Песнь крови

Воскресенье. Солнечный свет, нагло льющийся в окно, казался издевательством. Как будто мир решил притвориться нормальным, пока я сижу посреди своего маленького ада, стараясь не сойти с ума.

У меня на кровати, развалясь, лежала Стеф, листая ленту инстаграма и периодически цокая языком. В моём кожаном кресле, поджав под себя ноги, восседала Лена. На столе между нами стояли три кружки с остывшим чаем и недоеденное печенье. Они притащились ко мне, как на дежурство, после моего истеричного звонка вчера вечером. Я рассказала им всё. Про коробки. Про жемчуг. Про цепочку. И про смс. Всё, кроме... содержимого самой первой посылки. Эта деталь оставалась моим личным кошмаром, слишком чудовищным, чтобы делиться.

Стеф периодически бросала на меня взгляды, полные жалости и непонятного страха. Лена же слушала, не перебивая, её лицо было каменной маской. А потом она сказала то, от чего у меня кровь остановилась: «Значит, он действительно одержим тобой. И у него есть ресурсы. Опасно. Но... интересно».

И теперь мы сидели в тягостном молчании, которое вдруг разорвало знакомое, леденящее душу оповещение.

Ви-бзззт.

Мы все трое вздрогнули, как по команде. Моя рука потянулась к телефону, лежащему на столе, будто к гремучей змее. Стеф приподнялась на локте. Лена вытянула шею.

Неизвестный номер. Текст короткий, как удар ножом:

«Предлагаю встретиться»

Воздух в комнате стал густым и невыносимым. Я отшвырнула телефон, будто он ужалил.

— Опять он? — прошептала Стеф, её глаза стали огромными.

— Ну конечно он, — сквозь зубы процедила Лена. Она никогда не боялась смотреть опасности в лицо. Иногда это было жутко. — Что, трусишь?

— Ты совсем офигела? — я прошипела, обхватив голову руками. — После всего, что он... после этих коробок? Ты хочешь, чтобы я пошла на свидание с этим... этим маньяком?

— Он не просто маньяк, — холодно констатировала Лена, беря мой телефон и рассматривая сообщение. — Он маньяк с деньгами, связями и, судя по всему, властью. И он тебя хочет. Это факт.

— Поздравляю, — я фыркнула, но в голосе дрожала истерика. — Я стала объектом желания психопата. Мечта сбылась.

— Перестань, — Лена положила телефон обратно. — Думай. Что у тебя есть? Голос. Мечта о сцене. Кафе Розалинды и подпольные концерты в пабах, где тебя слушает пятьдесят человек. Что у него есть? «Связи. Деньги», как он сам сказал. Целая империя. Его отец — Николас Мортвель. У них там, наверное, половина медиа-рынка в кармане. Одна рекомендация от него — и двери любой студии, любого продюсера откроются перед тобой.

Я уставилась на неё, не веря своим ушам. Стеф привстала, её рот приоткрылся.

—Лена, ты в своём уме? — выдавила Стеф. — Ты предлагаешь ей... что, использовать его?

— Я предлагаю ей рассмотреть возможности, — парировала Лена. Её взгляд был острым, аналитическим. — Он предлагает встретиться. Значит, он хочет диалога. Контакта. Почему бы не взять под контроль этот контакт? Поставить свои условия.

— Мои условия? — я засмеялась, горько и резко. — Лена, он, он... — я запнулась, едва не выдав страшную тайну. — Он не тот, кто слушает условия. Он тот, кто их диктует. Из коробочек с ... с жемчугом!

— Всё равно, — Лена не сдавалась. — Сейчас он играет с тобой в кошки-мышки. Ты мышь. И он тебя задавит, когда наиграется. Единственный шанс — перестать быть мышью. Стать... союзником. Или хотя бы ценным активом, который не хочется ломать.

— Ценным активом, — повторила я с мерзкой усмешкой. — И как, по-твоему, я должна подтверждать свою ценность? Пением у него под окном? Ты предлагаешь мне, грубо говоря, сесть на его член, чтобы он прокачал мою карьеру?

В комнате повисла шокирующая тишина. Стеф покраснела и выглядела так, будто хотела провалиться сквозь кровать. Лена лишь подняла бровь.

