- -
- 100%
- +
Он морщил лоб, приподнимал идеальную бровь и с привычной ехидцей повторял одно и то же:
Не бывает такого сплава. Это сказки кузнецов. Золото не ржавеет - да. Но золото мягкое, ты же знаешь.
Но Гамилькар лишь усмехался ему в ответ:
Есть металл, который выдержит море. Я найду его, и сплавлю так, как ещё никто не делал. Нос корабля должен быть вечным, Гасдрубал. Нерушимым. Таран должен разрезать врага, как нож режет ткань. И именно поэтому мне нужна поддержка Магонидов. Сенат должен дать мне золото.
Гасдрубал только отмахнулся:
Твой тесть… твой тесть - это половина сената. Хватит ли ему терпения выслушивать твои идеи?
Но Гамилькар лишь уверенно посмотрел на него:
Я стал частью их семьи. А род Магонидов привык добиваться желаемого.
Главой сената был дядя Гамилькара - Эмилий Барка.
Сенаторы Карфагена владели несметными сокровищами: землями, торговыми судами, виноградниками, рудниками. Магониды многочисленная, древняя и влиятельная династия, представители их рода составляли почти половину парламента города.
Теперь, когда они породнились с Баркидами, Гамилькар впервые чувствовал, что его замыслы могут стать реальностью.
Но чем ближе было заседание, тем сильнее он ощущал, что-то важное вот-вот должно случиться. Он втянул воздух своим длинным, чуть горбатым носом, привычное движение, которое знали все близкие.
- Жду, - коротко бросил он Селене и, словно молния, слетел по лестнице, сел в карету. Селена поспешила за ним.
Она была на седьмом месяце беременности, но всё ещё выглядела утончённой и лёгкой. Голубая туника, расшитая серебром, мягко скрывала округлившийся живот, а походка стала более плавной и осторожной. Рядом шла её кормилица Айша, женщина с морщинами-паутинки у глаз и любящим сердцем.
Благодарю тебя, Айша, дальше я сама, - мягко освободив руку, сказала Селена.
Ох, сама, сама… всегда сама! - всплеснула руками старушка. - Посмотри на себя, ты же родишь вот-вот!
Не «вот-вот», а через два месяца, улыбнулась Селена. - Так сказали Боги.
Боги, Боги… - ворчливо буркнула Айша. - А твоя Айша говорит: скоро! Слушай свою старую кормилицу!
Карета, подаренная Эмилием, была великолепна, высокая, сверкающая, созданная лучшими мастерами Карфагена.
Она напоминала передвижной трон на стальных пружинах, мягкий ход, дорогие породы дерева, резные узоры, золото, рубины.
Селена, приподнявшись с помощью двух слуг, поднялась внутрь.
Гамилькар сидел, утонув в бордовых бархатных подушках.
На его коленях лежала папка с чертежами, он держал её так, будто это был живой новорожденный. Лицо сосредоточенное, почти отстранённое, взгляд устремлён куда-то внутрь себя.
Он даже не сразу заметил, что Селена уже рядом. Её дыхание, мягкое и тёплое, будто вернуло его в реальность.
О, какая красота! - Селена медленно провела ладонью по мягкой бархатной обивке, оглядывая карету сияющими глазами. - И какая же она удобная… Я совсем не чувствую дороги!
Это из-за пружин под колёсами, - тут же переключился на неё Гамилькар. - Они делают ход мягким, амортизируют даже на камнях.
Он говорил спокойно, чуть мягче, чем с кем бы то ни было.
Рядом с женой он будто вспоминал, что может быть обычным человеком, внимательным, обходительным и тёплым. Её присутствие возвращало его из мира схем, чертежей и стратегий в ту тихую человеческую реальность, где можно быть просто самим собой. А главное - она носила его первенца.
«Скоро я стану отцом», - промелькнуло в его голове, и внутри что-то странно сжалось. Он почувствовал новую ответственностью.
Какое наследие я оставлю своим детям?
Смогут ли они гордиться своим отцом?
Каким будет Карфаген через сто лет? Через двести?
Он видел перед собой сильную, защищённую, непоколебимую будущую империю. Город, который станет легендой, стоящей веками, как мраморные пьедесталы Богов.
Карфаген уже процветал, золото, серебро,земледелие, торговля, лучшая армия Средиземноморья. Но он хотел большего. Хотел того, о чём, возможно, мечтала сама первая царица Дидона, ступив на этот клочок земли: не просто город, а город - мечту.
