Легенда Карфагена

Старый Хук принял мальчика под своё крыло, что удивительно, он сразу проникся к Ганнибалу. Иногда даже он удивлялся, откуда в маленьком человеке столько настойчивости, жажды знаний, почти взрослой сосредоточенности. Ганнибал присутствовал на военных советах рядом с отцом, внимательно вслушивался в слова инженеров, военачальников, записывал что-то в своём маленьком восковом планшете, а потом вечером, когда гарнизон пустел, втроём с Гамилькаром и Хуком снова перебирали каждую стратегию, как ювелиры перебирают драгоценные камни, ищут изъяны, тонкости.

Новое донесение было тревожным: Рим готовится захватить Сицилию. Для всех, кто понимал хоть что-то в морской стратегии, это звучало как предвестие будущей бури. Сицилия была лакомым кусочком, и никто этого не скрывал. Небольшой порт, построенный Афоклом, был ключом ко всему средиземноморскому маршруту. Там корабли пополняли воду, набирали свежие фрукты. Сикулы, простые и гостеприимные жители острова, жили торговлей и…древней магией.

На Селену этот остров произвёл неизгладимое, почти мистическое впечатление.После рождения сына она умоляла мужа свозить её туда снова. В своё первое посещение, ещё во время свадебного путешествия, она увидела небольшой храм на холме. Стены из гигантских каменных глыб, будто какой-то исполин перенёс их сюда на руках. Потолка не было, и храм всегда был залит светом. Даже ночью, когда луна отражалась в прожилках кристаллов, вросших в камень. Если небо закрывали тучи, жрецы зажигали масляные лампы в нишах стен и свет отражаясь в кристаллах горел до рассвета. Особенно загадочными были ночные обряды. Молодые жрицы, облачённые в белые легкие ткани, пели гимны Духу Острова и Духу Моря, а затем медленно, завораживающе танцевали, будто двигались не они, а сама стихия.

Селена и Гамилькар пришли туда ночью. Она бросила в жертвенный огонь венки из лавра, сплетённые собственными руками, прося сил для будущих сыновей. Гамилькар высыпал в храм целый горшок золота, чтобы династия крепла, продолжалась и никогда не заканчивалась.

С тех пор Селена ездила на остров несколько раз в году, иногда без мужа, в сопровождении братьев. И каждый раз возвращалась более уверенной, другой… в ней словно разгоралась глубокая женская магия. Гамилькар это чувствовал и говорил ей:

С острова ты возвращаешься будто просветлённая, - говорил он ей. - Словно жрицы научили тебя своим тайнам. Может, ты уже умеешь исполнять их ритуальные танцы? Покажешь мужу свою магию?

Он шутил, но в глазах у него было подлинное восхищение.

О да, мой муж, - смеялась Селена. - Там я чувствую себя среди своих. Как будто я родилась не в Карфагене, а на этом холме, среди этих жриц. Как же мне хотелось бы бывать там чаще!

Хорошо, - отвечал Гамилькар, зевая перед сном и привлекая её к себе ближе, - я построю для нас дворец в Сицилии. Ты будешь жить там, а я - приезжать к тебе, когда отпустят дела.

Об этом обещании она потом ему мягко и ненавязчиво напоминала, и Гамилькар, посоветовавшись с Эмилием, решил: через полгода начать строительство дворца на острове. Селена должна быть счастлива. А их дети должны расти под покровом тех сил, к которым она так тянулась.

Читая донесение, переданное тайными агентами дяди Эмилия, Гамилькар невольно потянул носом воздух.

Тревога ударила в него почти физически, будто из глубины документа поднялся ледяной ветер.

Сицилия издревле принадлежала Карфагену, не только как стратегический ключ ко всему Средиземноморью, но и как священное место, куда карфагеняне приезжали для обрядов, очистительных ритуалов, совещаний жрецов. Там, на стыке морских ветров и древних камней, всегда было ощущение, что мир Небес ближе, чем на материке.

Говорили, что иногда, в особые ночи, Небожители действительно спускались на остров и являлись людям в огне и сиянии. На одном из таких обрядов оказалась Селена, она прибыла туда на первом скоростном судне, построенном Гамилькаром. Сопровождал её брат-близнец Агапий, который, в отличие от сестры, стал интересовался не храмами, а буйной, по-настоящему дикой природой острова.