— Иногда секс — это просто секс, Мэйв. Инструмент. Переговоры. А он, судя по всему, красивый, богатый и... опытный, — она сказала это так бесстрастно, будто обсуждала характеристики нового автомобиля. — Тем более, ты сама говоришь, что он псих. Конченный. А значит, предсказуемый в своей одержимости. Звукозаписывающая компания сама тебя не найдёт. Тут нужны его «Связи. Деньги», которые он так любезно предложил. Можно попробовать взять то, что дают, и не давать ничего взамен. Но это вряд ли сработает. Значит, нужно давать ровно столько, чтобы он продолжал давать тебе.

Я смотрела на неё, и меня охватывало смешанное чувство ужаса и странного, нездорового любопытства. Она говорила на языке, который был мне чужд. Языке расчёта, холодной выгоды, игры на опасной грани. Я всегда думала, что моя сила — в голосе, в эмоциях. А она предлагала силу через подчинение, через манипуляцию тем, кто сильнее.

— Ты слышишь себя? — тихо спросила Стеф. — Ты предлагаешь ей продаться.

— Я предлагаю ей выжить и получить то, о чём она мечтает, — огрызнулась Лена. — В этом мире ничего не достаётся просто так. Особенно таким, как мы. Особенно таким, как она, — она кивнула в мою сторону. — Со всей её... необычностью. Ей либо всю жизнь прятаться и подавлять это, либо найти могущественного покровителя, который эту необычность сможет защитить и раскрутить. Эйден Мортвель — идеальный кандидат. Опасный, да. Но идеальный.

Мои пальцы впились в колени. В голове крутились обрывки: черный жемчуг, золотая цепочка, слово «Интересно» на экране, и теперь — леденящий душу прагматизм Лены. Она была как хирург, предлагающий ампутацию, чтобы спасти жизнь.

Я снова посмотрела на телефон. На то сообщение. «Предлагаю встретиться».

Страх кричал «нет». Инстинкт самосохранения вопил «беги». Но под ним, тихо, настойчиво, звучал другой голос. Тот самый, сиреневый. Голос, который пел о глубинах, о силе, о том, чтобы взять то, что принадлежит тебе по праву. И голос Лены, циничный и четкий, давал этому древнему зову современную, чудовищно логичную форму.

— Я не знаю, — прошептала я, и мой голос прозвучал чужо, сдавленно. — Я... мне нужно подумать.

— Думай, — сказала Лена, вставая. — Но думай быстро. Такие, как он, не любят ждать. И твоё «интересно» его уже зацепило. Теперь нужно либо бежать очень далеко, либо... сделать шаг навстречу. И попытаться вести его в свою сторону.

Она потянула за собой молчаливую, потрясенную Стеф. Дверь закрылась. Я осталась одна с солнцем, пустыми кружками и телефоном, который лежал на столе, как обезвреженная бомба с мерцающим таймером.

Я взяла его в руки. Пальцы сами потянулись к клавиатуре. Что я могла ответить? «Отстань»? Он только посмеется. «Иди к черту»? Это вызовет эскалацию. Или... или...

Я закрыла глаза, представив не его ужас, а его возможности. Сцену. Студию. Микрофон. Звук своего голоса, летящий не в душный паб, а на миллионы. И его тень рядом со всем этим. Цену.

Сердце бешено колотилось. Я набрала три слова. Самые опасные слова в моей жизни. И отправила, не дав себе передумать.

«Где и когда?»

Ответ пришел через минуту. Точный адрес в промышленной зоне Доклендса. Заброшенный ангар. И время: «20:00. Приезжай одна».

Текст был сухим, без смайлов, без угроз. Но каждая буква в нем источала угрозу. «Приезжай одна». Как в плохом триллере. Сердце ушло в пятки, а в горле встал ком. Я показала сообщение Лене, которая задержалась в дверях, отправляя Стеф домой. Лена прочитала, её лицо оставалось непроницаемым.

— Ангар, — произнесла она задумчиво. — Интересный выбор. Не ресторан, не клуб. Говорит «без мишуры». Значит, хочет показать что-то настоящее. Или сам хочет быть настоящим. Это... многообещающе. И опасно.

