Приключения магички Мии

И он стал.

Он глубоко вдохнул, расслабил мышцы лица, шеи, плеч. Представил, как его собственная аура — серая, тяжёлая, с примесью звериного, мужского, грубого — начинает сворачиваться в тугой клубок где-то в солнечном сплетении. А потом — медленно, осторожно, миллиметр за миллиметром — разворачивается заново, но уже другая.

Он вспомнил её. Как она стояла в дверях, босиком, в полупрозрачном халате, с растрёпанными волосами и расширенными зрачками. Как пахла — озоном, нагретым камнем и чем-то ещё, глубоким, влажным, что заставило его сжать кулаки, чтобы не сорваться. Как двигалась — плавно, текуче, как кошка, которая не боится, что на неё охотятся, потому что уверена: охотник станет её добычей.

Он вспомнил её ауру — плотную, насыщенную, с высокой концентрацией маны, которую он не чувствовал ни у кого за всю свою карьеру. И поверх этого — слабый, но отчётливый отпечаток демонических сил. Она была демонологом, это было понятно даже по остаточным следам. Но сейчас Греймана интересовало не это. Его интересовало другое.

Грейман сконцентрировался на отпечатке чужой ауры, который он уловил, когда стоял в прихожей. Он позволил своей ауре стать ею — не подражать, не копировать, а именно стать. Ментально, энергетически, на самом глубоком уровне, где стираются границы между «я» и «не-я». Он почувствовал, как его сознание начинает меняться — появляется незнакомая лёгкость, женская пластика мыслей, чужая память, чужие желания, чужая магия, которая жгла его изнутри, заставляя мышцы сводить судорогой, а в глазах темнеть от напряжения.

Аура магички легла на него, как мокрая простыня на лицо — не давая дышать, заставляя захлёбываться чужими ощущениями. Её запахи, её ритм сердца, её магия — тонкая, острая, как бритва, совершенно непохожая на его грубую, звериную силу. Она была... вкусной, чёрт возьми. Вкусной, как запретный плод, который тем слаще, чем страшнее за него наказание. И от этого его ненависть к ней становилась только яростнее. Потому что ненавидеть того, кем ты стал — это как ненавидеть самого себя. А себя он ненавидел уже давно.

Стало трудно дышать. Он чувствовал себя так, будто его засунули в чужую шкуру — тесную, неудобную, пахнущую духами и магией. Ему было больно, страшно и тошно одновременно. Он стал ею.

«Терпи, — приказал он себе, чувствуя, как пот заливает глаза, а ноги подкашиваются от слабости. — Терпи, потому что иначе ты не войдёшь. А если не войдёшь, она уйдёт. И ты никогда не докажешь, что она — воровка. Что она — тварь, которую нужно уничтожить».

Он подошёл к двери снова, на этот раз — её походкой, лёгкой и плавной, от которой его мужское тело, привыкшее к тяжёлым шагам охотника, чувствовало себя неловко и глупо. Протянул руку — её руку, тонкую, с длинными пальцами, без мозолей и шрамов, — и коснулся замка.

Замок щёлкнул. Дверь открылась.

Грейман выдохнул — шумно, с присвистом, — вытер пот со лба тыльной стороной ладони и шагнул внутрь. Магический контур на двери беззвучно потух, признав в нём её. Хозяйку.

«Что ж ты за тварь такая, Мия Ланкастер,— подумал он, оглядывая пустую прихожую, — если даже твоя собственная магия не может отличить тебя от того, кто тебя ненавидит?»

А он, Роран Грейман, инквизитор, полукровка, ненавидящий магов, сейчас был ею. Мыслями, ощущениями, самой сутью своего «я» он стал Мией Ланкастер.

И ему придётся оставаться ею, пока он будет осматривать её комнату. Потому что магия на двери — скорее всего не единственная ловушка в этом доме. Стоит его ауре вернуться в нормальное состояние, как все защитные контуры активируются снова — и тогда он или погибнет, или будет обнаружен.

«Это называется «быть в чужой шкуре», — подумал он мрачно, оглядывая прихожую её глазами, чувствуя, как непривычно легко двигаться в этом теле, как по-другому пахнет воздух, как иначе звучат шаги. —Теперь я — ты, магесса. Ненадолго. И, надеюсь, это не сведёт меня с ума».