«Сплавы… метал…»
Мысль вырвалась шёпотом. Он и сам этого не заметил.
«Вот ещё о чём хочу говорить с Магонидами. У дяди появился новый рудник. Там добывают руду, где хром смешивается с железом и углеродом… получается необычный сплав. Может, то самое, что нужно для тарана?…»
Ты что-то сказал, мой возлюбленный? - коснулась его плеча Селена, мягко, почти невесомо.
Он встрепенулся, будто вернулся из другой вселенной.
Да. У меня много вопросов к твоему отцу. И несколько предложений. Мне нужно обсудить их с ним спокойно, в кругу семьи.
Дядя Эмилий ведь тоже приглашён? - уточнила она.
Да. И это лучший момент, который только можно было бы придумать.
Всё будет складываться чудесным образом, - проговорила она. - В воскресенье я весь день молилась Богам, чтобы они помогали тебе во всём. Были принесены жертвы в центральном храме Зевса. Три сундука с золотом, как ты велел, - всё отнесено.
Она произнесла это просто, но в её голосе звучало что-то древнее, будто эхо храмового купола. И Гамилькар, сам того не желая, вдруг почувствовал лёгкий холодок по спине, предчувствие, что силы Небес действительно вмешиваются в его судьбу.
Карета, запряжённая четырьмя великолепными лошадьми, мягко покачивалась, будто несла не людей, а благие вести.
Разговор увлёк супругов настолько, что они не заметили, как оказались у ворот дворца Магонидов.
Не скучаешь по своему родному дому? - с лёгкой улыбкой спросил Гамилькар, подавая Селене руку.
Мой родной дом там, где живёшь ты, - мягко ответила она, распахнув свои роскошные ресницы, и ласково обхватила мужа за талию. Её глаза блеснули озорным светом.
Воркуете, голубки? - раздался знакомый бархатный голос.
С подъехавшей двуколки ловко спрыгнул Эмилий Барка. Он расправил плащ, поправил меч с золотой рукоятью, усыпанной алмазами, и довольно улыбнулся. Эмилий, как и все Баркиды, был красив, широкоплеч и статен. Он вырос в той же суровой школе воинов, что и потом его племянник: в длинных казармах, тянущихся вдоль всей крепостной стены Карфагена. Там мальчиков с шести лет учили не только владеть оружием, но и читать, писать, говорить на нескольких языках, изучать звёзды, философию, оккультные науки. И если большинство курсантов получали лишь основы, то семьи Баркидов и Магонидов имели особые привилегии - лучших греческих наставников, закрытые курсы и доступ к тайным знаниям.
Эмилий первым взбежал по мраморным ступеням к массивной лестнице дворца своих новых родичей. Гамилькар последовал за ним, легко бережно неся Селену на руках, как драгоценность.
Когда они приблизились к входу, огромные деревянные двери начали раскрываться. Это двери были произведением искусства, на них искусно вырезаны павлины с распущенными хвостами. Их перья были выложены драгоценными камешками, и при солнечных бликах казалось, что павлины едва заметно моргают. Снизу, у основания лестницы, хвосты были закрыты. Но стоило подняться выше, и перед глазами гостей раскрывались величественные, переливающиеся всеми красками хвост птиц.
Селена, зачарованная,смотрела на двери своего родового гнезда, затем, легким движением провела ладонью по голове мозаичной птицы, и в этот, как будто материализовавшийся из воздуха, перед ними появился хозяин дворца. Малх Магонид стоял на пороге, выпрямившись, словно его окликнули с Неба. Его лицо озарила широкая радостная улыбка, и он шагнул вперёд, раскрывая объятия для дорогих гостей.
В его присутствии чувствовалась сила рода, власть, уверенность и искренняя радость, которой одаривают только самых желанных людей.
Когда родилась Селена, - громогласно произнёс Малх, - я приказал выгравировать этих райских птиц на входной двери. Из разных концов света торговцы везли мне драгоценные камни, чтобы лучшие ювелиры создали такой шедевр. Пусть все видят, сказал я тогда своей семье, что Олимп одарил нас божественным даром - моей Селеной.
Малх провёл широкой ладонью по изображению павлинов.
