизнь! — как ни в чём не бывало, бодро заявил Рифмоплёт.
— И ведь опять не поспоришь. Я и впрямь застрял на одном месте, — согласился я. — За окном шумит целый незнакомый город, а я до сих пор даже не осмотрел комнату, в которой проснулся.
Это было уже похоже на план. Время «мять булки» прошло. Пришла пора действовать. Обрастать фактами.
Облегчённо вздохнув, я расправил плечи и наконец спокойно огляделся вокруг.
Спальня оказалась огромным залом. Четырёхметровые потолки со встроенными мощными дубовыми кессонами. Хрустальная люстра с гигантскими гроздями тяжёлых кристаллов в позолоченных держателях величественно повисла в центре.
Я вдруг ощутил себя Гулливером в стране великанов: здесь всё было огромным, гораздо больше и крупнее, как мне представлялось, обычных размеров: кровать с резным изголовьем, балдахин под потолок, дубовые панели в человеческий рост, картины во всю стену. Кожаное кресло по размерам больше напоминало трон, мягкую версию царского трона, а шелковистый ковёр с золотыми вставками тянулся до самого витража.
Отсутствие телефона на дубовых прикроватных тумбочках с вазами-светильниками из оникса я отметил машинально, просто зафиксировав как ещё один факт в моей виртуальной записной книжке. Я обошёл свою воистину необъятную кровать, которой позавидовал бы любой президентский люкс, и подошёл к массивной дубовой двери.
Вопреки ожиданиям, эта трёхметровая тяжеленная дверь открылась удивительно легко, без единого скрипа, и, шагнув через порог, я очутился в гостиной. Хотя, судя по размерам, вернее было бы назвать это залом приёма официальных делегаций.
Зал был выдержан в том же стиле тяжёлого музейного люкса. Люстры, ковры, позолота, мебель из красного дерева.
«Царские покои», — продолжая восхищённо озираться вокруг, я смог наконец подобрать подходящее название всему этому великолепию. Открыв дальнюю дверь зала, я попал в прихожую. Три двери, высокий зеркальный шкаф, хрустальная люстра. Всё тот же пафос вокруг.
— Швободаа! — вдруг заорал мультяшным голосом Рифмоплёт. Только теперь я обратил внимание на бликующую в ярких огнях люстры табличку рядом с дверью. Скорее угадав, чем увидев слово «ВЫХОД», я рванулся к двери и, уже взявшись за ручку, замер в нерешительности.
— Свобода!!! Или ловушка??? — один шаг отделял меня от истины.
Я, словно космонавт перед первым выходом в открытый космос, настороженно всматривался в закрытую дверь, настраиваясь на этот первый, самый трудный шаг.
Рефлекторно, желая перед выходом убедиться, что мой «скафандр» сидит нормально, я повернулся и посмотрел в зеркало рядом с дверью…
На меня неуверенным затравленным взглядом смотрел посеревший, осунувшийся Антон Орлов. Жалкий «самозванец», пытавшийся, поджав хвост, скоропостижно покинуть свои царские покои.
— А король-то голый! — взорвав тишину, вдруг в голос заржал Рифмоплёт. И тут я увидел, как обхватившего руками голову, абсолютно голого «короля» начинают сотрясать спазмы гомерического смеха…
Уже протирая мокрые от слёз глаза, я вспомнил лица девушек внизу, их задорный, показавшийся мне тогда обидным, смех и снова, не сдержавшись, прыснул со смеху. Переведя наконец дух, я понял, что моя привычка спать голышом не только сыграла со мной безобидную в целом шутку, изрядно рассмешив при этом незнакомых девиц, но и добавила ко всем моим нерешённым проблемам ещё одну.
Организм, получив в результате приступа неожиданного буйного веселья мощный гормональный коктейль, быстро восстанавливался. Постепенно мышцы расслабились, дыхание выровнялось, проблемы отошли на второй план. Теперь я видел перед собой спокойного, полного решимости, уверенного в себе человека. Я знал, что делать, и уже не страшился этого…
За ближайшей ко мне дверью располагался роскошный, впрочем, как и всё остальное, кабинет. После беглого осмотра я подошёл к последней двери и потянул за ручку.
