Далёкое вчера – близкое завтра

Дальнейшие события, просто покатились на престарелую супружескую чету снежным комом, катящимся с горки вниз с невероятным ускорением. На следующий день после суматошного визита Серафимы, в санаторий прибыл фельдъегерь, да такой важный из себя, будто он и не курьер, а, по крайней мере, отраслевой министр, хоть и пребывающий в звании капитана войск связи. Он привёз с собой целый ворох бумаг на подпись, среди которых были всевозможные инструкции, правила, приказы, постановке на довольствие, выплатах и, разумеется, расписки о неразглашении, грозящие всеми мыслимыми и немыслимыми карами отступнику, вплоть до предания церковной анафеме. Прибывший, внимательно проследил за тем, чтобы Митрич расписался во всех положенных для этого местах. Был среди документов и приказ о его прямом подчинении Верховному Главнокомандующему, сиречь самому диктатору. Так высоко Митрич не взлетал даже в своих самых смелых мечтах. Последним из своего кофра фельдъегерь достал стопку листов, туго втиснутых в канцелярскую мультифору. Он достал её и неожиданно подмигнул новоиспечённому генералу:

– Пожалте, ознакомиться и расписаться в получении.

– А это что ещё за такое? – недоуменно вскинул свои кустистые брови Его Величество, уже порядком уставшее от всей этой бюрократии.

– Командующий хозчастью Министерства Обороны распорядился передать вам в собственность, состоящую на балансе министерства жилую площадь в виде двухкомнатной квартиры.

Лицо курьера сияло, как начищенный до блеска вёдерный самовар. Было видно, как он и сам рад, что имеет к этому некоторое причастие.

– Ого! – опять невольно приподнял генерал свои кустистые бровушки. – Это что же, значить, получается, сподобился я на старости лет вкусить от благ земных стараниями родного ведомства?!

– Так и есть, – закивал посланник, не поняв скрытого сарказма со стороны потомка королей и императоров. – Район тихий, зелёный. Можно сказать «спальный». Квартира на шестьдесят квадратов, для двоих – в самый раз, располагается на втором этаже, так что подыматься можно без особого труда, два санузла, пол паркетный, – продолжал разливаться соловьём курьер.

– Э-э-э, мила-ай, – протянул старик, ставя очередную свою размашистую роспись, – да, нам со старухой-то на двоих и по паре квадратных метров будет достаточно.

– Ах! Ну что вы, право слово! – хлопнул себя по ляжкам посыльный. – К чему такой пессимизм?! Самое время – жить и радоваться жизни.

Забрав последнюю бумагу с автографом Митрича, капитан попросил генерала приосаниться для того, чтобы сделать несколько снимков для выправки нужного удостоверения. Пока Митрич с кряхтением принимал подобающий моменту вид, тот неуловимым движением достал из внутреннего кармана портативный фотоаппарат, сопровождая своё действие словами:

– Это для прохождения внешнего контура охраны в здание МО и по новому месту прохождения службы. Более тщательную идентификацию пройдёте уже внутри ведомства с получением новых допусков.

– Ясно, – кивнул Виттель. – Чем больше контуров охраны, тем надёжней безопасность объекта, – подытожил он.

– Да, и вот ещё что! – хлопнул себя по лбу фельдъегерь. – Совсем запамятовал! Вам, как лицу – носителю государственной тайны положен персональный автотранспорт с водителем-телохранителем.

Он опять сунул руку в карман и достал на этот раз ничем непримечательную визитную карточку, на которой не было ничего, кроме отпечатанного крупным шрифтом телефонного номера.

– Это номер телефона гаража Комитета Государственной Безопасности. Когда у вас возникнет необходимость в поездке куда-либо, то наберите этот номер и машина прибудет к вам в течение получаса. Ваше имя внесено в реестр, поэтому вам нужно будет просто назвать себя и обозначить своё местоположение, – пояснил словоохотливый курьер.

– Я вроде бы не по этому ведомству, – в сомнениях почесал в затылке, слегка прибалдевший от таких почестей Митрич.

– НПО «Мечта», в котором вам теперь придётся служить курируется службой госбезопасности и лично товарищем Тучковым, – со значением произнёс курьер, обличённый особыми знаниями и полномочиями. – Остальные инструкции по пользованию служебным автотранспортом и охраной вы получите непосредственно от своего водителя-телохранителя.