В прихожей было тихо. Солнечный свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, отражаясь от стен и пола золотистыми бликами. Квартира выглядела аккуратной, даже стерильной — ни пылинки, ни пятнышка, ни намёка на недавний бардак. Только на столике в углу валялся его блокнот с адресом ресторана — она не выбросила, не убрала, оставила на том же месте, куда он положил его час назад.

«Расслабленная, — подумал Грейман, проходя мимо. — Уверенная в себе. Или просто знает, что прятать нечего. Или знает, что я всё равно не найду».

Он толкнул дверь в спальню и вошёл.

И здесь, внутри, его ноздри раздулись.

Запах был слабым, едва уловимым, почти полностью выветрившимся за полгода. Если бы он не был полукровкой с обострённым чутьём, если бы не знал, что искать — он никогда бы его не уловил. Но он уловил. И то, что он почувствовал, заставило его замереть на пороге, забыв о дыхании.

Демон. Здесь был демон. Но не просто демон — Высший. Грейман сталкивался с обычными демонами, такими, которых вызывают неудачники-некрофилы или отчаявшиеся вдовы, чтобы вернуть умерших. Те воняли серой и палёной шерстью — отвратительно, но терпимо. Но этот запах... он был другим. Тяжёлым, маслянистым, сладким до тошноты — как лилии на кладбище, как старое вино, которое пили мёртвые. Запах власти. Запах древности. Запах того, кто стоял на ступеньку выше всего, что Грейман знал о Бездне.

Высший Демон.

«Творец, — подумал он, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота, а внутренний зверь начинает биться в панике, требуя бежать, прятаться, спасаться. — Она призывала Высшего. Полгода назад. Прямо здесь, в своей спальне. И он пришёл. И они... контактировали. Телесно. Иначе запах не въелся бы так глубоко».

За одно это её можно было отправлять в застенки инквизиции без всяких книг. Контакт с Высшим Демоном — это статья, по которой сжигали даже членов королевской семьи. Но он пришёл сюда не за этим. Его задание — кража фолиантов, а не охота на ведьм. Да и запах — это только запах. Инквизиции нужны доказательства, вещественные улики, а не чутьё полукровки-полуоборотня, которого большинство судей даже людьми-то не считают.

«Доказательства, — напомнил он себе, заставляя ноги двигаться дальше, вглубь комнаты. —Я здесь за доказательствами. А то, что она демонолог — это её проблемы. Пока не мои».

Он медленно обошёл спальню, стараясь ничего не трогать руками, чтобы не оставить следов. Здесь было тесновато — большая кровать с шёлковыми простынями, ростовое зеркало в серебряной раме, платяной шкаф, пара стульев, письменный стол у окна, заваленный книгами и свитками.

Грейман подошёл к столу. Книги — учебники, справочники, несколько детективных романов на полке. Тетради — исписанные аккуратным, убористым почерком, с рисунками магических схем на полях. Ничего подозрительного. Взял одну тетрадь наугад, перелистнул несколько страниц — и замер.

Стихи. Любовные стихи. Корявые, неуклюжие, с нарушенной ритмикой и рифмами вроде «любовь — кровь» и «страсть — упасть». Они были такими бездарными, что даже у него, человека, далёкого от поэзии как от магии оборотней, заныли зубы от этой графоманской боли.

И только перевернув ещё несколько страниц, он понял, что это не она их писала. Их писали ей. Десятки стихотворений, разных почерков — мужских, женских, студенческих, профессорских. Посвящения. Признания. Вздохи на тему «о прекрасная магесса, позвольте умереть у ваших ног». И все — одинаково бездарные, одинаково унылые, одинаково вызывающие желание закрыть тетрадь и больше никогда не открывать.

«"Твои глаза — как два огня, сжигают душу и меня"...

Грейман поморщился. Такое даже в уездной газете не напечатали бы.

«Бедная, — подумал Грейман, и эта мысль пришла к нему сама собой, помимо его воли. —Бедная девчонка. Ей приходится читать ЭТО».

И тут же сам себя одёрнул, зло, с отвращением:

«Какая, к демонам, бедная? Ты что, забыл, кто она? Магичка. Демонолог. Преступница. Вспомни, зачем ты здесь, и хватит себя жалеть».

