Собрание сочинений. Том 1. Государственные преобразования и самодержавие Петра Великого в первой четверти XVIII века

2.8.2. «Передняя палата» – канцелярия приказа

Выше уже говорилось, что канцелярия приказа состояла из нескольких отделов – «столов». Столы приказов возникали так же бессистемно, как и сами приказы. В одном случае более крупные столы разбивались на несколько мелких, причем новый стол мог получить в свое ведение из старого какую-то часть территории или ведомства, что вело к разрастанию делопроизводства и затем – как следствие – к делению стола. Исследователи предполагают, что многие столы Разряда возникли как раз путем выделения их из Московского (или Большого) стола как наиболее древнего (Загоскин, с. 6; Гоздаво-Голомбиевский (1890), с. 8). В других случаях столы появлялись заново, когда возникала необходимость вести новое делопроизводство. Так, в начале XVIII в. в Поместном приказе образовалось три стола: «Стол наряду работных людей», «Стол набору рекрут» и «Стол соляной продажи». Новые поручения, данные верховной властью приказу в связи с началом Северной войны, а также введение соляной монополии и привели к созданию новых столов (Чернов (1957), с. 212–213).

Столы были территориальные и отраслевые, что являлось следствием внутренней специализации приказов. Тенденция к такой специализации прослеживается особенно отчетливо в сфере финансов и судопроизводства. Денежный и Приказной столы существовали в большинстве приказов. Если Приказной стол ведал судебными делами на территории ведомства приказа, то Денежный стол распоряжался там всеми доходами и расходами. В нем деньги оформлялись в особых книгах и вместе с ценными документами хранились в особо укрепленных помещениях – «денежных казенках». Но отраслевая специализация все же не была универсальным принципом для организации столов. Так, в Разряде только Денежный стол был отраслевым (занимался приемом и отпуском денег), все остальные столы «ведали городами», в том числе и те столы, которые можно назвать отраслевыми. Такими были Хлебный и Приказной столы Разряда. Главной функцией первого было ведение хлебных войсковых запасов на всей подведомственной приказу территории. Но эта специализация не исключала и того, что в компетенции Хлебного стола был и ряд городов, которые он «вел» не только в смысле сбора хлебных припасов, но и в административном. Приказной стол, кроме судебных дел по всей территории, подведомственной приказу, осуществлял административную власть и над четырьмя городами. Так же было и во многих других приказах (Гоздаво-Голомбиевский (1890), с. 13–17; Загоскин, с. 5; Горчаков (1871), с. 131). Как мы видим, смешение отраслевых и территориальных функций – явление, характерное для всей приказной системы, вообще же – это ее важнейший принцип, идет ли речь о системе приказов или их внутреннем устройстве.

Первичной, мельчайшей структурной единицей приказа было повытье. Это не означает, что во всех приказах столы делились на повытья. Приказная практика выработала два вида структурного деления приказа. В одном случае столы действительно состояли из повытий, в другом же такое деление отсутствовало и столы могли называться и «столами», и «повытьями». Эта путаница совершенно не смущала приказного человека XVII в. Монастырский приказ начала XVIII в. делился на повытья. Но, кроме повытий, в нем был и «Приказной стол» Семена Бурлакова, о котором в одном из приказных документов мы читаем: «Приказной стол Семена Бурлакова… а в повытье у него Патриарший дом… в том повытье было…» и т. д. (Горчаков (1871), с. 131). Повытье чаще всего называлось либо по имени руководившего им старого подьячего, либо по названию территории, ведомой в повытье: «Повытье подьячего Леонтия Самойлова», «Рязанское повытье». Названия повытий не были устойчивы, подьячие-руководители их часто менялись, как и города, которыми ведали в повытьях. Число повытий в столах не регламентировалось: в одном столе могло быть два-три, в другом – десять–двенадцать. Большее количество повытий характерно для территориальных столов приказов. В целом же дела по повытьям распределялись более или менее равномерно. Из 31 повытья Поместного приказа 15 ведали одним-двумя городами, а 11 повытий – тремя-четырьмя. Не по всем повытьям прослеживается кустовой принцип ведения городов. Так, неясно, почему в шестое повытье Псковского стола вместе с Белоозером, Пошехоньем, Старицей, Гороховцом и Кинешмой – городами явно не псковскими – попали южные города – Белев, Лихвин, Перемышль. Первое повытье Московского стола, кроме Москвы, включало в круг своего ведения Белгород и Курск. В целом распределение городов и уездов по столам и повытьям не соответствовало принятому тогда делению городов на группы: Замосковные, Заоцкие и пр.