— Опасно — это ключевое слово! — выдохнула я, хватая её за руку. — Лен, я не могу туда ехать. Это ловушка. Он меня убьет там и закопает под бетонным полом.

— Если бы он хотел тебя убить, он бы не стал играть в жемчуг и смс, — отрезала Лена, высвобождая руку. — И не стал бы назначать встречу. Он бы просто явился. Там, где-то в этом ангаре, он хочет тебе что-то показать. Себя. Свои условия. Ты должна это увидеть.

— Я должна остаться в живых! — парировала я.

— Для этого и едь. Но не как жертва. Как переговорщик. Смотри ему в глаза. Не опускай взгляд. Он чувствует силу. Уважает только её. Покажи, что ты не испугалась его мерзких игр. Что ты пришла, несмотря на них. Это его заведет, — её анализ был леденяще хладнокровным.

Я уставилась на адрес на экране. Заброшенный ангар. Место, где никто не услышит крика. Где можно «быть собой». Что это за «я» у него такое, которое можно показывать только в таком месте?

Весь день пролетел в нервной дрожи. Я отменила вечернюю смену, солгав тёте Розе о мигрени. Надела самое простое, но то, в чём чувствовала себя уверенно — чёрные узкие джинсы, тяжёлые армейские ботинки, простую серую водолазку и кожаную куртку. Никакого намёка на попытку понравиться. Оружия, кроме карманного перцового баллончика и свистка, у меня не было. И, как ни странно, баночки с теми самыми жемчужинами. Я сунула её на дно сумки. Не знаю зачем. Как амулет против зла. Или как доказательство его безумия.

Я взяла такси. Дорога казалась бесконечной. Район становился всё более пустынным, уличные фонари горели через один, отбрасывая длинные, корявые тени. Водитель, бородатый детина, бросил на меня тревожный взгляд, когда я назвала адрес.

— Там, милая, вообще ничего нет. Заброшка. Уверена?

— Да, — сказала я, и голос не дрогнул. Внутри всё было из желе и страха.

Он высадил меня на пустыре перед огромным, тёмным силуэтом ангара. Окна были выбиты, часть крыши провалилась. Ветер гудел в рваном железе, издавая протяжный, тоскливый вой. Идеальное место для убийства. Сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо разносится по пустырю.

Я сделала шаг. Потом другой. Подошла к огромным ржавым воротам. Одна створка была приоткрыта ровно настолько, чтобы мог пройти человек. Из щели лился тусклый, колеблющийся свет. Не электрический, а будто от огня.

Я замерла на пороге, всматриваясь в полумрак. Внутри было огромное, эхом гулкое пространство. Посреди него, на островке чистого бетона, окружённом призраками старого оборудования, горела… бочка. В ней пылали какие-то деревянные обломки, отбрасывая дикие, пляшущие тени на стены, испещрённые граффити.

А рядом с бочкой, спиной ко мне, стоял он.

Эйден.

Он был не в своём обычном дорогом «мажорском» прикиде. На нём были простые, потрёпанные чёрные штаны и тёмная футболка, обтягивающая мощные плечи и спину. Он казался больше. Реальнее. Опаснее. В свете пламени его силуэт был монолитен, нечеловечески совершенен.

Он не обернулся. Просто сказал, и его голос, низкий и резонирующий, наполнил собой всё пространство ангара, заглушив вой ветра.

— Ты пришла. Я знал, что придёшь.

Я не могла говорить. Горло пересохло. Я сделала шаг внутрь. Холод и запах ржавчины, пыли и дыма ударили в нос. Закрыв за собой дверь, я оказалась в ловушке. Его ловушке.

Он медленно повернулся. И в свете огня я впервые увидела его лицо без притворства, без маски богатого бездельника. Оно было жёстким, скульптурным. А глаза… они горели. Буквально. В их стальной глубине плескались отсветы пламени, делая их жидким огнём. Он смотрел на меня так, будто видел насквозь. Видел мой страх, мою ненависть, моё проклятое любопытство. Видел ту часть меня, которую я сама боялась увидеть.