Карфаген был аккуратным городом, где каждое дерево и каждый куст стояли строго по линейке, по продуманным чертежам архитекторов. А в Сицилия трава росла так, как ей хотелось, и от этого была во много раз более живой и обладала целебной силой.

Селене тоже хотелось научится делать целебные настои, которые начал делать брат, и он пообещал Селене:

- Всему своё время. Когда Небеса решат - ты сама станешь отличать каждое растение, травы сами начнут с тобой разговаривать. Я не думал, что обрету такой дар Небес, слышать мир растений. Но Боги открыли во мне такой талант, чтобы я начал помогать людям исцелять их хвори.

Она поспешила в храм, где уже ждали две жрицы, одетые в лёгкие ткани цвета заходящего солнца.

Этой ночью проводился ежегодный великий ритуал в честь Деметры - богини плодородия и земледелия. С утра островитяне украшали храм фруктами, венками из лавра, цветами. Ближе к вечеру разожгли ритуальные костры, и воздух постепенно наполнялся ароматом дымящихся трав. Когда солнце скатилось к морю, жрецы начали протяжные песнопения, а молодые жрицы, лёгкие, звенящие серебряными колокольчиками, развернули свои танцы вокруг огня. Люди стояли на коленях, подняв руки к небу, и благодарили богиню за урожай, за мягкую зиму, за жизнь. Селена тоже стояла на коленях. Она просила у Деметры здоровых и сильных сыновей, которые станут опорой Карфагену.

Постепенно песнопения стихли, все склоняли головы к земле. В этот момент дым трав стал пахнуть особенно густо, почти сладко, и в тишине вдруг вспыхнуло багровое зарево. Люди подняли головы, с неба спускалась Богиня. Она двигалась бесшумно, словно свет сам выбрал форму и стал плотью. Огромный сияющий шар мягко опустился перед людьми, и когда свечение рассеялось, Деметра предстала во всём своём божественном величии. Сикулы плакали от счастья и тянули к ней руки, дрожали от благоговения. Храм сиял так, будто стены изнутри были наполнены лунным огнём, все чувствовали себя любимыми, как дети.

Деметра посмотрела прямо на Селену. Голос богини звучал так, будто в нём говорила сама земля:

Ты избрана. Ты будешь тем, кто исцеляет сердца и души. У тебя есть большая миссия - спасти народ Карфагена, ты- как Эней поведешь их на поиски новых земель, я буду всегда помогать тебе, стоит тебе меня позвать…

А затем богиня обратилась ко всем:

Люди, вы должны помнить: пока вы храните чистоту мыслей и поступков, пока чтите волю Небес, мы будем милостивы в вам. Вы пережили наш гнев, но не утратили надежды, и мы вернули вам изобилие. Но если ваши сердца ожесточатся, если войдут в вас алчность, гордыня и вражда, мы отвернёмся опять. Вам дан второй шанс. Третьего не будет.

Когда свечение погасло, и Деметра исчезла, все пали ниц.

В мире наступила такая тишина, что даже огонь перестал трещать.

Селена почувствовала, будто весь остров живой, будто сама земля слушает её дыхание.

Она поднялась, подошла к огню и бросила в него венок из лавра.

И в языках пламени увидела вновь лицо Деметры. Богиня протянула ей ладонь, на ней лежал светящийся, теплый, словно живой - драгоценный камень.

Это дар тебе, Селена, чтобы ты стала мудрой и сильной. Твой сын - великий воин будущего. Карфагену нужен защитник, им станет Ганнибал.

У Селены перехватило дыхание от этого пророчества. Песнопения, запахи трав, первые лучи восходящего солнца, всё слилось в один поток, она почти растворилась в нем. Люди вокруг подняли руки к небу:

Хвала Богам Олимпа! Да будет так! Да будет так! Да будет так!

Жрецы посыпали головы людей сухими лепестками, благословляя на изобилие и счастье.

