Собрание сочинений. Том 1. Государственные преобразования и самодержавие Петра Великого в первой четверти XVIII века

2.3. К вопросу об иерархии приказов

В XVII в. отношения между приказами не регулировались каким-то определенным законом. Над всем царил обычай, в данном случае – приказной. На практике вырабатывались определенные приемы сношений учреждений, которым приказные традиционно и следовали. Приказы сообщались друг с другом «памятями», едиными по своему формуляру во всех приказах. «Памяти» свидетельствовали об известном формальном равенстве приказов. Фактически же такого равенства не было. В 1677 г. была предпринята попытка изменить сложившийся с давних пор порядок, официально установить иерархию приказов, выделить из их ряда те, в которых судьями сидели думные люди. Для этого предполагалось посылать к ним не памяти, а указы (ПСЗ, 2, 677). Но нововведение не прижилось, ибо в конечном счете при сохранении формального равенства реальное значение приказа определялось тем весом, который имел судья конкретного приказа при дворе. Но, кроме этого, были объективные факторы, которые влияли на весомость приказа в государственном управлении. Важнейшим из них была основная функция приказа, точнее – государственное значение дела, которым он ведал. Более того, поручение такого приказа человеку могло только поднять его престиж.

Не приходится сомневаться, что к числу наиболее важных приказов всегда относились Посольский и Разрядный приказы. Подчеркивая значение Посольского приказа, А. Л. Ордин-Нащокин писал Алексею Михайловичу: «Посольский приказ есть око всей Великой России… Надобно, государь, мысленныя очеса на государственные дела устремляти беспорочным и избранным людям к государству ото всех краев, и то, государь, дело одного Посольского приказа. Там и честь и низость во всех землях и иных приказов к Посольскому не применяют» (Белокуров (1906), с. 43). Разрядная книга 1627 г. свидетельствует, что дьяк Посольского приказа считался выше дьяка Разряда (Богоявленский (1937), с. 231–232). Представление о первенствующем положении Посольского приказа сохранялось и в рассматриваемое время. Весной 1708 г. вице-канцлер Шафиров наставлял дьяков своего приказа по поводу присланного из Разряда указа: «Ежели бы был боярский приговор, то б из Ближней канцелярии о том было определение, а Розряд Посольским приказом не наряжал никогда» (ПБП, 8, 413).

Между Посольским приказом и Разрядом существовало ведомственное соперничество, как и между другими приказами. Это явление было весьма распространенным в среде бюрократии и, применительно к России XVII в., окрашивалось оттенком местнической борьбы, характерной для отношений сановников – судей приказов. У Разряда были основания оппонировать Посольскому приказу потому, что его значение в государственной системе было огромно. По определению В. О. Ключевского, Разряд был, в сущности, канцелярией царя (Ключевский (1919), с. 411). Через Разряд, в виде посылаемых из него «грамот», царь доводил свою волю до каждого города и каждого подданного. Все воеводы назначались в города именно Разрядом или другими приказами, но с ведома Разряда. Из него потоком расходились в разные приказы «памяти» с указами царя и Боярской думы, а позже – Боярской комиссии и Ближней канцелярии. Указ, объявленный из другого приказа, был исключением, нормой же был указ, объявленный из Разряда. Формула «И сей свой, Великого государя, указ в Розряде записать в книгу, а во все указы послать памяти» была наиболее распространена в приказном делопроизводстве. В годы существования Боярской комиссии документы оформлялись таким образом: «А с сего Великого государя указу и боярского приговору из Ближней канцелярии в Разряд послать список, а из Розряду по сему указу грамоты и памяти, о чем куда надлежит, послать без замедления» (ПБП, 7, 559). Особое значение имели ежегодные записные книги Московского стола Разряда. В них заносились не только списки приказных, воевод, думных чинов, но и царские указы, боярские приговоры, записывались важнейшие события государственной и придворной жизни России. Записные книги заменяли угасшее в XVI в. официальное летописание, и именно по ним Разряд представлял в «Верх» исторические справки о событиях прошлого. Получив известие о победе под Полтавой в 1709 г., судья Разряда Тихон Стрешнев писал Петру: «А я справливался в Розрядной канцелярии о прежде бывших викториях и примеру сей виктории не сыскал» (РГАДА, 9–2, 1, 10, л. 100 об.).