Он захлопнул тетрадь и отбросил её на стол с лёгким отвращением — не к Мии, а к тем идиотам, которые считали себя поэтами и заваливали её такой бездарностью.

«Ладно, — сказал он себе. —Не за этим я пришёл».

Он продолжил осмотр. Комод — нижнее бельё, чулки, какие-то шёлковые тряпки, которые он даже не стал рассматривать, чтобы не отвлекаться и не думать о том, как всё это выглядит на её теле. Платяной шкаф — платья, мантии, несколько костюмов. Всё чисто, аккуратно, без намёка на тайники или запрещённые артефакты.

И тут его взгляд упал на потолок. В углу комнаты была небольшая деревянная дверца — лестница на чердак. Обычная, неприметная, такая есть в каждом доходном доме. Но почему-то именно к ней был прикован его взгляд. Или не его — Мии. Её память, её ощущения подсказывали: там что-то важное. Там то, что она прячет.

Грейман подошёл к лестнице, потянул за верёвку — дверца открылась, и из темноты пахнуло пылью, сухим деревом и... бумагой. Старой бумагой. Пергаментом. Книгами.

Он поднялся осторожно, ступенька за ступенькой, всё ещё удерживая чужую ауру на плечах, как мокрый плащ, от которого нельзя избавиться. Чердак встретил его полумраком и неожиданной, почти стерильной чистотой.

Это было странно. Обычно чердаки в доходных домах — пыльные, захламлённые, затянутые паутиной и заваленные сломанной мебелью, которую жильцы ленятся выбросить. Но этот... этот выглядел так, будто его убирали каждую неделю. Ни пылинки на полу. Ни клочка паутины на стропилах. Доски пола — старые, но тщательно вымытые и даже, кажется, чем-то натёртые. У одной из стен стоял небольшой книжный стеллаж из светлого дерева. Рядом с ним — два низких кресла с потёртой, но чистой обивкой, а между ними — круглый столик, на котором поблёскивал забытый кем-то серебряный браслет.

Грейман принюхался — осторожно, профессионально, уже понимая, что здесь что-то не так. Запах был другим. Не таким, как в комнате Мии. Менее... хищным? Менее напряжённым? Здесь пахло пылью от книг, сухими травами, старым деревом, нагретым солнцем, — и ещё чем-то едва уловимым, цветочным, почти невесомым. Так пахнут духи, которыми пользуются очень осторожно, чтобы не привлекать внимания, но и не терять себя.

И ещё здесь был второй вход.

Грейман обернулся и заметил в противоположном конце чердака ещё одну лестницу — такую же деревянную, как и та, по которой он поднялся, но ведущую в другую квартиру. Он напряг память — ту, чужую, что всё ещё висела на нём, как одолженный плащ, — и вспомнил. Соседка. Полуэльфийка. Сибил. Или, как они привыкли себя называть, Сибиэль. Они с Мией делили этот чердак на двоих, превратив его в общее учебное пространство — что-то вроде маленькой библиотеки, куда не заходят посторонние и где можно спокойно заниматься, не опасаясь чужих глаз.

«Две магички,— подумал Грейман с лёгкой брезгливостью. — Две. И обе, небось, такие же...»

Он не закончил мысль. Вместо этого подошёл к стеллажу и принялся разглядывать корешки.

Стандартные издания. История магии — четыре тома в тёмно-синих переплётах, истрёпанных от частого использования. Основы мироведения — два пухлых фолианта, заложенных закладками на разных страницах. Жития святых — тонкая книжица в мягкой обложке, явно не раз читанная, с загнутыми уголками. Жития великих магов — три тома, стоящие ровно, без закладок, почти нетронутые.

«Понятно, — хмыкнул Грейман мысленно. — Святых читаем, магами не интересуемся. Интересно, кто из них верующая? Мия? Или эта, полуэльфийка?»

Он перевёл взгляд ниже и заметил несколько книг, стоящих отдельно от остальных — на нижней полке, почти у самого пола, так что пришлось наклониться, чтобы разглядеть корешки. Любовные романы. Два тома в ярких обложках с золотым тиснением — явно недешёвое издание, купленное, скорее всего,второй магичкой. И рядом с ними — толстый, зачитанный до дыр томик в кожаном переплёте, с выцветшим названием на корешке.

«Путешествие принца Рейгана по Империи».

