Легенда Карфагена

И за эти несколько мгновений понял: она подходит ему.

Подходит по судьбе, по нраву, по той внутренней гармонии, которую он ощущал рядом с ней. В её взгляде он увидел мягкую покорность,… и какое-то удивительное материнское спокойствие, будто сама богиня Танит коснулась её души. Гамилькар тихо, едва шевельнув губами, прошептал, обращаясь мысленно к дяде:

- Спасибо тебе, Эмилий… невеста мне по душе.

Но острый слух Гасдрубала Красивого уловил каждое слово.

Радуешься, жених? - едва слышно хихикнул он за спиной Гамилькара. - Женщины… они ещё те ведьмы, полны тайн и загадок. Нам бы, дружище, политикой заниматься, а не пытаться разгадать их секреты.

Гамилькар едва заметно повёл бровью в сторону друга, и Гасдрубал мгновенно умолк. В этот момент в зале зазвучала нежная свадебная мелодия флейты. Голоса стихли, казалось, что весь Карфаген, этот город-государство, смотрит сейчас только на молодожен. Церемонию бракосочетания вели два величественных мужа - главы древних и влиятельных родов: Эмилий Барка и Малх Магонид. Они стояли по обе стороны алтаря, словно воплощая собой два ствола одного могучего древа, которому предстояло соединить ветви будущего. Эмилий, выступающий от имени покойного Афокла Барки, медленно и торжественно взял племянника за правую руку. Малх - отец Селены, с той же величавой неторопливостью взял ладонь своей дочери - маленькую, нежную, почти детскую, но уже наполненную силой женственности. Шаг за шагом они приблизили руки молодожёнов друг к другу и вместе подняли их к статуе богини Геры - величавой хранительницы супружества. Мраморное лицо богини, освещённое сотнями огней, казалось живым: свет играл на её скулах, тени ложились под глаза, будто Гера сама внимательно наблюдала за происходящим. Гул голосов стих, в огромной зале стало так тихо, что можно было услышать, как потрескивает масло в священных лампадах. И тогда Эмилий и Малх произнесли старинную молитву, унаследованную ещё от первых поселенцев, от тех, кто шёл за Дидоной, строя город на земле, купленной, благодаря женской смекалки и благословением судьбы:

- О великая заступница и покровительница семей, богиня Гера…

Просим тебя принять в лоно своей священной семьи Гамилькара Барка и Селену Магонид.

Свяжи их нерушимой нитью любви, преданности и благочестия.

Заклинаем тебя: пусть их союз будет крепок! Пусть Селена вступит в дом Баркидов как благословение,

и станет хранительницей очага, света и мира в этом роду!

Пусть в их семье родятся храбрые воины сильные духом, и прекрасные девы, достойные богинь.

Да объединятся навеки два славных дома - Магонидов и Баркидов - во имя будущего Карфагена, во имя мира и славы нашего народа.

Да будет так!

И вслед за ними, поднимая руки к небесам, весь зал взорвался мощным хором:

Да будет так!

Да будет так!

Да будет так!

Звук был столь сильным, что вибрация прошла по мраморным стенам и колоннам, будто сам храм ответил на эти слова. И тут сверху, словно по знаку богини, на молодожёнов посыпался дождь из золотых монет. Гости бросали их горстями, в Карфагене не было бедняков, здесь каждый жил в достатке и с радостью делился богатством на благие дела. Монеты переливались в свете огней, касались плеч Селены и Гамилькара, скользили по полу, звенели, как маленькие солнца. Зал сиял, люди радовались, смеялись, поздравляли, и в этот миг казалось, что сам Карфаген, древний и гордый, благословляет новых супругов.

После свадьбы Гамилькар и Селена отправились в свадебное путешествие на новом корабле Карфагенской флотилии, одном из самых первых судов будущей легендарной серии, созданной по замыслам самого Гамилькара.

Для новобрачных подготовили просторную каюту, похожую скорее на опочивальню богов: огромная кровать с белыми прозрачными балдахинами мягко колыхалась от лёгкого морского ветра; тонкие шелковистые простыни небесно-голубого цвета поблёскивали в утреннем свете, словно поверхность спокойного моря. На круглом мраморном столе с позолоченными ножками стояла хрустальная ваза, доверху наполненная экзотическими фруктами, такими сладкими, что они могли бы стать даром самой Иштар. В серебряных кубках блестело густое вино тёмно-красного цвета. Каюта была украшена большими и маленькими фарфоровыми вазами; в каждой стояли свежесрезанные благоухающие, яркие и чарующие цветы. Откуда они появлялись каждое утро, никто точно не знал: матросы улыбались, переглядывались, но в ответ на вопросы только пожимали плечами. Казалось, море само приносило их в дар молодожёнам.