Особая роль Разряда в государственной системе объяснялась также и тем, что он ведал основной массой служилых людей. Именно в Разряде определялись размеры земельного и денежного жалованья служилых, которые здесь же «разбирались» и назначались на должности и в посылки (Гоздаво-Голомбиевский (1888), с. 10–12; Загоскин, с. 12). По первому требованию царя Разряд мог представить подробные списки служилых людей по всем городам, полкам и учреждениям (Сборник выписок, 2, с. 262–263; ПСЗ, 3, 1657). Часто Разряд действовал вместе с другим важным приказом – Поместным, который ведал материальным обеспечением служилых – «поместными дачами». Памяти Разряда в Поместный приказ с требованием прислать сведения о том, что имярек «В.Г. службу в каком чину служил и что ему поместной и денежной оклад, и на службах В. Г. был, и за те службы ево братьев придач почему чинить велено…?», весьма часто встречаются среди материалов Разряда.

Значение Разряда в конце XVII в. еще больше возросло, так как, являясь одновременно областным приказом, он ведал грандиозными стройками Приазовья и Воронежа. Во главе приказа долгие годы стоял один из принципалов Петра I, боярин Стрешнев, подписывавший свои послания к царю словами: «Услужник твой Тишка» или «Работник твой Тишка» (РГАДА, 9–2, 1, 6, л. 58; ПБП, 1, 800). Он был очень влиятелен в правительственной среде, и царь прислушивался к его советам.

Таким образом, Разрядный и Посольский приказы заметно выделялись из ряда других приказов. Об остальных сказать этого нельзя. Правда, по традиции считалось, что Владимирский судный приказ «выше» Московского судного приказа: первый разбирал дела московских дворян, а второй – городовых дворян и подьячих (Богоявленский (1937), с. 232). Остальные приказы были примерно в одинаковом положении.

Приказы не могли давать распоряжения тем приказам, которые были подчинены другим приказам. Вот один из примеров соблюдения этого принципа. В 1707 г. в Галич был послан разрядный подьячий для понуждения местных властей к высылке на службу галичских недорослей. Вместе с подьячим была послана послушная грамота Разряда к местному воеводе. Вскоре выяснилось, что «галичские пригородки» – Чухлома, Соль Галицкая, Парфенов – не подчиняются Разряду, а находятся в ведомстве Галицкой чети. Поэтому Разряд направил в Посольский приказ память о том, чтобы из него как начальствующего над Галицкой четью приказа была послана грамота в галичские пригородки о подчинении их воевод посланному разрядному подьячему (РГАДА, 158, 1 (1707 г.), 10, л. 120). Случай такой не является единичным. Сохранилась пространная переписка Разряда с Посольским приказом о выполнении распоряжений Разряда смоленскими и украинскими воеводами, находившимися в исключительной компетенции Приказа Княжества Смоленского и Малороссийского приказа (РГАДА, 210, 7б, 52, л. 289–318). Практика эта не изменилась до самого конца приказной системы. Как и раньше, обычной формулой памятей приказов было предписание: «В городы, которые ведомы в… (указывался приказ. – Е.А.), к воеводам послать свои В. Г. грамоты». Специальным указом от 1700 г. подтверждалось, что сибирские воеводы не подчиняются грамотам из других приказов, если к ним не приложена послушная грамота «начального» над ними Сибирского приказа (ПСЗ, 4, 1776, 1778).

2.4. Приказы и присуды

Приведенный выше эпизод с памятью Разряда в Посольский приказ о подчинении его решениям смоленских и украинских воевод интересен тем, что сам-то Разряд обращается по этому поводу не в Приказ Княжества Смоленского или в Малороссийский, а в Посольский приказ. В этом отражается еще одна специфическая черта приказного строя – существование своеобразной системы объединения приказов, состоящая из главного приказа и приказов, «принадлежащих к нему», или «присудов». С 1670–1680‑х гг. в подчинение Посольского приказа попали Малороссийский, Новгородский приказы, Владимирская, Галицкая, Устюжская чети, Приказ Великой России и Приказ Княжества Смоленского. После указа от 24 января 1701 г. в ведомство Монастырского приказа перешли патриаршие приказы, а также Приказ печатного дела. В подчинении Стрелецкого приказа были Костромская четь, Приказ сбора стрелецкого хлеба и приказы Житных дворов. При Печатном приказе действовал подчиненный ему Приказ сбора печатных пошлин. Оружейная палата ведала Палатой Крепостных дел, а Сибирский приказ – Расценочной, Купецкой, Казенной и Скорняжной палатами. Приказ Большого Дворца руководил Приказом каменных дел и Дворцовым судным приказом, а Приказ Большой Казны – Казенным приказом. В подчинении Приказа Большого Прихода находились Большая Таможня, Померная Таможня, Мытная Изба, а также другие учреждения (ДПС, 1, 174; ПСЗ, 4, 2389, 1838; РГАДА, 210, 7б, 2344, л. 353; Замысловский, с. 290–406; Попов, с. 239–241; Оглоблин (1901), с. 62–77; Белокуров (1906), с. 112–113; Поленов, с. 18; и др.).