— Нравится? — он сделал широкий жест рукой, указывая на запустение вокруг. — Моя… скажем так, приватная территория. Здесь нет камер, нет папарацци, нет отца с его вечными советами. Здесь можно снять маску. Быть тем, кто ты есть на самом деле.

Его взгляд вернулся ко мне, стал пристальным, изучающим.

—А кто ты на самом деле, Мэйв Келлан? Официантка? Мечтательная певица? Или… что-то большее?

Он сделал шаг вперёд. Я невольно отступила, спина упёрлась в холодный металл ворот.

—Я та, кто хочет, чтобы ты отстал, — выпалила я, и голос, к моему ужасу, задрожал. — Прекрати эти коробки, эти смс. Оставь меня в покое.

Его губы растянулись в медленной, недоброй усмешке. В ней не было ни капли тепла.

—Но ты же не хочешь, чтобы я отстал. Ты хочешь понять правила. Понять меня. Иначе бы не приехала. Просто… мне стало интересно за тобой наблюдать. Игра зашла дальше, чем я планировал.

Он внезапно развернулся и пошёл прочь, вглубь ангара, к тёмному проёму в дальней стене. Я осталась стоять, ошеломлённая, чувствуя, как колени подкашиваются от смеси облегчения и разочарования. Он остановился у проёма, обернулся. Пламя из бочки выхватило резкую линию его профиля.

— Рискнёшь? — спросил он просто.

Это был не вопрос, а вызов. И вызов, на который у меня уже был ответ. Я двинулась за ним, мои ботинки глухо стучали по бетону. Он исчез в темноте. Я замерла на пороге, ничего не видя, только ощущая исходящее оттуда тепло и густой, почти осязаемый аромат — кожи, пепла, дорогого мыла и чего-то ещё… металлического, как запах грозы.

Сильные руки обхватили меня сзади. Я взвизгнула, но звук застрял в горле, когда его ладони, горячие даже через ткань куртки, легли на мои бёдра, а губы коснулись шеи чуть ниже уха. Не поцелуй. Касание. Изучение.

—Ты дрожишь, — прошептал он, и его дыхание обожгло кожу. — Но не от страха. От предвкушения.

Я хотела возразить, вырваться, но тело будто онемело, завороженное его уверенностью, этой абсолютной властью, с которой он прикасался. Он легко повернул меня, и прежде чем я успела что-то сообразить, одна его рука плотно обвила мою талию, а другая прошлась по спине, к застёжке джинсов. Щелчок молнии прозвучал невероятно громко в тишине комнаты.

— Что ты… — начала я, но он перебил меня, прижав к себе так, что я почувствовала каждый мускул его тела, каждый жёсткий изгиб.

— Тише, птичка, — его голос был низким бархатом, тем самым, из кошмара, который теперь обернулся моей реальностью. — Просто почувствуй.

И он поднял меня на руки. Я инстинктивно обвила его шею, и в этот миг, пока он нёс меня в полную темноту, мой разум отключился. Остались только ощущения: его сила, его тепло, стук его сердца где-то глубоко под рёбрами, и безумная, запретная безопасность в этих руках. Потом я почувствовала под спиной мягкость. Матрас. Большой, низкий, брошенный прямо на пол.

Сверху щёлкнул выключатель. Комната озарилась приглушённым, сине-фиолетовым светом. Я лежала, запрокинув голову, и видела потолок, затянутый чёрной тканью. По стенам — металлические стеллажи, уставленные непонятными коробками, инструментами, на одной полке мелькнули очертания наручников и свёрнутых кожаных ремней. Рядом с матрасом — две тумбочки из тёмного дерева. Всё было чисто, минималистично и пугающе обжито. Его логово.

Эйден стоял у кровати, смотря на меня сверху вниз. В свете неонового отблеска его глаза были уже не огненными, а ледяными, глубинной сталью. Он снял футболку одним движением. Я задохнулась. Его тело… это не было телом фитнес-тренента. Это было тело воина, хищника. Рельефные мышцы, покрытые сетью бледных шрамов, переплетались под гладкой кожей. Та самая татуировка, огибающая бок, — сложный узор из шипов и древних рун, сливавшихся у левого соска. Он был совершенством, выточенным в боях, о которых я боялась даже думать.