Такое распределение территорий по столам и повытьям Поместного приказа было следствием не длительной практики, а приказной реформы 1686–1687 гг., и это, казалось бы, позволяет нам легче проследить принципы работы приказов. Но на самом деле это сделать невозможно, ибо, касаясь внутреннего устройства приказов, мы неизбежно вступаем на весьма зыбкую почву предположений и догадок, не подтверждаемых фактами. Уже в начале XVIII в. принятое в 1686–1687 гг. деление столов на повытья было изменено: в Московском столе вместо 7 стало 3 повытья, в Псковском – 3 вместо 6 повытий, а в Рязанском 4 повытья вместо утвержденных ранее 10 повытий (Чернов (1937), с. 214–219). Ни о какой равномерности в распределении дел и устойчивости структуры столов и повытий в начале XVIII в. говорить уже не приходится. Не прослеживается и равномерность распределения подьячих по повытьям, незаметна устойчивая пропорциональность числа дел и территорий (городов, дворов) числу подьячих, ими ведавших. В Монастырском приказе было пять столов-повытий, в части которых сидело по 1 старому и 2 молодых подьячих, причем одно повытье ведало 1444 дворами, второе – 5980, а третье – 12 485 дворами и т. д. Одновременно было повытье, где сидели 8 молодых подьячих, занимавшихся делами 11 250 дворов (Горчаков (1871), с. 132). Нет никакой уверенности, что приведенные данные отражают достаточно устойчивую структуру. Возможно, что через год-два картина распределения дел по повытьям в приказе резко изменилась.

Обратившись к другому, Посольскому приказу, мы видим, что не было устойчивости и логики в распределении по повытьям внешнеполитических дел. В 1689–1710 гг. происходила постоянная перетасовка их. В 1689 г. «грузинские дела» были в одном повытье с «китайскими, юргенскими, бухарскими, сибирскими калмыками», суконными заводами, а в 1702 г. они были объединены только со среднеазиатскими. В 1710 г. мы находим их в повытье, ведавшем гамбургскими, донскими, турецкими, крымскими и валахскими делами, и т. д. (Белокуров (1906), с. 51–52).

Режим работы приказа определялся, как и все остальное, традициями, которые затем были отражены в Соборном Уложении 1649 г. (Глава 10) и в указах 1669, 1691 и других годов (Иванов (1800), с. 53). Приказные сидели у дел не менее десяти часов – с восхода до заката, ежедневно, кроме выходных дней и праздников, которых было довольно много. Должностными преступлениями считались в основном такие: «воровство», «плутовство», «посулы» (взятки) и «описки» (ошибки при переписке дел). Наказания за эти преступления были незатейливы: дьяков и старых подьячих «били рублем» – штрафовали на крупную сумму денег, низшие категории подьячих наказывали телесно – кнутом и батогами. 9 июня 1706 г. Ф. А. Головин «приказал Приказу Княжества Смоленского подьячего Артемья Золотого за его плутовство бить батоги вместо кнута и впредь ему в том приказе у дел не быть, и ис приказу ево выслать» (РГАДА, 158, 1 (1706 г.), 2. Л. 7). Изгнание из приказа не было формой государевой опалы служилого человека. Приказной мог устроиться в другой приказ, если о его преступлении не было специального указа, который как циркуляр рассылался по другим учреждениям и их руководители предупреждались о том, что этого приказного брать на службу нельзя.