Грейман усмехнулся — коротко, криво, почти против воли. Эту книгу он знал. Знал не потому, что читал — упаси творец, — а потому, что в Центральной Империи, или, как её ещё называли, Империи Дракона, она считалась чуть ли не запрещённой. Лет двести назад, когда она только вышла из-под пера какого-то придворного летописца, разразился грандиозный скандал. В книге описывались похождения одного из прошлых правителей Империи — принца Рейгана, который, судя по тексту, путешествовал по собственным владениям не столько с дипломатическими миссиями, сколько с миссиями совершенно иного рода. Автор не стеснялся в деталях: придворные дамы, поселянки, эльфийские танцовщицы, пара гномьих баронесс и даже, кажется, одна драконица в человеческом обличье — все они попадали в объятия августейшего путешественника, и каждая сцена была описана с такой откровенностью, что книгу запретили к распространению уже через месяц после выхода.

Что, разумеется, только подстегнуло её популярность. Добротный эротический роман, которыми зачитываются девушки от пятнадцати до пятисот, — Грейман не раз изымал такие при обысках у подозреваемых. И каждый раз находил их в самых неожиданных местах: под подушкой у почтенной вдовы, в ящике с нижним бельём у скромной студентки, в тайнике за алтарём у храмовой служительницы.

«И эти туда же, — подумал он, возвращая книгу на место. — Магички, демонологи, а всё равно — тайком почитывают про принца и его похождения. Как все».

Он выпрямился и ещё раз обвёл чердак взглядом — теперь уже не её глазами, а своими, охотничьими, привыкшими подмечать детали. Два кресла. Одно — потёртое с левой стороны, на подлокотнике едва заметное пятно от чернил. Другое — почти новое, с аккуратно зашитой дырочкой на спинке. На столике между ними — две чашки. Одна пустая, чистая, перевёрнутая вверх дном. Вторая — с остатками давно высохшего чая на донышке, с лёгким следом алой помады на ободке. Мия не красила губы. Значит, вторая.

«Сибиэль, — повторил он про себя, запоминая. — Нужно будет проверить. Если они вместе снимают эту квартиру, она может знать больше, чем говорит. Или не говорить вовсе. Но это потом».

Он ещё раз оглядел стеллаж — методично, сверху вниз, выискивая хоть что-то, что не вписывалось бы в картину прилежной студентки. Исторические труды, справочники, конспекты лекций, переписанные аккуратным женским почерком. Всё чисто. Всё невинно. Слишком чисто. Слишком невинно.

Грейман прищурился. Он знал это чувство — когда всё выглядит правильно, но неправильным кажется само отсутствие ошибок. Как комната, из которой убрали все улики. Как место преступления, которое тщательно вымыли, но забыли протереть одну-единственную ручку двери.

«Что-то здесь есть, — подумал он. — Что-то, чего я пока не вижу».

Он опустился на корточки, провёл ладонью по полу под стеллажом — и пальцы наткнулись на что-то маленькое, твёрдое, закатившееся под самую стенку. Грейман подцепил это ногтем, выкатил на свет...

Маленький уголёк. Чёрный, маслянистый, похожий на ритуальный уголь, которым чертят круги призыва. Но очень старый — почти рассыпающийся в пальцах, не способный больше ни к какой магии.

«Круги, — вспомнил он следы на полу в комнате Мии. — Здесь тоже чертили круги. Или тренировались. Или...»

Он не стал додумывать. Положил уголёк обратно, туда же, где нашёл, и вытер пальцы о штанину. Поднялся. Ещё раз оглядел чердак — чистый, ухоженный, уютный, пахнущий травами и цветочными духами.

«Ладно, — сказал он себе, разворачиваясь к лестнице. — Книг здесь нет. По крайней мере, тех, что я ищу. Но это ещё ничего не значит. Она прячет их где-то ещё».

Он остановился на полпути к лестнице, бросил последний взгляд на стеллаж и вдруг — впервые за всё время, что находился в этом доме, — улыбнулся. Не злой, не хищной, не предвкушающей улыбкой охотника. А усталой, понимающей усмешкой человека, который внезапно узнал в своей жертве что-то до боли знакомое.

«Путешествие принца Рейгана,— повторил он про себя, качая головой. — Надо же. Даже у демонологов есть свои маленькие слабости».