Посмотрите на этих птиц: одна - моя дочь, вторая - её пара. Теперь у моей прекрасной девы есть достойный супруг! Входи же, мой драгоценный, достойнейший из мужей - Гамилькар Барка! Входи, мой друг - Эмилий Барка! Входи, моя дочь - Селена Барка! И ты - наш будущий внук Баркид!
Он раскинул руки с такой гордостью и внутренней силой, что казалось, сам Зевс услышит его слова в вышине.
Малх был самым красноречивым и влиятельным оратором в палате сената. Его зычный голос мог перекрыть любые дебаты, а если требовалось, и заставить замолчать самых буйных спорщиков. Некоторые сенаторы побаивались его: фигура Малха, мощная и строгая, возвышалась в зале заседаний как неприступная гора.
С Эмилием Барка они подружились ещё в юности в военной школе. Затем много лет шли рядом в военных походах, расширяя границы Карфагена, присоединяя всё новые финикийские племена.
На захваченных землях открывались золотые, серебряные и рудные прииски, которые делили между собой великие семьи Баркидов, Магонидов и несколько других влиятельных родов. Они сами чеканили золотые, серебряные и медные монеты, и казна города всегда была полной до краёв. Все сыновья Малха вместе с жёнами и детьми жили в огромном дворце своего отца. Парадная, где встречали гостей, располагалась в центральной круглой башне с величественной мраморной лестницей. Лестница поднималась в верхнюю парадную залу, где уже были накрыты столы для почётных гостей. Освещение поражало роскошью и изяществом:
на потолке висели огромные золотые люстры, каждая - целое произведение искусства. Хрустальные подвески преломляли дневной свет, стекающий из огромных панорамных окон, и казалось, что потолка нет вовсе. Стоило поднять голову, и перед глазами открывалось сияющее «небо» хрусталя и золота.
Стенами служили высокие стеклянные пролёты, от пола до самого верха башни. Из-за этого создавалось ощущение, будто дворец Магонидов прозрачный, залитый солнцем и дыханием лёгкого морского ветра. Солнечные блики играли на стекле, отражаясь десятками искр, и казалось, что гости находятся не на земле, а где-то в поднебесье.
Неужели эти окна сделаны из хрусталя? - тихо спросил Гамилькар у Селены, оглядывая дворец тестя, будто не веря собственным глазам.
Огромные, тяжёлые, будто сотканные из света окна вздымались от пола до самого купола башни. Стеклянные плиты были выложены мозаикой: каждую удерживали небольшие квадратные золотые рамки, так тонко собранные, что даже мастера Карфагена удивились бы такой сложной работе.Но больше всего поражало иное. В самом хрустале, в глубине золота, были выгравированы прозрачные образы Богов Олимпа. Когда солнце поднималось над морем и протягивало лучи в зал, фигуры богов начинали «оживать»:
их тени медленно скользили по стенам, то вспыхивая ярче, то растворяясь в полумраке. И вот сейчас, на закате, розовые блики волнами расплывались по залу, и казалось, что сами обитатели Олимпа тихо проходят мимо гостей, наблюдая за ними из другого мира.
Пока Малх и Эмилий обменивались дружескими объятиями, Гамилькар не мог оторвать взгляд от сияющих изображений.
Вот Зевс - величественный, сдержанный, держащий скипетр власти.
Рядом Посейдон - властелин морей - будто мчится на гребне волны, готовый обрушить океан на любого дерзнувшего.
Гера, покровительница семей, восседает на небесном троне - спокойная, строгая, исполненная достоинства.
А вокруг них, в солнечных отражениях, возникали и исчезали другие божества, словно кружили по стенам дворца в ритуальном танце света. Гамилькар задержал взгляд на Зевсе. Внутри него что то странно кольнуло, смесь благоговения и вызова.
Он медленно втянул воздух и, не произнося ни слова, обратился к Небесам так искренне, как редко позволял себе даже на войне:
«Ваша помощь нужна мне сейчас.
Дайте мне силу и ясность ума.
Я хочу построить флот, которого ещё не видел мир - быстрый, стремительный, как молния.
Пусть мои корабли возникают перед врагами так же внезапно, как появляются на стенах вашего дворца эти блики…
Пусть никто не посмеет встать против Карфагена».
Он опустил взгляд.
Сердце билось чуть быстрее обычного, чуткая Селена, стоявшая рядом, услышала это без единого слова.