2.8.3. Делопроизводство приказов

Документы (челобитные, памяти, отписки и пр.), пришедшие в приказ, вносились в особую книгу входящих документов, а затем попадали к дьяку, который, ознакомившись с содержанием присланных бумаг, делал на них пометы: «Взять к делу», «Выписать». После этого документ уходил с дьяческого стола к подьячим соответствующего повытья. В повытье его принимал под расписку старший по повытью подьячий. Здесь начиналась «выправка» – подготовка дела для слушания в судейском столе: подьячие делали из законов и прежних аналогичных дел выписки, посылали запросы («памяти») в другие приказы и грамоты воеводам. На этой же стадии проводились допросы и повальные обыски, брались дополнительные сказки и снимались следственные показания. Особой чертой делопроизводства приказов было то, что они сами проводили расследования по ряду уголовных дел, и непременной частью приказа была «тюремная казенка» («колодничья палата»), в которой нередко годами томились подследственные «колодники».

Законы, подобранные в процессе выправки, становились законодательной основой решения – «приговора» по данному делу. Чаще всего встречаются ссылки на Уложение 1649 г. и Новоуказные статьи, а также на именные указы и приговоры Боярской думы. Подготовка дела к слушанию в судейском столе могла тянуться годами – все зависело от обстоятельств дела, дисциплинированности приказного, щедрости просителя и т. д. Но не только знаменитая московская волокита была причиной затягивания решения по делу. Сам характер приказного делопроизводства не предполагал быстрого прохождения дел через все приказные подразделения. В приказе отсутствовал архив как необходимая структурная часть учреждения. Чтобы навести справки, приходилось подчас прибегать к сплошному опросу подьячих в повытьях. «Сказать Рязанского стола (Поместного приказа. – Е.А.) подьячим, нет ли у ково спору и челобитья в Ярославецком уезде Малом в Городошевской волости ис порозжих земель на пустошь Дыдевску». Далее в записи опроса, которую я цитирую, отмечены ответы подьячих – руководителей повытий: «Дмитрей Ушаков – нет», «Андрей Ремизов – ныне нет, а в старых не упомню» и т. д. (Шумаков (1904), с. 44–47; Шумаков (1910), с. 50–54). В 1698 г. такой опрос охватил 32 повытья пяти столов Поместного приказа (Шумаков (1905), с. 422–427). Сколько времени мог занять опрос, можно только догадываться.

Вообще приказная практика основывалась не на принятых и утвержденных нормативах и принципах бюрократического делопроизводства, а на традициях и обычаях. Решающее значение имели опыт, знания, память приказного, его заинтересованность в решении дела. В одном случае в ответ на запрос он мог написать «Нет», «Не упомню», в другом же – покопаться в загромождавших его повытье сундуках и коробах с бумагами и достать нужное дело. Были старые подьячие, которые десятилетиями сидели в повытьях и могли сразу назвать нужное дело и короб, где оно лежит. Пришедший на смену такому приказному волку молодой подьячий мог и ничего не знать о запрашиваемом деле. И хотя в столах существовали самые примитивные алфавитные указатели по книгам, все же главным компасом в море бумаг оставался опыт, память приказного, его «нюх» и знание тонкостей делопроизводства.