— Аллилуйя, — я наконец облегчённо выдохнул.
Это было то, что нужно. Я подошёл к красивому пьедесталу из чёрного, с золотыми прожилками, камня. Сняв с себя груз, я с удовлетворением потянул висевшую на позолоченной массивной цепи дубовую ручку и под звуки энергично хлынувшего потока воды осмотрел комнату.
Раковина, круглая ванна на подиуме, стены. Здесь всё, за исключением люстры и зеркала, было сделано из полированного мрамора, игравшего на свету мягким, шелковистым блеском. Вместе с бликами от чуть подрагивающей шароподобной хрустальной люстры пространство, казалось, жило своей сказочной жизнью. Я зачарованно смотрел на эту красоту, пока Рифмоплёт своей аллегорией про нечистых трубочистов не выдернул в меня в реальность.
Я подошёл к раковине и отвернул краны.
— Холодная. Горячая. Всё работает. Версия с музеем отпадает, — удовлетворённо подумал я, намыливая руки.
— Ещё бы для полноты счастья пасту с зубной щёткой найти, — промелькнула ещё десять минут назад невозможная мысль, и я улыбнулся. Жизнь потихоньку налаживалась.
Я приоткрыл дверцу шкафа размером с небольшую гардеробную: набор аккуратно разложенных полотенец; источавшие запах дорогой свежести изящные хрустальные баночки на полках; и главное — горделиво свисавший с вешалки красивый шёлковый халат. Накинув его, я прошёл к выходу. Глянув на себя в зеркало, медленно приоткрыл дверь и осторожно высунул голову наружу.
Уходящий в даль коридор с дверями по обе стороны, приглушённый свет, ковровая дорожка, дубовые панели, картины на стенах. Пафосная роскошь моего пристанища плавно перетекала в коридор, сохранив общую атмосферу театральности.
В полной тишине, не обнаружив признаков опасности, я вышел и аккуратно притворил за собой дверь. На висевшей по центру полированной табличке была выгравирована цифра 14.
— Гостиница! Не музей, а гостиница, — по крайней мере пока это объяснение работало.
Я не спеша двинулся вдоль длиннющего коридора:
— «13, 12, 11», — цифры на дверях уменьшались, как и охватившая меня поначалу радость.
— «10, 9, 8», — тот факт, что я оказался в гостинице, точнее, в гостинице-музее, сам по себе принципиально ничего не менял. Я знал о существовании таких исторических гостиниц. Но о существовании целых «исторических» городов с живыми актёрами-жителями и мельчайшей детализацией атмосферы прошлого у меня информации не было.
— «5, 4, 3», — в голове вдруг возникла бизнес-концепция некоего Диснейленда для взрослых. Со звучным названием типа «Москва. 20 лет до революции». Или, лучше, «Москва Ивана Грозного».
— Ну, Диснейленд так Диснейленд, — не включая критику, немного безразлично подумал я. На ближайшее время такая версия меня вполне устраивала.
— «2, 1» — номера, как и дурацкие бизнес-идеи, закончились. Я открыл дверь в самом конце коридора, и глаза тут же прищурились от ослепительного света люстры, вернувшего меня в реальность.
Я шагнул в ярко освещённое пространство зала, повторяющего до мелочей мою прихожую. Отличия были лишь в табличках-указателях на стенах: «Парадный зал», «Ресторанъ», «Гардеробъ». Ещё «Трактиръ» и «Бильярдъ» указывали на уходящую вниз лестницу. При слове «ресторан» голод раненым зверем набросился на меня, и в животе отчаянно заурчало.
Я опустил взгляд на свои сиротливо торчавшие из-под шёлкового халата босые ноги. Как бы мне ни хотелось есть, но идти в таком виде в ресторан, да хотя бы и в трактир этажом ниже, не представлялось возможным.
Оторвав взгляд от своих утопавших в мягком ковре голых ступней, я невольно посмотрел на табличку на двери, ведущей в ресторан.
— Видит око, да зуб неймёт. Тяжёлый случай, Антонио, — посочувствовал мне Рифмоплёт.