Все семь сыновей Малха выстроились в торжественный ряд. Их шумные, взволнованные, приосаненные жены и дети стояли позади, будто встречали не просто родственников, а целую царскую процессию. Братья любили Селену особенной любовью, старшие сдержанно, словно охраняли её с самого рождения, младшие - открыто и радостно. Каждый по очереди обнял сестру, осторожно коснувшись её округлившегося живота, и тихо расспрашивал о самочувствии. Они стояли вокруг неё плотным кольцом, будто хотели убедиться, что с ней всё хорошо. Когда очередь дошла до приветствия Эмилия и Гамилькара, мужчины выпрямились и смолкли, почти машинально, так ведут себя воины перед командиром. Но в глазах их не было натянутости: один только живой, искренний интерес. Им всем уже давно нашёптывали слуги и торговцы, что Гамилькар создаёт новую флотилию, корабли иной эпохи, быстрые, опасные, похожие на молнию. До сегодняшнего вечера эти слухи оставались для них чем-то недосягаемым, почти легендой. А теперь вот - сам зять стоит перед ними живой, настоящий. И пусть он ни словом ещё не обмолвился о своих планах, братья чувствовали: сегодня что-то откроется. Тяжесть прекрасной тайны витала в воздухе. Когда подошёл самый младший, Гамилькар на миг задержал на нём взгляд. В его глазах мелькнуло лёгкое удивление: если бы не мощное телосложение брата, он словно смотрел на Селену в мужском обличье.
Агапий и правда был почти её отражением: те же большие миндалевидные глаза, такие же мягко очерченные губы, тот же светлый оттенок волос. Близнецы. Редкий дар Богов и такая же редкая боль для отца, слишком рано отнявшего у него обеих жён.
Две жены Малха ушли почти так же внезапно, как и пришли в его жизнь. Первая умерла при родах шестого сына, истекая кровью в ту ночь, когда весь дом Магонидов дрожал от криков и тревожного топота лекарей. Вторая - мать Агапия и Селены, угасла медленно и мучительно, после укуса странного насекомого в глубине Африки. Болезнь пожирала её день за днём, и даже лучшие лекари Карфагена были бессильны. Сыновья, ещё вчера мальчишки, неожиданно выросли: сплотились вокруг друг друга и отца, как ладья, сомкнувшая щиты. Они жили одной болью - заботой об отце, чтобы Малх не сломался и заботой о близнецах.
Малх не сломался, но стал другим, теперь он редко спал, работая до изнеможения. Иногда вдруг собирал своих сыновей, поднимал их на борт корабля и брал курс в пустоту, туда, куда позовет море. Иногда, стоя у штурвала, он кричал в бурю, перекрикивая гром:
Я люблю штормы! Когда небо ревёт и молния рвёт тьму, я разговариваю с Посейдоном! А штиль… штиль меня усыпляет. Тоскливо. Поворачивай! Домой!
И старший сын, привыкший слушаться с одного взгляда, поворачивал судно к берегу.
Сегодня Малх выглядел радостным, собранным и помолодевшим. Он принимал своих гостей как человек, который снова чувствует смысл жизни, потому что его дети, его дом, его род продолжаются.
Сыновья Магонидов во многом пошли в отца, такие же широкоплечие, могучие, будто высеченные из одного и того же скального массива. Если смотреть издалека, их фигуры и походка почти не различались, но стоило подойти ближе и приглядеться: лица у них были совершенно разные. У одного - суровые, резкие линии скул, у другого - мягкая, почти добродушная округлость подбородка; третий и вовсе напоминал статую молодого греческого героя. Но всех объединяло одно - военная выправка и достоинство, которым их учили с младенчества.
Малх сам делал из сыновей воинов: строгих, внимательных к слову, умеющих держаться так, будто за ними стоит весь Карфаген. Он привозил лучших учителей из Греции, Сицилии, Финикии - мастеров тактики, философии, дипломатии. И всё это вжилось в его наследников так глубоко, что даже их молчание выглядело воспитанным и значительным. Магониды были прилежными курсантами военной школы Карфагена. Они знали легенды о молодом гениальном Гамилькаре ещё до того, как он вошёл в их семью, знали его манеру сражаться, его победы, его удивительную способность выходить невредимым из самых отчаянных битв. И теперь они гордились тем, что он стал их зятем. Но больше всего радовало братьев то, что их единственная, драгоценная сестра находится под защитой самого сильного и блестящего Баркида Карфагена.