Никто не хотел уходить. Остров дышал атмосферой любви и радости. Селена оглянулась и увидела Агапия. Он стоял, как всегда, улыбаясь своей широкой улыбкой, и держал охапку диких цветов. Из его холщовой сумки выглядывали травы, собранные ночью. Селена знала: этот день изменил её жизнь навсегда.

Ты разве не был на священном обряде, брат? - спросила Селена.

Я не люблю такие собрания, - Агапий пожал плечами. - Эти их бесконечные песнопения, под которые люди впадают в странное состояние… потом жрецы внушают им всё, что пожелают. Не понимаю твоей страсти к хороводам, жертвоприношениям и ритуальным пляскам. В этом есть что-то языческое. Разве так нужно молиться? По-моему, общение с Высшими силами вещь интимная, в храм, если уж идти, то одному, в тишине подумать о том, что просишь, услышать голос Богов. А в таком шуме… что можно понять?

Селена мягко улыбнулась:

Я слышу их там. Если Небеса хотят что-то сказать, то скажут. Они приходят к тем, кто их зовёт. Но и ты прав, Агапий: молиться нужно так, как желает собственная душа. Главное, чтобы помыслы были чисты. Тогда Боги всегда слышат.

Она взяла брата за руку, слегка сжала её.

Как же я благодарна тебе, что ты сопровождаешь меня в поездках. Муж всегда занят государственными делами, он не любит надолго покидать свои корабли и гарнизон. Да и сын растёт таким же.

Агапий кивнул:

Да, Ганнибал будет великим воином. В нём уже видно это начало. Гамилькар воспитывает настоящего патриота и преемника. Я готовлю для него особое снадобье из соцветий и трав. Ты будешь давать его каждое утро, растворяй в кувшине с водой. Пусть умывается, пьёт, пусть принимает с пищей. Это укрепит его тело и сделает его ум острым, как свежезаточенный клинок.

Он раскрыл свою огромную холщовую сумку, там лежали корзины, наполненные дикими ароматными травами.

Селена, перебирая тонкими пальцами соцветия, удивлённо прошептала:

Но как ты мог различить в ночи, что именно нужно собирать?

Они светились, - спокойно ответил Агапий. - Словно сами звали меня. Недавно во сне ко мне пришла сама Деметра и велела создать это снадобье для моего племянника. Ганнибал отмечен Богами, они будут вести его. Впереди… - он задумался, - вновь грядут тёмные времена. Наш народ зажил слишком хорошо. Богатство и изобилие сделали людей гордыми, они всё реже приходят в храмы, всё меньше чтят тех, кто их защищает.

Селена внимательно с нежностью посмотрела на брата.

Я давно замечаю, что ты изменился. Ты был таким… ветреным, Агапий, жил только удовольствиями. Женщины тебя не интересовали, да и мужчины утомляли. А теперь передо мной - мудрый, спокойный, глубокий человек. Ты стал мне не только братом по крови, но и братом по духу. Это настоящая связь близнецов - стремление к общей цели: помогать людям.

Она крепко, со слезами на глазах обняла брата.

Агапий смеясь подхватил сестру, слегка поднял и закружил, как делал в детстве.

Да, Селена, я стал другим. Слишком долго искал свой путь. Сначала море с отцом, потом странствия с братьями… всё это было пустотой. Нашей семье денег и власти хватает на десять жизней. Но мне этого не нужно. Я искренне молился, просил Богов показать мне мое предназначение. И однажды, ранним утром, когда я стоял на коленях, мне явился Аполлон. Он поднял меня к небесам и показал мир искусства и исцеления. Я увидел свою жизнь как на ладони: сколько грязи, сколько бесполезной суеты. Когда я вернулся… то знал, что родился заново.

Он глубоко вдохнул и продолжил:

Теперь я врачую не только тело, но и сердце человека. Мне словно открываются знания, что сказать, чем лечить, какие слова и травы нужны человеку. Боги приходят ко мне во сне, учат меня. Недавно Аполлон показал историю нашего города, чтобы я написал её для карфагенян, для того, народ должен знать, как легко можно потерять благосклонность Небес.