— Нет, — вырвалось у меня, когда он наклонился, опираясь руками по бокам от моей головы. Я попыталась оттолкнуть его, упереться ладонями в грудь, но это было как пытаться сдвинуть скалу.

— Да, — его ответ был тихим и окончательным. Он поймал мои запястья, легко, почти небрежно, и заломил их над головой, прижав к матрасу одной широкой ладонью. Его сила была ошеломляющей, абсолютной. — Ты хотела увидеть настоящего меня. Вот он. Ты боялась? Теперь бойся по-настоящему.

Его губы нашли мои. Это не был поцелуй. Это было поглощение. Жестокое, требовательное, лишающее воздуха. Он входил в мой рот, как завоеватель, его язык был горячим и настойчивым, вкус его — кофе, дорогой виски и чистая, дикая мужская сила. Я пыталась сопротивляться, кусаться, но он только глубже вгонял поцелуй, а его свободная рука скользнула под мою водолазку. Его пальцы, шершавые от работы или оружия, обожгли кожу живота, двигаясь вверх, к грудям. Он оторвался от моих губ, его дыхание было прерывистым, горячим на моём лице.

— Скажи «нет» ещё раз, — прошептал он, и в его голосе зазвучала опасная, хищная нота. — Дай мне повод сломать тебя.

И в этот миг что-то во мне… щёлкнуло. Страх не исчез. Он стал топливом. Явилась ярость, дикая и первобытная, от того, что он так уверен в своей власти. И вместе с ней — порочное, всепоглощающее любопытство. Что будет, если перестать сопротивляться? Что он может сделать? Насколько глубоко может зайти эта тьма?

Я перестала бороться. Моё тело обмякло под ним, и я увидела, как в его глазах мелькнуло удивление, а затем — тёмное, торжествующее удовлетворение. Он отпустил мои запястья. Я не опустила руки. Они остались там, где он их оставил, над головой, в немом согласии.

— Умная девочка, — проворчал он, и его губы снова нашли мои, но теперь в этом было меньше ярости, больше… одобрения. Он снял с меня куртку, водолазку, лифчик — его движения были быстрыми, эффективными, без лишней нежности. Холодный воздух комнаты обжёг кожу, но тут же его тело, его ладони согрели меня. Он снял мои джинсы и трусы, отшвырнул их в сторону. Я лежала полностью обнажённая под его взглядом, и этот взгляд прожигал, исследуя каждый сантиметр, каждую родинку, каждую кривую.

— Прекрасно, — выдохнул он, и в его голосе прозвучала почти что искренность, от которой по спине пробежали мурашки.

Он встал с кровати, и я увидела, как он достаёт что-то из тумбочки. Два узких кожаных ремня с пряжками. Моё сердце упало. Он вернулся, сел на корточки рядом, его глаза на одном уровне с моими.

—Правила простые. Ты не убегаешь. Ты не закрываешься. Ты принимаешь всё, что я даю. За каждое нарушение — наказание. Поняла?

Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Он взял мою правую лодыжку, пристегнул ремешок, потом продел его конец под матрас и затянул, приковывая ногу к тяжёлой основе. Потом левую. Мои ноги оказались разведены, беспомощно открыты. Стыд и возбуждение ударили в голову горячей волной. Он наклонился, провёл рукой по внутренней стороне моего бедра, и я вздрогнула.

—Чувствительная, — заметил он, и снова эта чёртова усмешка.

Потом его пальцы коснулись меня там. Я ахнула, выгнувшись. Он был груб и точен, не давая привыкнуть, находя самые уязвимые места, растравляя плоть до дрожи, до жгучего, невыносимого желания. Я закусила губу, чтобы не застонать, но звук всё равно вырвался, когда он ввёл в меня два пальца, глубоко, без предупреждения.

—Громче, — приказал он, двигая пальцами внутри, а большим пальцем нажимая на чувствительный клитор снаружи. — Я хочу слышать тебя. Всю.