Не прошло и часа с момента убытия курьера, как к нему на голову, забитую изучением новых инструкций, нежданно-негаданно, вновь свалилась дорогая жёнушка. «Будто чует» – с нескрываемым изумлением подумал он.

– Чай, теперь-то твоя душенька довольна! – сходу огорошил он жену намёком из известной сказки Пушкина, едва не тыча ей в нос «подарком» от Минобороны. Следует ли говорить, в какой неописуемый восторг привело её известие о получении квартиры, да ещё в самой столице?! Если бы это происходило дома, где у них целый угол был заставлен иконами, приобретёнными её стараниями, то она бы непременно бухнулась на колени, творя подобающую молитву. Но в околоспартанских условиях санатория, в положенном для икон углу стояла только полочка с цветочным горшком. И, тем не менее, радости её не было конца и края. Сбылись многолетние чаяния:

– Теперь-то уж и заживём! Сподобил Господь! Услышал молитвы грешной рабы своей! – заквохтала она, бережно поглаживая заскорузлой рукой скользящую поверхность файлика с заветным ордером на выстраданные квадратные метры.

Одно лишь обстоятельство смущало Фроловну в этот момент – какой-то весёлый блеск в глазах своего благоверного. Впопыхах, она и не приметила сразу, что как-то уж больно сильно прибавилось количество казённых бумаг на письменном столе и журнальном столике. Перехватив её рассеянный взгляд, старик поспешил прибрать документацию, никак при этом, не комментируя свои действия.

– Бумаг-то! Бумаг-то, навалил старый! – беззлобно заворковала она, прижимая к груди заветный файлик. И тут её взор неожиданно упал на лежащую, на диване и раскрытую глянцевой обложкой кверху книгу. Никогда доселе она не замечала за мужем тяги к чтению, если это была не научно-техническая литература. А тут, явно была беллетристика. Она нагнулась и поднесла её к самому носу, словно пытаясь обнюхать.

– Андрей Круз «Земля лишних», – едва не по слогам прошамкала вслух название. Потом, прищурившись, прочла подзаголовок набранный мелким шрифтом. – Фантастический боевик.

Митрич обеспокоенно заёрзал на диване, как нашкодивший котяра. Вроде и не провинился ничем, а чувствовал себя, как на допросе у следователя, да ещё без адвоката. Серафима медленно оторвала взгляд от обложки и перевела на, вконец, смущённого мужа. В этот момент уму показалось, что это и не глаза вовсе, а два микроскопа, с интересом и изумлением изучавших мутации внутренней секреции у мух-дрозофил:

– Дожил-таки, – обречённо покачала она головой, глядя на мужа, как на приговорённого к смертной казни. – Сказки почитываешь тут, вместо того, чтобы делом заняться. Нет, старый, не выйдет из тебя толку. Совсем спятил под конец жизни.

– Так если из меня толк выйдет, то зачем я тогда тебе бестолковый-то?! – весело парировал он её сентенцию.

Фроловна на минуту призадумалась, надсадно скрипя подшипниками внутри черепной коробки, а потом, наконец, сообразив, что к чему, невольно прыснула в кулачок. Отсмеявшись, махнула на своего старика рукой, как на неизлечимо больного:

– Ладно. Чем бы дитятко ни тешилось… Коли уж от тебя нет никакого проку, то я сама займусь делами. А ты лежи пока. Сколько осталось-то? Неделя. Ин ладно.

– А ведь, ты, старая, никак всерьёз решила, что меня таким почётным макаром на пенсию спровадили? – опять весело ухмыльнулся старик, бережно оглаживая свою знаменитую в рядах Вооружённых Сил бороду.

Жена резко вскинула голову, будто её ударило током. Глаза у неё моментально посерьёзнели и округлились. Она слепо пошарила рукой у себя за спиной, как бы ища местечко, куда можно плюхнуться со всего маху от таких-то речений супруга, окончательно сбрендившего на ниве современной фэнтезийной литературы. Но облечённая многолетним браком, она, несмотря на усмешки своей «половины», сумела разглядеть на его лице оттенки непреклонной серьёзности. И эти, незримые, на первый взгляд, намёки до дрожи напугали доселе бодрую старушенцию. Медленно-медленно Фроловна начала опускать своё седалище на стул, что стоял напротив дивана.