Селена засмеялась своим серебристым смехом:

Я читала твои поэмы, была на спектаклях в амфитеатрах. Это чудесно. Я знала, что тебя вдохновляют Боги, иначе невозможно. Чтобы слагать такие строки, нужно быть чистым сердцем. И ты стал таким. Я радуюсь твоему новому рождению, мой дорогой брат… и тому, что теперь ты мой соратник.

Она подмигнула:

Я верю, что снадобье, которое ты готовишь для моего сына, будет волшебным. Всё, к чему ты прикасаешься, становится золотом! Помнишь, в детстве ты мечтал стать алхимиком и таскал меня в погреб смешивать вина, уверенный, что оно превратится то в эликсир бессмертия, то в золото, то… превратит меня в лягушку?

Агапий засмеялся:

Так мечты и сбываются, сестрёнка. Вот, смотри, ты уже стала лягушкой. Вся зелёная от утренней травы.

Он весело отряхнул её лепестками и листьями.

Он действительно удивительно изменился за последние несколько лет.

Когда Селена смотрела на брата, ей казалось, что перед ней стоит не прежний ветреный Агапий, а жрец с храма острова: худой, сухой, собранный, с аккуратной бородкой, в простом холщовом одеянии с большим капюшоном. На нём уже не было ни одной золотой застёжки, ни одного украшения, ни тени прежнего блеска Магонидов. Только огромные ярко-синие глаза выдавали в нём человека необычного. Они светились мягким, почти неземным светом, как будто в них отражалось небо.

Голос его стал тихим и ровным. Он говорил мягко, но так, что слышали даже те, кто стоял в самом конце толпы. И слухи о его врачевании разлетелись далеко, не только по Карфагену, но и по всему Средиземноморью. Больные, израненные душой и телом, стали стекаться ко дворцу Магонидов. Тогда Малх, впервые в жизни увидев своего сына таким востребованным, распорядился выделить Агапию отдельное поместье за городом, старое имение, стоящее на холмах, окружённое парком, когда-то посаженным прадедом. Теперь там раскинулся целый палаточный городок. Люди приезжали семьями, ставили шатры на берегу озера, ждали своей очереди. Магониды велели каждый день отправлять туда еду, кувшины с водой, одеяла, лекарственные травы. Агапий с помощниками работал от рассвета до глубокой ночи: принимал людей, сочинял новые рецептуры, писал стихи, учил учеников, и всё это с той же мягкой сосредоточенностью, как будто для него время текло иначе.

Когда ты всё успеваешь, брат? - спросила Селена, глядя, как он с любовью раскладывает связки трав на циновке. - Ты пишешь поэмы, создаёшь лекарства, лечишь людей, читаешь им проповеди, обучаешь своих учеников… Ты почти не бываешь дома.

Агапий улыбнулся и ответил:

Я мало сплю. Всего по два-три часа, пью отвары, которым меня научила Богиня Деметра, они дают мне силу. Подобное снадобье я сейчас создаю и для твоего сына. Ганнибалу понадобится неутомимость учёного и удача великого военачальника. Его путь не будет лёгким.

Селена вздохнула и опустилась рядом с братом на траву:

Ты знаешь… я верю, что ты сможешь помочь нам воспитать его сильным. Он и правда… необычайный. Ему десять, а он уже говорит на нескольких языках, как взрослый. Он понимает чертежи, словно родился инженером. А как он смотрит на звёзды!

Она улыбнулась, вспоминая ночи на крыше замка:

Он снова не спал до рассвета. Всё слушал рассказы своего чудаковатого учителя-астронома. А едва взошло солнце — прыг в седло и в гарнизон к отцу. В нём какой-то огонь, брат. Как будто ему мало одной жизни.

Агапий поднял на неё свой ясный взгляд:

Вот поэтому ему и нужно моё снадобье.

Чтобы он черпал силу у самой Земли, чувствовать её дыхание, слышать голоса природы и сливался с миром, как это делают избранные. Ему нужна не человеческая, а божественная энергия. И эта сила придёт через растения.

Он перебрал в ладонях пучок светящихся соцветий, тех самых, что собирал ночью:

Эти травы особенные. Их корни уходят в такие глубины, куда другие растения не могут пробраться. Они помогут ему стать тем, кем он должен стать.