Гамилькар не любил роскошь; в жизни он предпочитал простоту и сдержанность во всем - в еде, в одежде, в быту. Но ради Селены он приказал оснастить корабль всем лучшим, что мог предложить Карфаген. И даже больше, он хотел, чтобы их путешествие стало началом новой, светлой жизни. Повар, сопровождавший их, был лучшим из лучших, легендарный Артемий. Огромный, розовощёкий, с белоснежной улыбкой и усами, похожими на живые крылья, он являлся в каюту, едва слышно постучав, и с почти магической ловкостью расставлял блюда. Казалось, что он не подаёт еду, а творит заклинания. Из своих широких рукавов он извлекал маленькие глиняные соусники и, обильно поливая блюда приправами, приговаривал:

Мой генерал, кто вкушает мои блюда - у того рождаются сильные воины! Истину говорю: сыновья рождаются. Да! Спросите у любого, кто ел мои яства - у всех мальчики. Мы с моим батюшкой много лет служили на кухне Магонидов. Посмотрите, сколько сыновей родилось у Малха!

Селена улыбалась, она знала Артемия с детства. Его семья долгие годы служила Магонидам и была почти частью их рода. Его блюда действительно были знамениты на весь Карфаген. Недаром самые богатые сенаторы стремились попасть в дом Малха хоть раз, чтобы попробовать его ужин.

Ваш повар - настоящий кудесник, - говорили они. - Мы нигде не пробовали ничего подобного! Эти соусы, будто созданные из дыхания южных ветров!

Многие пытались выкупить Артемия, предлагали золотые горы, но он неизменно отвечал своим мягким, но твёрдым голосом:

От добра добра не ищут! Где хорошо, там и остаюсь. Мой отец был предан Магонидам, и я тоже. Люблю их как родных. Это наша стряпня продлила их род - столько сыновей родилось! А какие красавцы, какие воины! Истинные защитники Карфагена!

Иногда, после нескольких кубков вина, у себя на кухне, разрумянившись и потирая усы, он склонялся над своими глиняными горшками и шептал:

Это мои сыночки… мои сыночки, что родились из моих горшочков…

И хитро поглядывал на них, будто они хранили внутри какую-то тайну.

Он свято верил, что его блюда впитывают его мысли и намерения, и поэтому тем, кто вкушает его стряпню, судьба дарует сыновей.

Как часть приданного Малх Магонид передал любимого шеф-повара своей единственной драгоценной дочери.

Это не просто повар, Селена, - говорил он, вручая ей Артемия, будто передавал живое семейное сокровище. - Это волшебник! Благодаря ему твой муж сможет устраивать пиры и умасливать даже самых злостных своих врагов в сенате. А блюда нашего Артемия творят чудеса.

Заметив укоризненный взгляд дочери, Малх поспешил добавить, смеясь:

Ну и, конечно, дипломатические способности твоего великого супруга помогут ему уговорить даже самого упрямого демона пойти за ним в любое пекло!

Он прижал Селену к себе, и его громогласный смех раскатился по всему замку, словно дал знак богам о том, что дочь отправляется в новую жизнь.

На своём новом быстроходном корабле молодожёны отправились сначала на Сицилию, поклониться статуе Геракла и попросить у неба силы и благословения для будущих детей. Когда они сошли на берег, Гамилькар и Селена были потрясены тем, как радушно были встречены. Островитяне, словно заранее предупреждённые богами, осыпали их цветами и золотом. Пели, танцевали, приветствовали как царя и царицу. В этом было что-то магическое: будто Сицилия узнала в молодожёнах особых гостей судьбы.

Их привели во дворец, настоящий рай среди морских скал. Он утопал в садах, где росли экзотические плоды, источая сладкий аромат. Войдя внутрь, молодожёны словно окунулись в иное измерение: прохлада и чистота воздуха разительно отличались от влажного морского жара.

Стены и окна были расписаны греческими мастерами, изображавшими двенадцать подвигов Геракла. В центре залы бил ледяной источник. Вокруг него был сооружён фонтан, в котором стояла мощная, внушительная, будто живая статуя Посейдона.

Селена подошла ближе и заглянула в прозрачную глубину. Нижняя часть статуи уходила куда-то под землю, скрываясь в бездонной темноте. Казалось, вода не имела дна, а от её поверхности поднимался прохладный ветерок, наполняющий весь дворец свежестью и ароматом горных трав.