Впервые на эту черту приказного строя обратил внимание А. Д. Градовский. Он же вполне убедительно дал объяснение причинам такого подчинения. Государственная система управления, имевшая тенденцию к отраслевому принципу, не могла обходиться без иерархии приказов, подчинения их друг другу. Но в системе самодержавной власти место приказа подчас определялось не объективным значением самого ведомства, а ролью его руководителя, его влиянием при дворе. Поэтому, «как бы ни было маловажно дело, порученное боярину или окольничему, оно не могло уже по значению своему уступать другому, более важному делу. Его значение тесно связывалось с родовой честью того человека, который им заведовал: подчинить одно ведомство другому значило, по тогдашним понятиям, прежде всего подчинить одного боярина другому, а при этом могло произойти нарушение степени родовой, чего, конечно, не допустили бы местнические правила» (Градовский (1899), с. 69).

Приказная практика выработала прием, при котором «присуды» – подчиненные приказы – не имели собственных судей. Такой приказ, не меняя внутренней структуры, входил в подчинение другому приказу и имел общего с ним судью, который был судьей начальствующего приказа. Этот судья и разбирал дела «приписанного» приказа наряду с делами «своего» приказа. В памяти 1704 г. Разряд сообщал судье Посольского приказа Ф. А. Головину о решении царя пополнить армейские полки стрельцами из Смоленска и «о том в Приказ Княжества Смоленского, к тебе, боярину… с товарыщи указал В. г. из Розряда, для ведома, отписать и о посылке о том своей В. г. грамоты в Смоленск… В. г. указ учинить в Приказе Княжества Смоленского» (РГАДА, 158, 1 (1704 г.), 14, л. 93–93 об.).

Кроме того, подчинение одного приказа другому выражалось в слиянии приказов с потерей подчиненным приказом названия «приказ» и превращением его в «стол» головного приказа. Но при этом потеря значения самостоятельного учреждения (и даже названия) не всегда приводила к полному «растворению» его в головном приказе или к распределению по столам головного приказа его документов, не означала расформирования контингента служащих бывшего приказа. Канцелярская сердцевина упраздненного приказа, тот комплекс дел, который составлял суть и специфику его занятий и делопроизводства, могла жить даже в измененных организационных формах. Этот фактор обусловливал относительную легкость превращения приказов в столы и, наоборот, порождал своеобразное «странствование» учреждений из ведомства одного приказа в другой. Судьба «приказа-странника» была у Приказа Княжества Смоленского. Присоединение в середине XVII в. к России смоленских и литовских земель не привело к распространению на них отраслевого принципа управления. Правительство создало типично областной Приказ Великого княжества Литовского. После Андрусовского мира 1666 г. оставшиеся в Московском государстве Смоленские земли до 1670 г. были в ведении Посольского приказа, в котором бывший Приказ Великого княжества Литовского превратился в Смоленский стол. Потом этот стол перешел в Новгородский приказ, а затем в Устюжскую четь. В 1672 г. он находился в ведении Стрелецкого приказа, судья которого получил в управление Устюжскую четь, а через год превратился в Приказ Княжества Смоленского, хотя при этом не стал самостоятельным приказом. В 1680 г. он снова оказался в ведомстве Посольского приказа, где и находился до своей ликвидации в 1710 г. (Богословский (1906), с. 220–242).

Приказ Княжества Смоленского был типично территориальным приказом и концентрировал всю совокупность дел по управлению Смоленской землей. Он ведал администрацией, финансами, обороной края, службой и пожалованиями смоленских служилых людей, разбирал судебные дела различных категорий смолян. Но при этом он не имел собственного судью и являлся как бы департаментом Посольского приказа, готовя к решению судьи этого приказа различные смоленские дела (см.: РГАДА, 158, 1, дела за 1700–1711 гг.). Ведомство Посольского приказа в начале XVIII в. вообще отличалось своеобразием. Оно имело сложную трехступенчатую систему подчинения – к Посольскому приказу был «приписан» Малороссийский приказ, а к нему, в свою очередь, Галицкая четь (РГАДА, 158, 1 (1705 г.), 12, л. 59).