Селена долго смотрела на брата. И в этот миг она ясно поняла: да, Ганнибал будет иным, он родился под знаком Богов, и теперь сама судьба ведёт его.

Ранним утром в парке дворца Баркидов на все лады запели жаворонки.

Первые лучи солнца, едва коснувшись земли, осветили город и окрасили золотом переливающиеся крыши дворцов Карфагена. В воздухе стоял тонкий аромат жасмина и роз, смешанный с тёплым морским ветром, от этого запаха по всему городу разливалось ощущение чистоты, свежести и какой-то утренней радости.

Селена вышла на террасу. Отсюда открывался широкий, почти нереальный по красоте вид, весь Карфаген лежал перед ней, как на ладони, а дальше внизу мерцал огромный морской порт. Море сегодня было спокойным и отливало бирюзой. Военная флотилия Гамилькара уже стояла там, ровные ряды стремительных кораблей, скрытых в закрытой зоне порта, готовые в любой момент сорваться с места.

Свою фамилию Барка - Молния, Гамилькар оправдывал полностью.

Он был быстрым, резким, непредсказуемым. Сегодня кажется, что он в далёком плавании и вернётся нескоро, но вдруг, как ни в чём не бывало, он входил в дом, снимал плащ и уже сидел за столом, будто никуда и не уходил. Его походка была пружинистой, движения, решительными, но не суетливыми. От него исходила сила, уверенность и какая-то угрожающая собранность. Никто не знал, о чём он думает. Только Эмилий мог повлиять на племянника, задержать его, направить его мысли в нужную сторону. Эмилий всегда взвешивал каждое слово, каждое решение. Его политика, дипломатия и хитро выстроенные планы годами продвигали вперёд карьеру Гамилькара и укрепляли власть их династии. Гамилькар ценил дядю и всегда прислушивался, хотя делал вид, что действует только по своему желанию.

За последние годы он создал огромную армию - пёструю, из наёмников множества колониальных земель: финикийцев, нумидийцев, горцев юга. На содержание этой армии уходила значительная часть государственной казны.

И каждый раз перед заседанием парламента Сунайт поднимал одну и ту же тему:

Нам не нужна такая армия! Эти люди воюют за деньги, а не за честь Карфагена! На Сицилии их уже целый гарнизон, и жрецы жалуются, что они не почитают наши традиции, что воруют храмовое золото и продукты! Почему мы должны кормить их нашим золотом, если весь годовой доход уходит на их содержание?!

Его слова будто шипели в воздухе, и Селена вспомнила, как дядя Эмилий однажды тихо сказал:

Сунайт опасен не просто своими злыми речами, а тем, что его слушают те, кто завидует Баркидам.

Эмилий, как всегда, не реагировал на провокационные выкрики. Он будто не слышал вспышек раздражения, спокойно листал отчёты о расходах казны и зачитывал свежие вести с Сицилии.

Римляне уже несколько раз пытались напасть на остров. Четыре морские стычки, и все были отбиты благодаря новой флотилии Гамилькара. Рим упорствовал: они видели в Сицилии тот самый «лакомый кусок» Средиземноморья, который хотелось вырвать у Карфагена любой ценой.

Остров был не просто землёй, он был душой Карфагена. Там проходили обряды, возносили молитвы, там каждый карфагенянин хоть раз в жизни приносил жертву Богам. Храмы острова поражали своим величием: древние, словно выточенные исполинскими руками. Старые легенды утверждали, что когда-то здесь жили гиганты, дети Богов, и именно они, служители Небес, возводили эти святилища, учили людей молиться и хранить связь с Высшими Силами.

Даже вода на острове была иной. Она светилась, будто жила собственной жизнью. Больные, испив эту воду, исцелялись от хвори… Но стоило увезти её за пределы Сицилии, вода теряла свои чудотворные свойства.

Карфагенские раненые солдаты, доставленные на остров после морских сражений, вставали на ноги за считанные дни, И когда об этом узнал Рим, они загорелись желанием отобрать остров у Карфагена. Сицилия со своими чудотворными источниками должна принадлежать им, считали они. Лазарет для легионов, вода бессмертия - остров был нужен им для их огромной, растущей непобедимой армии

Рим креп и рос, потомки Энея создавали империю с железной волей: мальчиков с малых лет учили убивать, экспансия ширилась из года в год, и теперь их взгляд упёрся в Сицилию.