Это невероятное место… - прошептала Селена. - Как я счастлива быть здесь.

Она обняла мужа, и Гамилькар, обычно сдержанный, улыбнулся и поцеловал её в висок.

Я рад, что тебе нравится. Мы пробудем здесь несколько дней. Завтра придут местные жрецы. Они проведут нас к скале Геракла, где совершают обряд, чтобы у супругов рождались сильные и умные сыновья, наделённые силой острова.

Он усмехнулся, вспоминая слова Малха:

Хоть я и не слишком верю в эти ритуалы, но твой отец утверждает, что после посещения этой скалы у него родились семеро сыновей, как на подбор богатырей.

Но я ведь родилась девочкой, - мягко возразила Селена.

Магониды родили тебя для меня, - тихо ответил он и поцеловал жену.

Гамилькар легко поднял Селену на руки и понёс по мраморной лестнице в их покои. Там их ждала огромная постель, устланная шелковистыми простынями и усыпанная лепестками роз. Над ней качались лёгкие белые балдахины, словно облака, пойманные в воздухе.

Гамилькар был умен, опытен, строг в науках и войне; он знал стратегию, философию, звёзды, литературу. Но в делах любви он был почти ребёнком, вся его жизнь до этого посвящалась силе и знаниям, а не утехам сердца.

Селена почувствовала его скованность. Она тихо, нежно обвила руками его шею и поцеловала. Её прикосновения были такими мягкими, что Гамилькар ощутил, как внутри него растворяются напряжения прежних лет. Она сняла с него одежду осторожными, почти священными движениями. Потом так же легко сбросила с себя тунику и сандалии.

В центре покоев стояла огромная ванна в виде раковины из розового мрамора. Тёплая вода была наполнена, с розовым маслом и лепестками роз. Селена взяла мужа за руку и повела в ванну. Она любовно омыла его тело, и Гамилькар, привыкший командовать армиями, вдруг стал тихим, расслабленным, почти загипнотизированным её нежностью. Когда Селена вышла из воды, абсолютно нагая, покачивая бёдрами, а капли катились по её телу, словно росинки по лепестку, в груди Гамилькара вспыхнуло яркое пламя. Он шумно поднялся из воды и, ведомый неожиданной сильной, первозданной страстью, бросился к жене. Эта ночь стала для них первой настоящей ночью любви. Они не сомкнули глаз до рассвета, снова и снова находя друг друга, будто два пламени, призванные соединиться судьбой.

ОБРЯД ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЯ

На следующий день у дверей дворца уже стояли жрецы, готовые провести священный обряд, благословляющий новобрачных на рождение крепких, здоровых детей.

Гамилькар и Селена вышли навстречу утру, с сияющими лицами и влюблёнными глазами. Они будто ещё не до конца вернулись из ночи, где двое становятся единым существом.

Несмотря на жаркий, плотный воздух Сицилии, прислуга приготовила особые тонкие, струящиеся плащи , с холодящей тканью, которая обнимала тело и дарила прохладу. Молодожёны накинули капюшоны, взялись за руки и подошли к группе жрецов, стоящих с почтительно склонёнными головами. Жрецы были укутаны в такие же плащи, но их ткань была землистых, коричнево-бурых оттенков, словно они были не людьми, а частями островной почвы. А вот плащи Гамилькара и Селены сияли небесно-голубым и серебристым оттенками, отчего молодожёны казались пришедшими с облаков.

Верховный жрец поклонился низко, почти до земли:

Господин, госпожа… всё готово. Богов нельзя заставлять ждать.

Они сели в лёгкую, изящную карету, запряжённую четырьмя прекрасными скакунами. Жрецы тронулись следом, верхом на конях, и процессия направилась к священному храму у подножия Этны. Дорога заняла около часа. Вскоре перед ними открылось тихое, гладкое, как зеркало - озеро. Из его глубины бил природный источник, делая воду целебной и прохладной даже в самый зной.

Сам храм был скрыт от любопытных глаз плотным кольцом диких деревьев и кустарников. Они стояли стеной, словно росли не случайно, а были посланы богами охранять границу священной земли. Когда карета приблизилась, ворота сами собой медленно распахнулись. Они были сплетены из тростника, переплетены лианами и неведомыми вьющимися цветами. Когда зелёная арка раскрылась, десятки птиц вспорхнули вверх, защебетав так звонко, будто приветствовали молодых.

Ах… это невероятно красиво… - выдохнула Селена, глядя на открывшийся внутренний двор храма.