Мир сузился до его рук, до его взгляда, до безумного, нарастающего давления внизу живота. Я стонала, мои бёдра сами двигались навстречу его пальцам, предательски ища больше. Он наблюдал за мной, за каждым моим спазмом, как учёный за экспериментом. Потом резко убрал руку. Протестующий стон сорвался с моих губ.

— Нет, — сказал он холодно. — Не так быстро.

Он встал, скинул оставшуюся одежду. Его тело было великолепным и пугающим. А его эрекция… она была почти пугающей в своих размерах и напряжённости. Он взял что-то ещё с тумбочки — маленькую баночку. Смазку. Не торопясь, нанёс её на себя, и этот ритуал был невероятно эротичным в своей откровенности.

Он вернулся ко мне, встал на колени между моих бёдер. Его руки легли на мои бока, большие пальцы впились в тазовые кости.

—Смотри на меня, — приказал он. — Хочу видеть твои глаза.

И он вошёл. Не медленно, не давая привыкнуть, а одним долгим, безжалостным, разрывающим толчком. Боль смешалась с неприличной, животной полнотой. Я вскрикнула, и слёзы брызнули из глаз. Он замер, полностью внутри, его лицо было искажено гримасой дикого наслаждения и крайнего напряжения.

—Боже… ты тугая, — прохрипел он. — Идеальная.

И он начал двигаться. Это не было любовью. Это была одержимость. Каждый толчок был глубоким, выверенным, лишённым всякой нежности, направленным только на то, чтобы взять, заполнить, подчинить. Он держал меня за бёдра, регулируя угол, находя точки, от которых темнело в глазах. Я цеплялась за матрас, моё тело вздымалось навстречу ему, уже не по моей воле, а повинуясь древнему ритму, который он задавал.

Он наклонился, прижавшись грудью к моей, его губы нашли мою шею, сосок, снова губы. Его поцелуи теперь были такими же голодными, как и толчки.

—Ты моя, — рычал он в такт движений. — Понимаешь? Моя находка. Моя игрушка. Моя маленькая сирена, которая будет петь только для меня.

Слова должны были испугать. Но в безумии этого акта они стали ещё одним щекочущим нервы игрой. Что-то внутри меня рвалось на свободу, что-то тёмное, отзывчивое, что обожгло изнутри в ответ на его владение. Я обвила его шею ногами, впиваясь пятками в его спину, притягивая его глубже, и услышала его удовлетворённый рык.

Его темп ускорился, стал яростным, почти безумным. Руки скользнули под мою спину, приподняли меня, вжимая в него ещё сильнее. Я чувствовала, как нарастает что-то во мне, огромная, неконтролируемая волна. Он это видел. Его глаза, горящие в полумраке, не отрывались от моего лица.

—Да, — прошипел он. — Давай. Кончай. Кончай на своём демоне.

И я кончила. С громким, сдавленным криком, который разорвал тишину комнаты. Спазмы были настолько сильными, что больно, выворачивая всё нутро наизнанку. Он наблюдал за моей агонией наслаждения, его лицо было маской чистейшей, необузданной страсти. И тогда он отпустил последние тормоза. Его тело напряглось, он вогнал себя в меня в последний, самый глубокий раз, и я почувствовала внутри горячий всплеск, пульсацию его кульминации. Он издал звук — низкий, хриплый, похожий на рык раненого зверя, и упал на меня всем весом, зарываясь лицом в мою шею.

Мы лежали так, оба дрожа, обливаясь потом, в тишине, нарушаемой только нашим тяжёлым дыханием. Запах секса, кожи и его дикой сущности висел в воздухе густым туманом. Он медленно поднялся на локти, глядя на меня. В его глазах уже не было огня ярости, только глубокая, донная усталость и… вопрос.

Я не знала, что сказать. Что чувствовать. Моё тело было разбитым, подчинённым, отмеченным им. Моя душа вихрем носилась где-то между ужасом и самым острым переживанием в моей жизни.

Он молча расстегнул ремешки на моих лодыжках, его пальцы, теперь нежные, помассировали затекшую кожу. Потом он лёг рядом, на спину, уставившись в чёрный потолок.

— Всё, — сказал он тихо, почти для себя. — Ты всё видела. Теперь ты знаешь.

И я знала. Я переступила порог. И пути назад не было.