Остановимся теперь чуть подробнее на особенностях ликвидации приказов. Издание указа об упразднении учреждения означало, что судья освобождается от своего поста, приказные распределяются (или расходятся) по другим приказам, а дела вливаются в делопроизводство другого учреждения. Так произошло с Сыскным приказом, архивные и текущие дела которого вместе с колодниками были, согласно указу от 1703 г., отосланы в те приказы, «в которых чины расправою ведомы», т. е. дела о ямщиках переходили в Ямской приказ, о военных – в Военный приказ и т. д. Такая же судьба постигла и Патриарший Разряд, закрытый в 1700 г. Его дела, как и приказных, распорядились «отослать в те приказы, в которых которые расправою ведомы и впредь расправу чинить в таких делах в тех приказах» (ПСЗ, 4, 1874, 1818). Однако резолюция «Приказу не быть» не всегда означала ликвидацию приказа, а лишь свидетельствовала о передаче данного учреждения в ведение другого приказа, превращении такого приказа в «присуд», стол, повытье. Так, по указу от 18 февраля 1700 г. был упразднен Казенный дворцовый приказ. В действительности же приказ вошел в состав Приказа Большого Дворца в виде особого стола, не изменив при этом ни профиля своей работы, ни своего состава. В указе от 1704 г. о ликвидации Холопьего приказа говорилось, что дела и приказные отсылаются в Судный Московский приказ и надлежит «учинить тем делам особый стол». Документы позволяют утверждать, что такой стол существовал до 1711 г. (Богоявленский (1946), с. 73; Гоздаво-Голомбиевский (1890), с. 143).

Лишение приказа судьи или ликвидация его как самостоятельной единицы не означали, что в будущем у него нет перспективы возродиться в виде самостоятельного учреждения – полноценного приказа. 30 октября 1677 г. был ликвидирован Челобитный приказ, а его дела были переданы во Владимирский судный приказ. Однако 26 января 1683 г. Челобитный приказ был восстановлен, но через два года снова слит с Владимирским судным приказом (Богоявленский (1946), с. 221–222). Золотая палата, объединенная в 1700 г. с Оружейной палатой, не была при этом ликвидирована и в 1701 г. под руководством князя Б. А. Голицына стала центром комплектования девяти драгунских полков, ведала и другими делами. Поэтому не следует удивляться, встречая документы, посылаемые в 1701 г. из упраздненного еще в ноябре 1699 г. Владимирского судного приказа в Комиссию об Уложении, или переписку Разряда за 1707 г. с упраздненной за семь лет до этого Галицкой четью.

Наконец, такая амбивалентность, неясность приказной структуры позволяла приказам сливаться и разъединяться в почти незаметных для современного наблюдателя формах. Выше уже отмечалось, что в начале XVIII в. был ликвидирован Стрелецкий приказ. Действительно, после стрелецкого мятежа 1698 г. стрелецкие полки были раскассированы или отправлены в различные города так, что оказались в ведомстве других приказов, главным образом – Разряда. В итоге основная функция Стрелецкого приказа – ведание судом и расправою и «воинским нарядом» – снабжением стрельцов – решительно пресекалась. Но это не означало, что приказ был ликвидирован. В Москве XVII в. стрельцы выполняли полицейские функции, и поэтому Стрелецкий приказ не только обеспечивал порядок в столице, но и руководил застройкой и другими делами городского хозяйства. Эта функция не была отобрана у приказа, а даже нашла подтверждение в указе от 24 января 1701 г. (ПСЗ, 4, 1830, 1831). Так основные функции Стрелецкого приказа стали совпадать с главным делом Земского приказа, который издавна «ведал» Москву. В результате появился указ от 23 июня 1701 г.: Стрелецкий приказ было велено «писать» Приказом земских дел. Так произошло слияние двух самостоятельных ранее приказов в один приказ.

В XVII – начале XVIII в. в приказном обиходе существовал термин «снести», точно передающий неповторимое своеобразие тех явлений, которое мы пытаемся выразить в терминах «ликвидация», «подчинение», «слияние». «Снести» означало соединить дела под одним руководством, «в одном месте» (так и писалось в указах того времени) и совершить тем самым реорганизацию. В 1680 г. было приказано «снести в одно место», а именно в Приказ Большой Казны, сразу несколько приказов: Новгородский приказ, Приказ Большого Прихода, Владимирскую и Галицкую чети. В ведомости Приказа Большого Дворца за 1701 г. мы читаем: «В. г. указал по именному своему указу Оружейные, Золотые, Серебряные палат и Ствольного приказу приказным и мастеровым людям быть указному числу и ведать их и дела их снесть в Оружейную палату» (ПСЗ, 2, 824; Викторов, 2, с. 464). По словам М. М. Богословского, «самое дело не ликвидировалось, существовавший до сих пор штат золотых и серебряных мастеров» – «указное число» – продолжал оставаться, равно как оставался и ведавший этим штатом приказной персонал, закреплен был и бюджет, шедший на содержание и тех и других» (Богословский (1948), 4, с. 269). То же самое можно сказать и о других приказах.

