Далёкое вчера – близкое завтра

Глава 85

I.

Там же

Только-только он успел снять шинель и передать её на хранение пожилому, но с армейской выправкой гардеробщику, как за спиной послышался дробный перестук женских каблуков по мраморным плитам. Митрич живо обернулся на этот звук. К нему подходила плотная и высокая (почти с него ростом) женщина возрастом, который прекрасно воспел в своих произведениях О. Бальзак. С конца ноября прошлого года, Николаева, решившая самолично встретить нового сотрудника, ещё сильней помолодела, хоть и незначительно. Теперь это была женщина, которой вряд ли можно было дать больше тридцати пяти лет. Уверенная, начальственная походка, прямые плечи и острый, даже пронзительный взгляд, подсказал генералу, что это не кто иной, как его будущий соратник и, в каком-то плане, начальник. Виттель, при виде начальственной дамы тоже приосанился, лихорадочно подбирая в уме слова подобающего случаю приветствия. А в голову, как на грех лезли абсолютно посторонние мысли. Оглядывая ладно скроенную фигуру моложавой женщины, он про себя невольно отмечал, что она вызывает в нём чисто мужской интерес. «Энта деваха, если поднатужиться, ещё и родить могёт. Тьфу, ты, пропасть, какие мысли в голову лезут», – с досадой промелькнули у него в голове некстати появившиеся ассоциации. Но напрягаться, долго не пришлось. Та сама взяла инициативу знакомства в свои руки. Ещё не дойдя до него, она тепло и приветливо заулыбалась, протягивая для рукопожатия сразу обе руки. Рукопожатие этой «дамочки» оказалось на редкость крепким, а потому искренним:

– Здравствуйте-здравствуйте, Михаил Дмитриевич! – воскликнула она, и её ястребиный взгляд сразу засветился лучиками приязни. – Очень много тёплых слов слышала о вас!

– От кого?! – брякнул не подумав Митрич, никак не ожидая такого развития сюжета.

– Во-первых, разрешите представиться! Николаева Валентина Игнатьевна – научный руководитель, завхоз, проситель, ходатай и главный получатель люлей он начальства в нашем «бедламе», как выражается Верховный, – со смехом отрекомендовалась она. – Во-вторых, должна же я знать, – кокетливо потупила она глазки, ставшие неожиданно лисьими, – с кем придётся работать. А в-третьих, у нас уже работают ваши друзья, которые отзываются о вас с нескрываемым пиететом.

– Неужто…?! – начал он догадываться о ком идёт речь.

– Да-да, – со смехом подтвердила она его догадку. – И Игорь Николаевич, и Алексей Сергеевич находятся здесь. Правда, Игорь Николаевич – наездами, а вот Алексей Сергеевич тут днюет и ночует в буквальном смысле.

– Вот, здорово! – не удержался генерал от восклицания. – Давно хотел с ними повидаться!

– Непременно повидаетесь! – весело кивнула хозяйка головой. – А пока давайте закончим с процедурами по допуску.

С этими словами она потянула его за рукав кителя куда-то вглубь необъятного вестибюля. В небольшом закутке, отгороженном фальшивой стенкой, стилизованной под этажерку с комнатными растениями находился аппарат, похожий на те, что стоят в провинциальных парках аттракционов и приглашают детвору сыграть в «морской бой». Почти всё как в настоящей подводной лодке: откидные ручки перископа, бинокуляр и прочие атрибуты. Не было только кнопки «пуск», зато были два угольно-чёрных квадрата по бокам и на уровне плеч. Светодиоды, расположенные на верхней лицевой части аппарата горели мягким золотистым светом. Митрич никогда не был замшелым ретроградом и поэтому прекрасно знал назначение данной установки. Нечто похожее было и у них в Белушьей при входе в бункер, где располагались цеха по производству Оружия Апокалипсиса.

– Что, знакомая машинка? – кивнула Валентина Игнатьевна на аппарат, заметив понимающий взгляд будущего соратника.

– Так и есть, – согласился тот, степенно оглаживая бороду.

– Для окончательного оформления допуска о форме «А», вы, Михаил Дмитриевич должны оставить биометрический автограф, – продолжала улыбаться Николаева. – Сначала приложите ладони к этим квадратам. И подержите их в зафиксированном состоянии пару секунд.