– Шутковать взялся, старый? – неуверенно произнесла она, пытаясь разглядеть в глазах мужа нотки розыгрыша (с него станется). Но тот, напротив, стал ещё серьёзнее. Все весёлые искры, до этого плясавшие в его взгляде, мигом испарились. Теперь перед ней сидел не потенциальный отставник в ожидании положенного пенсиона, а прежний комендант новоземельского гарнизона – первый после Бога в местах Вечного Ледяного Безмолвия. И в глазах его тоже проявились холодные льдинки.

– Нет, Фима, не шучу я, – голос его слегка дребезжал, но он быстро совладал с собой и следующая фраза уже отливала металлическими нотками. – Ещё не настало время сдирать подковы со старого мерина. Послужим ещё Родине напоследок.

– Да, ты и вправду что ли спятил, дурень старый?! – едва слышно и всё ещё не веря сказанному, произнесла генеральша. – В паспорт-то глянь! – уже начала она повышать голос, по привычке. – Без четырёх лет восемь десятков! Какая ещё служба?! Шестьдесят пять лет в Армии! Едва живого приволокли четыре месяца назад! Или мало тебе моих седых волос и ночей бессонных?! – перешла она почти на крик, не смущаясь стен государственного учреждения.

– Уймись, Фима, – тихо произнёс генерал, не желая уподобляться своей нервозной жёнушке. – Я – человек военный до мозга костей. При погонах всю жизнь проходил, с ними на плечах и в гроб лягу. Я всё сказал, – сурово подвёл он черту под извечным спором.

В очередной раз, наткнувшись на стену глухого непонимания, Фроловна безнадёжно сложила подрагивающие руки на коленях:

– И куда тебя на этот раз сманили? – с вялой обречённостью поинтересовалась она и добавила с затаённой надеждой. – Хоть бы в Академию, если уж по-другому никак.

– По специальности, – коротко и многозначительно буркнул он, тоже успокаиваясь.

– Это куды ж это?! – опять заволновалась спутница жизни, нервно теребя вышитый люрексом ради форса (генеральша, поди!) отложной воротник платьишка.

– Сие есть тайна наивысшего уровня, мать! Я дал подписку о неразглашении, а потому о сём тебе знать не положено до особого распоряжения сверху, – ткнул он корявым пальцем в потолок для вящей убедительности.

– Опять, значит, в какую-нибудь дыру упекут? – медленно поднялась она со стула и, достав из кармана платочек, принялась интенсивно тереть им свои сухие глаза, плаксиво кривя при этом свои губы. Митрич с интересом наблюдал за этим театральным действием, слегка поморщившись от ненатуральности происходящего. Всё-таки его Серафима была никудышной актрисой. Даже провинциальный театр вряд ли бы трудоустроил её даже на роли второго плана. Однако надо было ей отдать должное. Насчёт «дыры» она попала в самую точку, даже не подозревая об этом.

– Планида у нас такая, мать, с тобой, – не стал он лишний раз напускать тумана, а просто притянул её к себе поближе за широкие бедра, уткнув свою бородищу в мягкий живот супруги.

Она наклонила голову к его макушке, желая поцеловать мужа в темечко, но вместо этого, вдруг стала копошиться в голове, словно отыскивая чего:

– А ведь ты Мишаня совсем стал плешивый, – с нескрываемой ноткой грусти произнесла Серафима. – Давненько я на тебя не смотрела с этакой-то высоты.

– Дык, что поделать, мать?! – подпустил он ностальгии в свой черёд. – Годы лба прибавляют.

– Лучше бы ума прибавили! – неожиданно фыркнула супруга и, хлопнув по всё ещё обнимавшим её бедра рукам, игриво отстранилась. На всю кажущуюся свою «недалёкость» Фроловна обладала практичным житейским складом ума, а потому прекрасно понимала, что жизнь «на гражданке» окончательно сведёт мужа в могилу. Человека, который всю жизнь провёл в условиях близких к экстремальным, спокойная и размеренная жизнь просто на просто доконает своей размеренной обыденностью. Это всё равно, что лошадь со всего маха остановить на полном скаку. Она перевернётся в воздухе и, упав на спину, сломает себе хребет. А Серафима, несмотря на все сложности и извилистости полувековой жизни с такой кипучей натурой, как у Михаила Дмитриевича, всё-таки очень любила его. И он это тоже прекрасно знал…