Он начал спускаться вниз, в комнату Мии, и улыбка медленно сползла с его лица, уступая место привычной охотничьей сосредоточенности. Потому что маленькие слабости — это, конечно, забавно. Но они не отменяли главного.

Она что-то прятала. И он найдёт это. Чего бы ему это ни стоило.

Мия Ланкастер.

Выйдя из дома, Мия на секунду задержалась на крыльце, подставляя лицо прохладному ветру. Кожа всё ещё горела — не от возбуждения, нет, оно давно схлынуло, оставив после себя только лёгкую, приятную истому внизу живота, — а от азарта. Этот инквизитор, этот полукровка с серыми глазами и звериной повадкой, сам того не зная, вступил в игру, правил которой он пока не понимал. И от этого игра становилась только интереснее.

Она поправила строгое тёмное платье, проверила, ровно ли сидит пучок на затылке, и быстрым шагом направилась в сторону квартала магов.

Академия высилась впереди белоснежной громадой — шесть этажей старинного камня, барельефы великих магов прошлого на фасаде, острые шпили башен, царапающие низкое серое небо. Над главным входом, как всегда, мерцал защитный купол — полупрозрачный, переливающийся от бледно-голубого к серебристому, он накрывал всё здание, включая внутренний двор и хозяйственные постройки. Привычное зрелище, на которое Мия обычно даже не обращала внимания. Но сегодня, проходя под аркой, она бросила на купол короткий, оценивающий взгляд — и заметила то, чего не замечала раньше. Третье плетение было ослаблено. Совсем чуть-чуть — словно кто-то небрежно затянул узел на невидимой нити, и теперь та едва заметно провисала.

«Странно, — подумала она, нахмурившись. — Защитный купол Академии — это не та вещь, которую можно „недотянуть“. За ним следит целый штат архимагов. И если он ослаб... значит, кому-то это выгодно. Или кто-то очень торопился».

Она мысленно сделала заметку, но отложила её на потом. Сейчас её ждало кое-что другое.

Вызов от архимага Калаиса, главы Академии, пришёл ещё вчера — казённый конверт с сургучной печатью, который она обнаружила под дверью вечером. Четыре короткие строки, написанные убористым, почти каллиграфическим почерком, каким пишут люди, привыкшие к перьям и свиткам больше, чем к живой речи:

«Мисс Ланкастер.

Прошу вас явиться в мой кабинет завтра, в одиннадцать утра.

Вопрос требует вашего присутствия.

Калаис.»

«Вопрос требует вашего присутствия».Ни угрозы, ни срочности — обычная, стандартная формулировка. И именно это настораживало. Мия не была личной ученицей архимага. Она вообще не входила в число избранных — тех, кого старик отмечал на лекциях, кому давал частные консультации, кого готовил к большой политической карьере. Она была просто студенткой. Одарённой, сильной, одной из лучших на курсе — но всё же просто студенткой, каких в Академии училось несколько сотен. Архимагу не было до неё никакого дела.

И вдруг — вызов. Личный. В кабинет.

Это вызывало вопросы. И лёгкое, почти незаметное беспокойство — где-то на границе сознания, как далёкий звон колокола перед грозой.

По учёбе у неё нареканий не было — все экзамены сданы досрочно и с высшими баллами, практические работы выполнены, задолженностей нет. С сомнительными компаниями она не общалась — да и какие в Академии компании? Половина студентов её боялась, вторая половина пыталась подражать, но быстро отставала, поняв, что угнаться за её темпом невозможно. Друзей у неё не было — только Сибиэль, но Сибиэль, во-первых, не компания, а соседка, а во-вторых, она была слишком тихой и незаметной, чтобы считаться «сомнительной».

«Может, дело в моей силе?»— подумала Мия, поднимаясь по ступеням Академии.

Она уже давно перестала скрывать, что её магический резерв значительно превосходит стандартный уровень выпускницы. Это было невозможно скрыть — слишком много свидетелей, слишком много замеров на практических занятиях. Но она никогда не показывала всего. Только верхушку айсберга — ту часть, которую можно было списать на «врождённый талант» и «хорошую наследственность». Истинные масштабы того, во что превратилось её ядро после той ночи с Кроном, не знал никто. Даже Сибиэль. Даже сам Крон, скорее всего, не представлял, какой подарок он ей оставил вместе с книгами.