Митрич послушно приложился ладонями к чёрной поверхности квадратов. Светодиоды брызнули на миг голубизной, принимая в ячейки своей памяти новые данные по рисунку кожного покрова, химическому составу потоотделения, и вновь приобрели первоначальный вид, источая ровный золотистый цвет.

– Достаточно, – добродушно произнесла Николаева. – Теперь зафиксируем микро-контуры сетчатки глаз. Приложитесь глазами вот сюда и постарайтесь не моргать, тоже пару секунд.

И опять Митрич молча повиновался наставлениям этой женщины. Чуть пригнув голову, он приложился лицом к бинокуляру и замер в этой позе на несколько мгновений.

– Ну, вот и всё Михаил Дмитриевич, – услышал он у себя за спиной ласковый грудной голос начальницы, – вы теперь один из нас. И каждый раз, приходя на работу, вы будете выполнять эту несложную процедуру. Позвольте поздравить, – она опять с чувством пожала его заскорузлую ладонь. – А сейчас я побуду вашим Вергилием, если позволите.

– Стало быть, мне, грешному, уготована участь Данте в путешествии по загробному миру? – выказал Митрич недюжинные познания в истории поздней античности, чем привёл в лёгкое замешательство свою спутницу.

– Ого, Михаил Дмитриевич! – удивилась Николаева образованности своего сослуживца. – А вы у нас, оказывается, редкий интеллектуал! Не ожидала!

«Валять Ваньку», как он обычно это делал на людях, Митрич на этот раз не стал. Внутренним своим чутьём он прекрасно сознавал, что перед ним не какая-то дамочка, а учёный и волевой руководитель, сумевший не только изобрести «машину времени», но и организовать вокруг себя надёжный и слаженный коллектив. И хотя пока никого из персонала ему увидеть не случилось, но сам факт того, что с ней работают те, кого он хорошо разузнал за десятилетия сосуществования бок о бок, говорил сам за себя. Поэтому он не стал притворяться закоснелым космачом, выбравшимся из берлоги, а просто почесал лоб и, приосанившись, выдал тираду в размере гекзаметра:

– Битвы и мужа пою, кто в Италию первым из Трои – Роком ведомый беглец к берегам приплыл Лавинийским9.

– Неужели «Энеида»?! – вытаращила глаза в полном изумлении женщина.

– Она, самая! – не без гордости ответил Митрич, донельзя довольный тем, что ввёл в состояние лёгкого ступора свою теперешнюю соратницу.

– Только разрешите внести маленькую поправку. Мир, с которым вам придётся иметь дело, отнюдь не загробный, а самый, что ни на есть материальный. Наш с вами мир, ну, или почти наш с вами, – поправилась она, теперь уже сбивая с толку самого Виттеля.

– То есть, как почти?! – переспросил он, чувствуя себя абсолютным болваном.

– Давайте, пройдёмся с ознакомительной экскурсией по нашему заведению, а я в процессе попытаюсь вам пояснить некоторые «узкие» моменты, – подхватила она его под локоть, чтобы сделать первоначальный обзор.

– С удовольствием, – ответил он, и они неспешно двинулись к лифту.

– Со службами, находящимися в самом здании, вы и сами можете ознакомиться в любой момент. Да, там, кстати говоря, и нет ничего особенного. На первом этаже у нас актовый и спортивный залы, столовая, – перечисляла она, указывая рукой направления. – Кстати, обед у нас с 13.00 до 14.00. Кухней нашей, прошу не пренебрегать, она у нас одна из самых лучших. Повара из лучших ресторанов столицы борются за право кормить наших сотрудников. На втором этаже находится служба безопасности, административная часть – снабженцы, транспортники, бухгалтерия и кабинеты руководства, в том числе и ваш будущий кабинет. Но к этому мы ещё успеем вернуться. На третьем этаже у нас находятся лаборатории по изучению аборигенной флоры и фауны, а также артефактов добытых в прошлом. Ну и, разумеется, музей, где всё это добро хранится, – почти скороговоркой перечисляла она. – Вам, перед выходом на точку, нужно будет непременно ознакомиться с работой лабораторий и музейными экспонатами. Ещё выше у нас располагается небольшая амбулатория для последующей реабилитации, а также на случай непредвиденных обстоятельств. Впрочем, вы и сами понимаете, какие риски могут сопровождать путешественников во времени.