— И откуда ты только выковыриваешь эти свои пословицы, — беззлобно огрызнулся я и, не дожидаясь, пока меня застукают в таком наряде, внимательно осматриваясь по сторонам притихшего коридора, двинулся к своему номеру.
Открыв свою дверь, я быстро прошёл в спальню и плюхнулся в кресло. План, возникший у двери в ресторан и обросший деталями в коридоре, окончательно сформировался.
— Но есть нюансы, — прорезался голос Рифмоплёта.
— Да уж как без нюансов-то, — усмехнулся я, поворачиваясь к окну. План, казалось, был простой, но достаточно эффективный:
— найти подходящую одежду;
— спуститься вниз, найти в бильярдном зале подходящую жертву;
— выиграть немного деньжат;
— зайти в трактир, наконец поесть.
— Всё! При этом и «волки сыты, и овцы (ну почти) целы», — подумал я, наблюдая за картиной не спеша плывущих по небу пышных облаков молочного цвета. Живот издал протяжный, урчащий, больше похожий на стон звук. Я вскочил и, заложив руки за спину, начал нервно нарезать круги по комнате. Одёжный вопрос был явно не проработан:
— Одно дело — сбежать домой, завернувшись в простыню или прикрывшись подушкой на крайняк. Но играть в бильярд в образе римского патриция? Так и до санитаров недалеко. Да и играть неудобно, к тому же…
— Гоп-стоп, мы подошли из-за угла, — подключился к задаче Рифмоплёт.
— Ага, — раздражённо подхватил я. — Сейчас спущусь, как обезьяна в халате, с балкона, спрячусь потихоньку в переулке, высматривая подходящую мне по размеру жертву. И, выждав момент, неожиданно выскочу перед ошарашенным горожанином, угрожающе вращая выпученными глазами, и голосом Шварца спокойно, но крайне убедительно скажу: «Мне нужна твоя одежда, бро». И всё! Бро наделает в штаны со страху, скинет свою немного некондиционную одёжку наземь и испарится. А я пулей вернусь в номер с добычей, застираю это всё в своей роскошной ванной и, предварительно просушив на балконе, вывешу её в коридоре…
— Коридор, точно! — озарив мрак безысходности, вспыхнула вдруг спасительная мысль. Я вспомнил, как в своём путешествии туда-обратно по коридору я видел стоявшие вдоль стен вешала с одеждой, но не обратил тогда на них внимания.
Я снова вышел в коридор. У некоторых номеров действительно стояли вешалки с одеждой. Около одной из дверей моё внимание привлёк элегантный сюртук и пара начищенных до блеска кожаных туфель. Прикинул на глаз — вроде должно было подойти. Прислушался — из-за двери не доносилось ни звука.
Я, прихватив висевшие рядом брюки и рубашку с жилеткой, схватил всё в охапку, собираясь вернуться в номер, как вдруг всё одномоментно изменилось.
Сначала Рифмоплёт со своим назидательным: «Тебя посодют, а ты не воруй!», затем образ мамы, укоризненно грозящей мне пальцем…
Даже лайтовый «гоп-стоп» для меня, ни разу не бравшего чужого в руки, оказался серьёзным испытанием.
«Это воровство!!! Могут быть серьёзные проблемы!» — кричала моя законопослушность, поддерживаемая осторожностью. Ей настойчиво сопротивлялся уже вкусивший азарт предстоящей битвы авантюризм, сдобренный беспечностью и жаждой приключений.
Исход поединка решил пронзивший тишину утробный звук «боевого горна». И, не дожидаясь, пока желудок закончит свою «Песнь гнева и голода», я вернулся в номер.
И вот я уже в третий раз за день снова стоял в прихожей, изумлённо рассматривая в зеркале настоящего щёголя.
Сюртук из плотного сукна цвета переспелой вишни сидел на мне вызывающе хорошо. Под ним — белоснежная рубашка из тончайшей ткани. Атласная жилетка слоновой кости придавала строгости. Зауженные брюки яркого горчичного цвета плотно облегали ноги. Туфли из мягкой кожи, завершая образ, поблескивали искорками на позолоченных застёжках.
Вещи были явно дорогие, и, что меня даже немного смущало, казалось, идеально мне шли.