По обе стороны от входа высились мраморные статуи мифических зверей, оскаливших пасть, охранники, призванные не пускать зло в мир людей. Карета остановилась у самых дверей храма. Первым легко выскочил Гамилькар, и сразу втянул носом воздух. Что-то в пространстве изменилось. Вибрации стали вязкими, почти живыми. Звуки то удалялись, то становились слишком громкими. Тело вдруг стало тяжёлым, будто стало не его. Он пошатнулся. Один из жрецов успел подхватить его под руку. Селена, выходя, тоже почувствовала, как закружилась голова, как исчезла привычная опора под ногами. Они медленно поднялись по широким каменным ступеням и вошли в храм. В центре огромного зала стояла большая чаша из розового мрамора, в которой пылал огонь. Он был ровным, но свет от него был неестественно ярким. За костровой чашей возвышалась величественная, почти живая статуя Зевса. Трон Громовержца был высечен в виде облаков. Накидка, венец, скипетр и маленькая Ника на ладони Зевса, всё было покрыто золотом. Львы у подножия трона будто дышали. Глаза Зевса сверкали так, что казалось, в них действительно пробегают молнии.

Гамилькар и Селена невольно замедлили шаги. Божественный свет отражался в их глазах, заставляя сердца биться чаще. С молодожёнов сняли плащи. Верховный жрец жестом велел им встать на колени перед статуей. Жрецы окружили их полукругом и запели. Храм наполнился многоголосым, древним, нездешним напевом. Верховный жрец осыпал головы молодых смесью сушёных трав и цветов, запах свежего леса заполнил зал, будто сама природа вошла их благословить. Песня не умолкала. Жрец взял огромную буханку ржаного хлеба и разрезал напополам. Половину бросил в огонь, другую разломил и дал вкусить Гамилькару и Селене. Потом наполнил серебряный кубок вином, несколько капель плеснул в огонь, затем дал отпить молодым. Когда хлеб и вино были приняты, жрецы поднялись и сомкнули вокруг молодых плотный круг. Верховный жрец произнёс:

Встаньте. Попросите мысленно. Зевс слышит.

Гамилькар поднял голову, и на миг утратил ощущение реальности.

Зевс… Он смотрел прямо на него и улыбался.

Молнии в глазах бога будто ожили. Перед Гамилькаром проплывали видения: его новые корабли, сверкающие на солнце…

три его сына, стоящие рядом с ним на палубе…

мощь, которой он ещё не владел, но уже ощущал в своих руках…

Он очнулся от лёгкого прикосновения Селены к его ладони. Песнопения стихли, только потрескивание огня заполняло зал.

Гамилькар вдруг понял, от огромного пламени он не чувствует тепла. И словно услышав его немой вопрос, верховный жрец тихо произнёс:

Это не обычный огонь.

Это неугасимое пламя Небес,

подаренное Гефестом.

Процессия жрецов торжественно вывела молодожёнов из храма, осыпая их благоуханиями и живыми цветами. Песни, прославлявшие богов, звучали настолько гармонично, будто сама земля подпевала им невидимым хором. У входа ждала лёгкая повозка, которую несли смуглые носильщики. Они осторожно усадили в неё Гамилькара и Селену, и, продолжая свои хвалебные песнопения, процессия направилась к озеру позади храма. Когда они приблизились, носильщики опустили повозку на землю, и жрецы мягким жестом пригласили супругов к воде. Озеро было удивительным, цвет его менялся каждое мгновение, переливался серебром, бирюзой, нежно-розовым сиянием. Поверхность пузырилось там, где посреди водоёма бил горячий природный гейзер, наполняя гладь целебной силой. Над водой стелился голубоватый туман, будто озеро дышало. Казалось, оно было живым существом, которое умеет видеть, слышать и понимать людей. Когда Гамилькар и Селена подошли ближе, вода словно затаилась, прислушиваясь к их шагам. Селена первой заговорила своим нежным, как шелест листвы голосом:

Здравствуй, целебное озеро… Прими нас. Очисти наши души и тела. Даруй нам здоровых, мудрых, сильных сыновей…

Она провела ладонями по поверхности воды и вошла в озеро. Следом, не раздеваясь, шагнул Гамилькар.

Жрецы, продолжая пение, осыпали воду цветами, травами, сухоцветами и один за другим вошли вслед за молодожёнами.

Один из священнослужителей помог аккуратно снять с супругов мокрые одежды. Когда песнопения завершились, жрецы бесшумно покинули озеро, оставив новобрачных в одиночестве.