Он ещё полежал чуток с закрытыми глазами, отдаваясь последним объятиям утренней неги. Рядом похрапывала Серафима. Она вчера порядком умаялась сама и, вконец, умаяла самого Митрича хлопотами по расстановке мебели, которую привезли на заказ уже в собранном виде. Два раза оба старика переругиваясь и утирая взопревшие лица, кряхтя перетаскивали шкафы и диваны с места на место. Всё-то ей казалось не так и не этак. Помощников не было. Сын уехал в командировку, а внука они сами не хотели отрывать от учёбы в институте, где он заканчивал последний курс. Соседей же, с которыми они пока ещё не успели познакомиться, тоже беспокоить было как-то неудобно. Вот и приходилось всё делать самим. Неизвестно, сколько бы они провозились с расстановкой, пока Его Величество не вспылил и не объявил сидячую забастовку, заявив при этом, что де, если дорогой жёнушке запало скинуть несколько сот калорий, чего, кстати, было бы отнюдь не лишним, то пусть она и дальше сама надрывается, а его и так всё устраивает. С этими словами он плюхнулся на стул и демонстративно сложил руки на груди, наблюдая за суматошливыми метаниями своей «половины». А ведь ещё надо было как-то приладить навесные шкафчики на кухне и в ванной. Но беда заключалась в том, что все необходимые для этого инструменты остались там – на Новой Земле. Тут впору было чесать затылок, а не складывать руки на груди. За этим делом их и застал новый курьер, который доставил новое удостоверение для Митрича. Внимательно изучив текст документа, Виттель деловито покивал головой и поставил размашистую роспись в расписке о получении. Из скупых слов документа явствовало, что обладатель «корочек», находясь в звании генерал-майора, трудится в НПО «Мечта» и занимает должность Начальника Оперативного Отдела. Любопытная супруга тоже не преминула сунуть свой нос в новенькое, пахнущее свежей типографской краской удостоверение. Митрич не успел его захлопнуть, поэтому она смогла разглядеть название нового места службы мужа.

– Господи! – меленько перекрестилась она. – Это что же ещё за «Мечта» такая?! Мечтатели там, что ли собрались какие?! То-то я смотрю, ты вон с собой целый ворох припёр из санатория этих мечтателей!

– Так и есть! – не стал спорить генерал, убирая документ в карман.

Пока старики препирались, курьер с интересом оглядел форменный раздрай в квартире. Под ногами противно хрустели крошки пенопласта, густо усеявшие половицы. Сиротливо и растерянно стояли навесные шкафчики с распахнутыми дверцами. У стены, словно часовые на посту, встали два больших свёрнутых ковра, которые были куплены Фроловной накануне, почти копии тех, что остались на Крайнем Севере. Всюду валялись какие-то коробки, ошмётки и детали какой-то мебели, фурнитура, деревянные рейки и полиэтиленовые стяжки. Лежащие на полу зеркала, холодно и слепо уставились в потолок, ожидающие, что когда-нибудь станут элементами декора.

– Что же вы сами-то этим занимаетесь? – посочувствовал он старикам.

– Кто ж нам поможет? – неласково буркнул генерал. – Я бы и сам всё спроворил, дак вишь, инструмента нет подходящего, а одним молотком много не наробишь, – кивнул он в сторону сиротливо валявшегося неподалёку молотка.

– А что ж вы не попросили помощи? – продолжал удивляться курьер.

– У кого?! – уже с нескрываемым раздражением бросил Митрич. – У тебя, что ли?

– Зачем у меня? – снисходительно улыбнулся молодой человек. – У нас при Центральном Аппарате имеется специальная хозчасть, которая специально рассчитана на проведение подобных работ. Верховный ещё летом Указ издал о создании этого тылового подразделения, чтобы осуществлять помощь ветеранам и командному составу, буде такая надобность. Ну, и чтобы не отвлекать военнослужащих на непредусмотренные Уставом работы, как это бывало прежде. И во имя искоренения коррупции, так сказать.

– Ишь, ты! – тряхнул головой Виттель. – И как туда обратиться?

– Нет ничего проще, – вскинулся фельдъегерь. – Щас наберём, – не стал он тянуть и полез в карман за мобильником.

Быстро, по памяти набрав нужный номер, он негромко зашелестел в трубку. Переговоры длились недолго. Через пару минут курьер окончил переговоры и бодро возвестил:

– Бригада приедет через час и всё сделает, как положено. Только…, – тут он слегка замялся, пытаясь подобрать нужные слова.

– Что?! – подстегнул его Митрич. – Заплатить треба?! – понимающе подмигнул он засмущавшемуся офицеру связи.