Когда наконец материалы дела были подготовлены, на основе их писали доклад, начинавшийся словами: «Выписано в доклад», «Выписка докладная», «Доклад». Доклад состоял из нескольких логических частей: изложения исходного документа, выписки из документов, относящихся к делу, выписки из указов или ссылка на прецедент. В особом суконном мешке – современной папке «К докладу» – подьячий, делавший выправку, приносил дело в судейский стол и зачитывал его судье. Судья «с товарищи» – преимущественно с дьяками или самостоятельно выносил резолюцию («…слушав сего дела, приговорили…»), которая в виде «пометы» вписывалась в документ. Не все дела поступали на рассмотрение судьи приказа, а только наиболее важные или так называемые «спорные» дела, требовавшие «рассуждения». Ответственность за выбор решения мог взять на себя только судья приказа. Но в приказ поступало немало (если не сказать – большинство) неспорных дел, решение которых часто означало утверждение приказом совершенной сделки или применения к данному делу бесспорной правовой нормы. Решения по таким текущим делам мог выносить и один из дьяков, даже без участия своих товарищей, а тем более – судьи. В итоге в приказах было как бы два присутствия: судейское и дьяческое. Наблюдение это, подтверждающее отсутствие коллегиальности при рассмотрении дел, принадлежит Н. Н. Ардашеву. Позже Н. А. Рожков показал, что разделение на два присутственных стола особенно отчетливо проявилось уже с 1640‑х гг. (Рожков, с. 119–120).

Для приказного делопроизводства характерно отсутствие специализации дьяков по видам дел, территориям ведения приказа. Одновременно «никакого распределения дьяков между столами не встречается, и все дьяки помечают дела всякого стола безразлично» (Ардашев (1891), с. 341). Но в приказной практике встречались дела, ответственность за решение которых не брали на себя даже судьи приказов. Такие дела шли «в Верх» – на доклад в Боярскую думу и к царю. Если доклады судье и царю имели в целом сходный формуляр, то решения – приговоры – существенно различались. Решение царя с Думой записывалось так: «Великий Государь, слушав докладных выписок, указал, а бояре приговорили». Когда бояре выносили решение без царя, то запись была иной: «По указу Великого Государя… бояре, слушав сей выписки, приговорили» – и далее следовал текст пометы. В тех же случаях, когда решение вообще не принималось, на докладе ставилась помета «Чтено в Верху» или «Сия выписка в Верху слушана».

Решение дела, устное по форме, сразу же вписывалось дневальным подьячим в «памятную» (или «настольную») тетрадь судейского стола. Подьячий, представлявший дело, забирал его под расписку и относил в свой стол или повытье. Здесь оно в виде «записки», содержащей краткое изложение дела и вынесенное по нему решение, заносилось в «Книгу записную приговорам» (Ардашев (1891), с. 3–4; образец подобной записки см.: Загоскин, с. 32–33).

Следующим этапом работы над делом было составление исходящего документа – грамоты, памяти и др. Черновик документа с поправками дьяка или старого подьячего переписывался набело и склеивался в столбец. Сверка с черновиком отмечалась на обороте словами: «Справил…» такой-то. Затем документ проверялся и утверждался дьяком или подьячим «с приписью», т. е. имевшим право, как дьяк, расписываться на сставах – склейках отдельных листов столбца. Те документы дела, которые оставались в приказе (в том числе и отпуск – черновик), вклеивались, согласно помете дьяка «Вклеить в столп», в соответствующий профилю дела столбец. В итоге приказной столбец становился своеобразным сборником документов, нередко по нескольким делам и не за один год (Колесников

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Живов В. М. Разыскания в области истории и предыстории русской культуры. М.: Языки славянской культуры, 2002. С. 7.

2

В книге применена система примечаний в скобках в тексте. Вначале дана курсивом фамилия автора или аббревиатура названия сборника документов (полное название см.: Литература), затем в скобках – год издания при наличии нескольких работ данного автора, то же в случае авторов-однофамильцев. После этого указывается том (выпуск, часть), страница (в однотомном издании – только страница). Для трех важнейших публикаций – «Законодательных актов Петра I» Н. А. Воскресенского (ЗА), I Полного собрания законов Российской империи (ПСЗ I) и «Писем и бумаг Петра Великого» (ПБП) сделано исключение: после аббревиатуры указан номер документа и лишь иногда (при использовании большого документа или комментария к нему) дана и страница. В тех случаях, когда обращается внимание читателей на публикацию как историографический факт, в скобках курсивом дается только фамилия автора или аббревиатура названия архива (см.: Список сокращений), номер фонда, опись, единица хранения (дело), листы.