Когда все расселись за длинным трапезным столом, в зале разлилось мягкое, золотистое свечение от множества хрустальных светильников. Стол был накрыт с роскошью, которой Малх никогда не стеснялся: фарфор, тонкий хрусталь, тяжёлые золотые и серебряные блюда, всё сияло, играя бликами на стенах и в глазах гостей. Появились отточенные в своих движениях слуги, словно танцоры, и поставили перед каждым запечённую рыбу. Она была приготовлена с каким-то волшебным соусом, аромат которого сразу наполнил зал свежестью моря и лёгкой дымкой трав. Затем принесли морские гребешки - нежные, почти тающие, с тонко нашинкованными зелёными водорослями, приправленные оливковым маслом и специями, рецепт которых знала лишь кухня Магонидов. Малх был известным гурманом и любителем морепродуктов. Он умел выбирать и рыбу, и специи, и слуг, и поваров, с большой скрупулезностью и внимательностью к мелочам. Напитки подали из собственной винодельни Магонидов, расположенной на финикийских землях, некогда присоединённых Карфагеном. Тонкое, чуть терпкое вино раскрылось в кубках мягким ароматом смолы и спелых фруктов. Даже Эмилий, тонкий ценитель всего прекрасного, подняв кубок к свету, медленно улыбнулся:
Великолепное вино, - произнёс он, оценивая глубину, прозрачность и аромат напитка. Можно было заметить, как Малх, услышав эту похвалу, довольно вскинул подбородок, он любил, когда его труд и вкус замечали.
Малх, я не устаю удивляться твоему умению выбирать всё самое лучшее, - восхищённо глядя на хрустальный бокал с вкуснейшим вином, сказал Эмилий.
Да, я люблю выбирать всё самое лучшее, ведь и друга себе выбрал самого лучшего - тебя! А теперь мой зять - человек-легенда, Гамилькар Барка! - громогласно произнёс Малх, и шум разговоров за столом затих: все повернулись в сторону Малха и Эмилия. Почувствовав важность этого момента, Гамилькар встал и провозгласил тост за самых прославленных и уважаемых воинов и столпов общества - моего тестя Малха Магонида и моего дядю Эмилия Барку! Звон бокалов заглушил радостные голоса семьи.
За отца!!! За Эмилия!!! - радостно выкрикивали родичи Селены.
Дорогие мои! - зычным голосом произнёс Малх. - А теперь я скажу тост на правах хозяина этого дома и главы семейства: пусть будет благословен тот день, когда мы породнились с моим другом и братом по оружию - Эмилием Барка, и теперь фамилию Баркидов носит моя дочь и мои будущие внуки! Селена - свет моих очей, для тебя я жил все эти последние годы. Теперь, наконец, могу спокойно беседовать на могиле твоей матери, ведь я дал ей клятву беречь тебя как зеницу ока. Мои сыновья тоже поклялись ей защищать нашу прекрасную нимфу, нашу Селену. А теперь достойный муж, племянник моего друга - Гамилькар - сидит рядом с моей дочерью. Для нашего дома честь быть родичами Гамилькара Барки! За Баркидов - наших гостей, Эмилия и Гамилькара!
За Эмилия и Гамилькара! - вторили отцу все сыновья, их жёны и дети!
После ужина мужчины поднялись в другую гостиную, расположенную в круглой башне. Огромный дворец Магонидов, построенный лучшими зодчими, пережил не одно десятилетие перестроек и дополнений. Когда-то это был небольшой замок, одна высокая башня в четыре этажа. Позднее отец Малха спроектировал для сына правое и левое крыло: тот всё время пропадал в походах и мало интересовался родовым имением, но род должен был расти и крепнуть. Малх был единственным сыном и наследником рода Магонидов - единственным из мальчиков, кто сумел выжить. В их семье жизнеспособностью обладали девочки, а мальчики редко доживали до двух-трёх лет. Родители Малха были глубоко религиозны и верили, что спасение сына - это милость Зевса. Не было ни одной трапезы без благодарственной молитвы, ни одного вечера без хвалебной песни громовержцу. Так они просили для мальчика защиты и покровительства.
Восемь сестёр Малха, крепкие, здоровые, с мягким характером, с ранних лет становились предметом сватовства знатнейших семей Карфагена. Каждую из них семья щедро одаривала приданым, вводя зятьёв прямо в сенат, так укреплялось влияние рода.