2.5. Дворцовые и патриаршие приказы в системе государственного управления

Между общегосударственными и дворцовыми приказами не было непроницаемой перегородки. Это вполне объяснимо самим происхождением общегосударственных приказов из дворцовой системы московского великого князя и царя, а также природой самодержавия, долго рассматривавшего государство как свою вотчину. Поэтому дворцовые приказы не были никогда изолированы от государственных. В ведомстве Дворцового Казенного и Конюшенного приказов, а также Приказа Большого Дворца находились посадские более сорока городов России, значительная часть московских слобод, причем на территории своего ведомства дворцовые приказы обладали всей полнотой власти, могли ведать «судом, расправою и податьми» как собственно жителей дворцового ведомства, так и населения, не относящегося к Дворцу, но жившего на территории его ведомства. Известно, что конские пошлины со всей страны сосредоточивались в Дворцовом Конюшенном приказе, а косвенные сборы с черносошных и монастырских земель – в Приказе Большого Дворца. Не следует забывать, что с 1677 по 1701 г. всеми монастырскими землями ведал Приказ Большого Дворца (ПСЗ, 2, 699), а судными делами – Дворцовый Судный приказ (Горчаков (1871), с. 433–434). Кроме того, последний собирал печатные пошлины с челобитчиковых дел, причем, как подчеркивал Г. Котошихин, «против того же, что и в Печатном приказе» (Котошихин, с. 99). А ведь именно Печатный приказ был создан как специальный общероссийский финансовый орган по сбору печатных пошлин.

Любопытный образец дворцово-государственного симбиоза представляет собой Новгородский дворцовый приказ, который находился в двойном подчинении Приказа Большого Дворца и Новгородского приказа, но, в отличие от большинства приказов, не в Москве, а в Новгороде. Новгородский воевода принимал активное участие в управлении дворцовым ведомством с полного одобрения, а нередко – и по прямому распоряжению Большого Дворца. Воеводские подьячие переписывали население дворцовых земель, вывозили беглых дворцовых крестьян на прежние места их жительства, собирали не только общегосударственные, но и дворцовые налоги (Гневушев, с. 45–61).

Разумеется, своеобразие управления дворцовым ведомством можно объяснить экстерриториальностью Новгородского дворцового приказа, исторической спецификой управления новгородскими землями. Но пример другого дворцового учреждения – Оружейной палаты – заставляет задуматься над проблемой взаимоотношений дворцового и государственного ведомств. Известно, что дворцовые приказы не были просто системой складов и мастерских, занятых изготовлением и хранением продуктов, вещей «про царский обиход». То, что эти приказы были развитыми учреждениями приказного типа, видно из описания, оставленного Г. Котошихиным: «Казенный двор, а в нем приказ, а сидит в том приказе казначей, а с ним два дьяка, а тот казначей думный ж человек; …[Сытенный двор] и учинен на том дворе для роздачи еств и для роздачи ж, и приему съестных всяких запасов, и меж дворовыми людми для сыску и росправы приказ…»; «[Хлебный двор] и учинен у того ключника для записки приему и расходу хлебных запасов и для сыску и росправы приказ же» (Котошихин, с. 80–89). Такая же структура присуща Оружейной и другим палатам.

Следует учесть, что термин «палата» в XVII в. был многозначен. Палатой называлось не только жилое помещение или кремлевский зал для приема и заседания, но применительно к Оружейной палате – мастерская по производству холодного оружия, а также главный арсенал государства. Кроме того, палатой называли еще и приказ – канцелярию со штатом приказных, занятых учетом, хранением, покупкой оружия и материалов, ведением приказной переписки. Деление на мастерскую и канцелярию видно и в других палатах: Золотой, Серебряной, Мастерских палатах (Арсеньев (1904), с. 15; Викторов, 1, с. 286–287; Викторов, 2, с. 455). Будучи учреждениями, палаты ведали службой, судом и расправой мастеровых и приказных, являлись тем самым полноценными приказами, во главе которых стояли судьи, сообщавшиеся с другими приказами памятями.