– Да-да, – обрадованно закивал тот, заливаясь краской от неловкости положения. – Всё по квитанции, официально и по самому минимуму, – затараторил он, как бы оправдываясь за свою контору.

– Да ты не сумуй, – отмахнулся старик. – Иль я не понимаю, что всякий труд должен быть оплачен?! Не сумуй, – ещё раз повторил он. – В деньгах недостатка не наблюдается, слава Богу! Оплатим, как полагается.

– Вот и хорошо, – облегчённо вздохнул нежданный помощник. – Я тогда пойду, товарищ генерал?

– Ступай касатик, ступай милый, – встряла в разговор старая генеральша. – Спасибо за заботу и совет добрый.

Прошёл ровно час и в квартиру постучали (звонок ещё не успели подсоединить) представители сервисной службы. Четверо молодцов со всем необходимым по такому случаю инструментарием, споро и без лишних слов приступили к работе. Дрелью с победитовым сверлом просверлили, где надо дырки и повесили ковры и утварь. Быстро приладили люстры, подсоединили к сливной системе новенькую стиральную машину и уже совсем перед уходом подсоединили звонок. Всё удовольствие, согласно акту выполненных работ обошлось старикам в три тысячи двести сорок семь рублей и шестьдесят копеек. Платёжный терминал у них был с собой, поэтому не пришлось суетиться в поисках наличных. «Чаевые» бригада наотрез отказалась брать, и наскоро попрощавшись, крепко пожав руку хозяину, отбыла восвояси.

– Вот это я понимаю, сервис! – сиял Митрич, как корабельная рында, любуясь проделанной работой. – Раз-два и готово! Армия!

Сколько не лежи на пуховой перине, предаваясь приятным воспоминаниям, а вставать всё-таки надо. Пока лежал, предаваясь воспоминаниям недавнего прошлого, не заметил, как прошёл целый час. Старенький будильник, который супруга бережно сохранила при переезде, показывал полседьмого утра. Митрич сделал глубокий вздох и начал потихоньку вставать, чтобы ненароком не разбудить свою супружницу, мерно похрапывающую рядом. Однако стоило ему пошевелиться, как размеренные звуки с её стороны разом прекратились. Фроловна тут же открыла глаза, будто и не спала вовсе:

– Что, уже пора вставать?! – приподнялась она, опираясь на локоть.

– Лежи, мать, – махнул он ей рукой, – это я пока встану, пока вон культяпку свою прилажу…, – кивнул он в сторону новенького полимерного протеза, которым его снабдили ещё в госпитале.

Протез был хорош: лёгок, в отличие от прежней деревяшки, удобен, легко надевался и нигде не натирал. Однако привыкал к нему Митрич с большим трудом. Из-за его почти невесомости, старик иногда слишком сильно широко делал шаг, рискуя упасть на ровном месте. От этого походка становилась порывистой, и поэтому всегда нужно было соблюдать баланс. Это отвлекало и порой раздражало. Но постепенно Виттель привык к новому протезу и уже как-то приноровился к новым ощущениям. Серафима, несмотря на слова мужа, тоже начала вставать, позёвывая в кулачок. День предстоял для него особенный. Пришло время посетить новое место службы и познакомиться с теми с кем предстояло служить на новом поприще. Он пока что плохо представлял себе всю субординацию. Из туманных объяснений Верховного следовало, что «конторой» заведует некая женщина, которая, собственно говоря, изобрела «машину времени» и является научным руководителем проекта. В тоже время, в деле, которое ему было поручено организовать, он обладал некоей автономией и подчинялся лично Верховному. В общем, на лицо имела место всегдашняя путаница, в которой ему предстояло, как следует разобраться. В любом случае, необходимо было предстать перед будущими коллегами и сослуживцами в наиболее выгодном свете. Приладив по годному свой протез, поковылял в санузел, чтобы окончательно привести себя в надлежащий вид. Сзади покряхтывая и позёвывая одновременно, супруга прибирала постель. Управившись с потребностями, Митрич осторожно выдавив из тюбика пасту на зубную щётку, решительно принялся за наведение порядка в полости рта. А во рту, как и положено, у бывалого полярника, наблюдалась существенная нехватка зубов. О том, чтобы подлатать и подправить поредевший «забор», о чём не единожды говорила Серафима, он и думать не хотел, по причине врождённой боязни стоматологии с её изуверскими инструментами. В этом плане Митрич слыл изрядным трусишкой. Именно из-за этого он никогда не пренебрегал утренней процедурой по чистке зубов. Вот и сейчас он тщательно, даже тщательней чем обычно, прошёлся щёткой по всем закоулкам. Затем так же тщательно намылил лицо душистым мылом и поплескался в тёплой воде. Меленькой расчёской аккуратно расчесал сильно поредевшую шевелюру и всё ещё густую бороду, как у заправского священника. Фроловна и в этом вопросе пыталась привести мужа к общепринятым в городе стандартам, заявив, что борода в городских условиях, да ещё и в сочетании с генеральским мундиром будет смотреться, по меньшей мере, нелепо, но тот даже и краем уха не повёл в ответ на её нравоучения. В конце концов, поняв всю тщетность своих «накатов», та просто махнула рукой на старого упрямца. «Ладно уж, пускай побесится, напоследок. Хорошо, что хоть перестал прикладываться к бутылке» – с удовлетворением думала она после каждой такой стычки, меленько и быстро крестясь при этом. Пока он возился, наводя лоск на свою внешность, Фроловна успела не только привести себя в порядок, но и соорудить лёгкий завтрак (врачи после ранения прописали строгую диету). За столом, как обычно разговорились. Вернее, говорила она, а он только пожимал плечами или же отделывался ничего незначащими фразами.