Шпионы Эмилия уже давно передавали тревожные вести, наступление уже готовилось. Гамилькар понимал это и создавал флот как щит, который должен был закрыть остров от нападения римлян.

Нельзя позволить им отнять наш остров! - кричал он в сенате, поднимаясь над шумом голосов.

- Это всё равно что вырвать душу Карфагена! Без Сицилии мы не защищены! Боги даровали нам эту землю, чтобы мы исцеляли там душу и тело! Если Рим захватит Сицилию, они станут непобедимыми. А мы снова вернёмся на порог гибели! Боги отвернутся от нас, и Карфаген падёт!

Сенаторы не поддерживали беспокойство Гамилькара и считали, что опасения за остров преувеличены. Но все же, представители клана Баркидов и Магонидов поддерживали его.

Эмилий считал, что в Карфагене действует римская шпионская сеть. Они везде… даже в сенате.

И каждый раз он добавлял:

- Сафокл Сунайт давно ведёт двойную игру. И то, что он снова пытается вернуть работорговлю и ищет лазейки, чтобы ослабить нас изнутри.

Эмилий молча слушал выступления ораторов в сенате, задумчиво сводил брови, и в эти моменты его лицо становилось каменным.

Он знал: племянник не ошибается.

Зачем нанимать этих наёмников? Солдат, говорите… - голос Сунайта сорвался на визг, он ударил кулаком по мраморному подлокотнику. - Это всё то же рабство! Вы прикрываетесь красивыми словами, законами, контрактами, но по сути - это рабство!

Ты не прав, Сунайт , - спокойно произнёс Гамилькар, даже не повысив голоса. - Все, даже наши воины тоже служат по договору. Они приходят добровольно, отслужив, получают выплату и уходят. Никто их не держит.

Где это видано, набирать воинов за деньги?! - перекрикивая весь зал, вопил каждый раз на совете Сунайт. - Это рабство! Рабство, слышите?!

Он трясся от бешенства, будто в нём бился какой-то тёмный зверь.

Седые, всегда неопрятно торчащие волосы стояли дыбом, слюна летела в стороны, сидящие рядом сенаторы осторожно отодвигались от него, чтобы не попасть под брызги.

Но стоило Сунайту закончить, как его сторонники, словно по команде, загудели, поддакивания:

Он прав!

Нужно вновь вернуть работорговлю в Карфаген!

- Нам не нужна наемная армия!

Они какие-то разбойники-наёмники!

Столько золота уходит из городской казны на ее содержание!

Шум нарастал, словно прилив.

Казалось, ещё немного, и зал сорвётся в откровенный хаос.

Несколько сенаторов переглянулись: да, многие действительно мечтали вернуть рабство, которое когда-то отменил Афокл Барка. Они считали его решение слабостью и чрезмерной гуманностью. Но Гамилькар не шелохнулся, он сидел, чуть наклонив голову, и прямо спокойно смотрел на Сунайта. Тот ещё что-то кричал, размахивал руками, брызгал слюной, но в какой-то миг Гамилькар поднялся.

И зал мгновенно стих. Гамилькар взглянул на Сунайта так, будто тот был мальчишкой, нарушившим порядок на плацу, и спокойно произнёс, но каждое его слово было твердым, как камень:

Рабство… это то, к чему тянется твоя душа, Сунайт? - Шум оборвался, сенаторы замерли.

Карфаген живёт не за счёт рабов, а за счёт мужества, чести и труда.

Он говорил негромко, но его голос будто усиливал сам купол сената.

Сунайт попытался что-то возразить, губы его задрожали, но он не посмел перечить Баркиду. Гамилькар шагнул вперёд:

Слушай внимательно: Карфаген никогда не будет держать людей в оковах. - Он наклонил голову, словно отмечая конец разговора:

В нашем городе нет места тем, кто мечтает о рабстве.

Тем более, в стенах сената.

И в зале наступила такая тишина, что слышно было, как потрескивают факелы в нишах.