«Но архимаг не мог этого заметить. Никто не мог. Я слишком хорошо экранируюсь. Тогда зачем я ему?»

Она уже поднялась на третью ступеньку главного крыльца, когда в грудь внезапно кольнуло — остро, холодно, как укол длинной иглы прямо в солнечное сплетение.

Мия остановилась.

Это сработало заклинание на её двери. То самое, которое она настроила на несанкционированное проникновение. Кто-то пытался войти в её квартиру. И этот «кто-то» уже получил первый, предупредительный разряд — достаточно сильный, чтобы отбросить взрослого мужчину к противоположной стене, но недостаточный, чтобы убить.

«Вот урод,— подумала она, сразу поняв кто мог ломиться к ней, и мысль эта была почти весёлой. — Решил всё же обыскать, пока я отсутствую. Мразь».

Злость пришла не сразу. Сначала — брезгливость. Мелкая, липкая, как паутина на лице. Он не был магом. Он вообще не понимал, с чем имеет дело. Даже лучшие маги Академии не нашли ничего при обыске полгода назад — ни в её квартире, ни в ауре, ни в пространственном кармане, который они проверяли трижды. А этот... этот самоуверенный полукровка с амулетом, который он считал невидимым, решил, что справится лучше?

Она не беспокоилась о том, что он что-то найдёт. Истинные книги — те, что Крон принёс ей, — были спрятаны так, как не прячут даже королевские реликвии. На чердаке. В самом тёмном месте — прямо под свечой. Там, где они стояли на виду, в ряду таких же старых, ничем не примечательных фолиантов, замаскированные под учебники по истории магии. Даже Сибиэль, которая брала эти книги, листала их, переставляла с места на место, не видела их истинной сути. Иллюзия, наложенная Кроном, была безупречна. Она пропускала через себя только ту, на кого была настроена — Мию. Для всех остальных это были просто старые книги по истории магии. Скучные, пыльные, никому не нужные.

«Что уж говорить про этого блохастого ушлёпка, — подумала она, снова начиная подниматься по ступеням. — Он даже магического зрения не имеет. Только свой звериный нюх. А нюхом книги не прочитаешь».

И всё же сама мысль о том, что он сейчас там, в её квартире, роется в её вещах, дышит её воздухом, трогает её книги и, возможно, её бельё — эта мысль была противна. Не пугающа — противна. Как если бы в чисто убранную комнату запустили бродячего пса, и он теперь тычется мокрым носом во все углы, оставляя грязные следы на полу.

«Не возвращаться же и не устраивать скандал, — одёрнула она себя, поднимаясь по широкой мраморной лестнице Академии. —Демоны с ним. Пусть вынюхивает. А вечером я отыграюсь».

Она представила, как он будет сидеть напротив неё в ресторане, пытаясь делать вид, что всё под контролем, что это он здесь главный, что это он ведёт допрос, — и как она будет медленно, глоток за глотком, выбивать у него почву из-под ног. Эта мысль была приятной. Гораздо приятнее, чем мысль о том, что он сейчас копается в её комоде.

Но была и ещё одна мысль — более практичная. Мия понимала: раз он уже получил разряд, значит, первая ловушка сработала. И если он не идиот — а он не производил впечатления идиота, скорее наоборот, впечатление было, что он умнее, чем хочет казаться, — то он не остановится. Он будет искать дальше. Пройдёт в спальню, потом в ванную, потом... да, он точно найдёт лестницу на чердак. А на чердаке — книги. Пусть замаскированные, пусть невидимые для его магического зрения (которого у него попросту нет), но сам факт того, что он там побывает, был Мии неприятен.

«Значит, — подумала она холодно, — нужно сделать так, чтобы его визит ко мне не остался без последствий».

Она прикрыла глаза на мгновение — ровно на секунду, не больше, — и по мысленной связи активировала вторую ловушку. Ту, что была спрятана в двери чердака.

Это было небольшое проклятье — из тех, что не убивают, не калечат и даже не выдают себя сразу. Во второй книге, которую принёс ей Крон, был раздел что назывался: «Принципы построения заклинаний: эффективность и экономия».Все было написана на удивление простым языком — никакой вычурной займи, никаких сложных формул на древнеэльфийском. Только суть. Только то, как строить чары так, чтобы они работали в несколько раз эффективнее тех, что преподавали на курсах, и требовали при этом втрое меньше маны.