– И всё-то тебе не сидится, – подперев щёку пухлой рукой, приговаривала она, зорким взглядом осматривая всё ещё ладную фигуру своего старика. – И чего человеку надо? Тут тебе и квартира, едва не в центре, и пенсия генеральская с надбавками за выслугу лет и геройство. Живи, да радуйся каждому денёчку. Ан, нет! Всё тебе старому неймётся! Внуков и правнуков-то когда последний раз видел?

– Тогда же, когда и ты – в прошлом году. Иль забыла, как мы с тобой вместях приезжали в отпуск к Сашке в Нижний?

– Да помню-помню! – огрызнулась она, подкладывая ему, сахар в стакан с чаем. – Вот и нынче не худо бы съездить, хотя бы к Ванюше в Воронеж. Сколь годов его не видела. Я вон, вчерась созванивалась с ним. Говорит, что всё мол, окей, а мне сдаётся неладно у них с Натахой. Сердцем чую.

– Коли у них с самого начала не заладилось, то ты ничем уже не поможешь, – разумно ответствовал Митрич, помешивая чайной ложкой в стакане. – Только хуже сделаешь. Сами разберутся. Или разбегутся, – задумчиво добавил он.

Видя, что разговоры на семейно-бытовую тему не вызывают у мужа энтузиазма, хитрая Фроловна решила резко сменить тематику застольной беседы:

– Ты, всё ж скажи, – опять она предприняла попытку проникнуть в государственную тайну, – куда хоть отправляют служить на этот раз?! Иль зря мы с тобой корячились тут, мебель расставляя?

– Почему же, зря?! Ничего, не зря, – осторожно перешёл старик к обороне. – Туточки и будем проживать, согласно прописке.

– Ты же военный строитель! Неужели в Москве что-то строить собираются?! Других, окромя тебя нету что ли?

– Значит, нету, – коротко ответил он.

– Уже хорошо! – слегка взбодрилась старая Лиса Патрикеевна. – Стройка, выходит, будет не далее Московской области, а значит и съезжать нам никуда не надо опять, – вслух рассуждала супруга, пристально вглядываясь в глаза мужа, ища там поддержки своим мыслям.

– И не съедем, – уверил он её. Это раньше мы жили в казённых квартирах, а теперь, вон, свидетельство погляди – законная и долевая частная собственность.

– А всё ж таки не на месте у меня сердце, хоть и говоришь, что недалече будет, – продолжила Фроловна свою шарманку.

– Да. Строительство объекта не будет выходить за пределы области, – важно кивая головой, согласился он, ничуть при этом не лукавя, ведь, если разобраться, то будущее поселение должно находиться как раз внутри того места, где сейчас проходит Садовое Кольцо.

– А что за объект-то? – продолжал не в меру любопытствовать «Штирлиц в юбке», как иногда называл свою жену Виттель.

– А вот этого тебе, мать, знать не положено, – отрезал он и добавил уже помягче. – Пока не положено.

– Да, я разве, что?! Это я так, по-бабьи гадаю, – замахала она на него обеими руками. – Просто не хочется под конец жизни срываться на край света, – подпёрла она руками обе морщинистые щеки.