Пусть Боги помогут вам зачать и родить сильного ребёнка, наследника силы Геракла, - произнёс верховный жрец, уходя последним.

Ночь Гамилькар и Селена провели у берега озера, в красивом шатре, который жрецы заранее украсили ароматными ветвями и цветами. Утром им подали завтрак: спелые фрукты, сладкие ягоды, прохладные морсы в серебряных кубках.

Селена с удовольствием ела, и Гамилькар, наблюдая за ней, ловил себя на неожиданной мысли: Малх Магонид был прав. И обряд, и весь остров, всё происходящее было необычайно чистым, светлым, как будто освящённым самими Небесами. Он почти наверняка знал: ночью, в тишине у воды, в Селене зародилась новая жизнь. Селена, будто уловив его мысль, улыбнулась и сказала:

Сначала я боялась этого обряда. Слово «жертвоприношение» всегда внушало мне благоговейный ужас… Мне даже почудилось, что жрец, вынув нож, вот-вот вонзит его в кого-то, - она засмеялась тихо, обняв мужа за плечи.

Да… я сам ненавижу ненужные жертвы. Кровопролитие - не тот путь, которым нужно угождать богам, - ответил Гамилькар. - Я заранее расспросил твоего отца. Хотя я и воин, я не переношу вида крови, никакой, ни человеческой, ни звериной…

Он оглядел озеро, горы, туман.

Мне нравится это место, нравится этот остров. Я полюбил Сицилию, мы построим здесь город, такой же прекрасный, как Карфаген. Привезём зодчих, мастеров, сделаем этот остров самым красивым и развитым на земле. Один из наших сыновей станет его правителем, а сикулы будут его верными подданными.

Селена слушала его, слегка наклонив голову, и её глаза сияли:

Этот остров… он тоже словно знает меня. Особенно храм и жрецы. Я хотела бы вернуться сюда ещё. В это озеро.

Она задумчиво коснулась воды ладонью.

Мне часто снятся Боги. Они приходят, говорят со мной… А здесь я чувствую их постоянно, будто они ходят рядом. Информация словно сама открывается. Вот смотрю на цветок, и знаю всё о нём, о его силе. Вижу траву, и сразу понимаю, какие болезни она лечит… Как будто внутри меня открывается какая-то древняя книга.

Так ты у меня ещё и колдунья, как я погляжу! - засмеявшись, Гамилькар подхватил Селену на руки и легко закружил в воздухе.

Ой… опусти меня, голова закружилась… и будто подступила тошнота, - тихо попросила Селена, положив ладонь ему на плечо.

Он бережно поставил её на землю, всё ещё удерживая за талию.

Всё хорошо, моя любимая, - мягко сказал он. - В тебе зародилась новая жизнь. К нам скоро придёт наш сын. А потом… и другие дети.

Селена улыбнулась лукаво, чуть приподняв бровь:

Неужели ты сам стал жрецом и всё уже знаешь?

Конечно, - с притворной серьёзностью произнёс Гамилькар.

Мой нос чувствует такие вещи лучше любого прорицателя. Сын. Несомненно сын, - покачивая её на руках, поцеловал кончик её носа.

После посещения острова они поспешили вернуться в Карфаген: постоянная тошнота, морская качка, всё говорило о том, что дальнейшее путешествие по морю будет для Селены тяжёлым. Да и Гамилькар явно начал скучать по своей работе.

Он бесконечно думал о кораблях - как там строительство?

Достаточно ли прочен новый таран? Подошёл ли привезённый сплав?

Ночами он выходил на палубу, глядел в морскую тьму и часами обдумывал мельчайшие детали. Ветер трепал его волосы, прибой тихо бился о борта судна, а в голове одна за другой рождались новые конструкции. Под утро он снова садился за пергаменты.Рука быстро, уверенно и точно выводила линии будущих кораблей. Он продумывал всё: от устройства палубы до особенностей оснастки. Но главным оружием нового флота был таран - тяжёлый металлический нос, который должен был разрезать корабль противника, как раскалённый нож разрывает воск.

Селена наблюдала за ним с нежным недоумением.

Любимый… ты вообще спишь когда-нибудь? - спросила она, когда он утром вновь вернулся к чертежам.

Гамилькар мягко, почти мальчишески улыбнулся, так что в его суровом лице проступила необычная теплоту.

В военной школе нас приучили мало спать. Три часа, более чем достаточно. Я могу уснуть где угодно… на земле, в седле, в воде… или на тебе, - добавил он, скользнув к ней в постель, и Селена тихо рассмеялась.