На ужин пришли и сестры Малха со своими мужьями. Мужская гостиная вскоре наполнилась, почти половина сената Карфагена оказалась здесь, под этой крышей.
«Лучшего момента и не придумать», - подумал Гамилькар, собираясь подняться с большого кожаного дивана, занимавшего почти всю комнату. Но его опередил Эмилий. Он поднялся так же, как делал это на заседаниях сената, спокойно, уверенно, вставая на правах принцепса, главы парламента, рядом с ним поднялся и Малх. Такой дуэт был привычен для всех: два мужчины, внешне разные, но одинаково влиятельные. Голос Эмилия - спокойный, ровный, рассудительный. Невысокий рост, широкие плечи, след воина, который отошёл от оружия ради политики. Он стал одарённым государственным деятелем и был выбран принцепсом единогласно. И сейчас, стоя рядом, Эмилий и Малх выглядели так, словно снова собрались вести сенат за собой, только на этот раз собрание происходило в их семейном кругу.
Все Магониды и остальные гости затихли, с интересом повернувшись к стоявшим в центре старейшинам семьи. Малх, подняв руку, громко объявил:
Баркиды наконец поделятся с нами своими планами на ближайшее будущее! А сейчас мой зять покажет нам чертежи своих чудо-кораблей!
Эмилий помог Гамилькару разложить свитки на огромном мраморном столе гостиной дворца Магонидов. Мужчины плотным кольцом окружили стол, с живым интересом изучая проекты, подобных которым никто ещё никогда не видел. Каждый, кто брал чертёж в руки, задавал один и тот же удивлённый вопрос:
Зачем такой нос на корме корабля?
Гамилькар выдержал короткую паузу и, даже не дожидаясь полной тишины, вдохновенно заговорил своим глубоким, зычным голосом, как человек, который наконец может открыть главную тайну своей жизни:
Дорогие родичи, мои соратники… Сегодня я впервые делюсь с вами тем, какими именно будут наши корабли. Они будут быстрыми, маневренными. Они будут двигаться по морю легко и бесшумно, как молния, и бить по противнику мощным носом корабля, изготовленным из секретного, крайне прочного сплава, который не ржавеет в воде. Этот металл не ломается от ударов, но наносит колоссальные разрушения. Он буквально разрезает вражеское судно пополам. Наша флотилия будет появляться мгновенно, таранить корабль врага и исчезать, не вступая в прямой бой. Мы будем со стороны наблюдать, как уходят в пучину моря разрушенные нами суда.
А что это за такой секретный металл? - послышались голоса. - Неужели существует сплав такой прочности и при этом не поддающийся ржавчине?
Мои сталевары, - ответил Гамилькар, - смешали несколько пород руды и вывели особый сплав. Он невероятно крепок и не ржавеет в воде. Из него мы будем отливать нос кораблей. И именно им, этим металлическим лезвием, мы будем таранить противника, как ножом разрезать их суда пополам.
Это невероятно… - восхищённо говорили Магониды, снова и снова рассматривая чертежи.
Малх поднял взгляд на зятя:
Дорогой зять, скажи: что от нас требуется, чтобы поддержать твой проект? Мы сделаем всё необходимое.
Гамилькар не стал смущаться прямоты вопроса:
Мы усиливаем нашу военную мощь на море. А на суше - создадим новую армию.
Новую? - удивился Малх. - Что за войско?
Армию наёмников, - пояснил Гамилькар. - В Карфаген приходят тысячи воинов с финикийских земель, ищущих работу. Вместо карфагенян в пехоте будут служить люди разных народов. Наши офицеры обучат их и будут держать в дисциплине.
Но насколько они преданны? - обеспокоенно спросили несколько старших братьев Селены.
Золото обеспечит их верность, - спокойно сказал Гамилькар. - Золото и наши военачальники.
Кто-то из мужчин недоверчиво покачал головой:
Но кого нам бояться? У нас нет явных врагов…
Ошибаетесь. - Голос Гамилькара стал твёрдым. - Врагов у нас много. Они улыбаются нам, кивают, льстят, но сами завистливо строят планы, как напасть на наш город. Это может подтвердить мой дядя Эмилий. Его шпионская сеть донесла: римляне готовят поход, чтобы захватить Сицилию. Это стратегически важный для нас остров. Потеряем его и потеряем власть во всём Средиземноморье.
Напасть на Сицилию?!.. - встревоженно загудели Магониды. - Римляне строят такие планы?!..