– Догадываюсь, – уклончиво ответил Виттель. – Приблизительное представление имею, – добавил он.

– Ну, вот и хорошо. Поэтому начнём с самого главного. Верховный говорил, что поверхностно ознакомил вас с принципом действия нашей установки, – кинула Николаева пробный шар, чтобы убедиться в глубине его познаний об ином мире.

– Да, – вновь согласился он. – Вкратце осветил обстановку в размерах собственного видения. Снабдил кое-какой литературой. В основном это скупые доклады хронодесантников, беллетристика с уклоном в фантастику, ну и ещё немного научных трактатов – историков и археологов, специализирующихся на «тёмных» веках. К сожалению, как я сумел понять из скудных материалов, они и сами плохо себе представляют времена первой половины IV века, применительно к данной местности, – сожалеюще развёл он руками.

– Да уж, это верно. Это вам не Рим и не Византия с их многочисленными хроникёрами. Тут ещё даже письменности нет, так нам кажется. Но для общего начального понимания и тех знаний, что у вас имеются, вполне достаточно, – проворковала она, войдя в распахнутые дверцы лифта. Нажала на кнопку «-11».

– Ого! – уважительно вскинул брови генерал. – Как я понимаю у вас тут никак не менее одиннадцати этажей!

– Да. Достался бункер от «ЗиЛ» всесоюзного значения. Предполагалось, что в случае ядерного конфликта здесь смогут разместиться наиболее значимые министерства и ведомства союзного подчинения, находящиеся в Москве. Путь не близок, поэтому позволю себе продолжить. Я являюсь специалистом в области плазменной физики. Это довольно узкая специализация, мало относящаяся к перемещениям во времени. Для вашей работы, вам было бы гораздо интересней пообщаться на эту тему с нашими темпорологами10. Скажу лишь то, как я сама всё это понимаю. Время – единица векториальная, хоть и движется линейно, во всяком случае, иных примеров мы не наблюдали пока, но оно крайне вариативно. Иными словами, в каждое последующее мгновение оно разветвляется на неисчислимое множество вариантов, отличающихся друг от друга в мизерных деталях. Вы меня понимаете? – вопросительно поглядела Николаева на Митрича.

– Ещё бы?! – утвердительно хмыкнул тот. – И с каждым новым разветвлением отличий от первоначальной точки отсчёта всё больше и больше.

– Да-да! – обрадованно закивала та. – Именно это я и хотела сказать в подтверждение того, что мы не можем с достаточной уверенностью утверждать, является ли наш с вами мир прямым порождением именно нашего прошлого, а не какого-то бокового ответвления. В любом случае, то прошлое, куда мы нашли выход, является объективной и стабильной реальностью. И все эти минимальные отличия на каждой развилке…, – произнесла она задумчиво.

Но Виттель за неё окончил начатую мысль:

– Являются плодом случайности. А вернее будет сказано плодом Великой Божественной Случайности.

– Верно, – едва шевеля губами, произнесла Николаева. – Я уже долго размышляла над феноменом Случая, чтобы прийти к похожим выводам, а вы вот так вот сходу, уловили всю философскую суть проблемы.

– Каждый человек, рано или поздно, задумывается над этим, – пожал плечами Михаил Дмитриевич. – Вы не являетесь в этой среде первопроходцем.

– И всё же я склонна считать, что мы не являемся периферийной ветвью Истории. И сам факт того, что портал открылся именно в этой, а не какой либо иной точке, является этому прямым доказательством. В конце концов, Вселенная, во всех своих проявлениях всегда стремится к наибольшей оптимизации. Не так ли?

– Я, пожалуй, соглашусь с вашими доводами, – многозначительно пошевелил Митрич своими кустистыми бровями.

В процессе высокоумного обмена мнениями по вопросам философии, они и не заметили, как оказались на нужном уровне. Здесь, возле поста внутренней охраны генералу опять пришлось пройти идентификацию и получить временный пароль для свободного перемещения по этажу.

– Только я вас умоляю, – приложила Николаева руки к груди, – ни в коем случае не забудьте пароль, а то от вас мокрого места не останется в течение десяти секунд.

– Не забуду. Астролябия, – повторил он вслух кодовое слово. – Сурьёзно у вас всё тут! – с восхищением произнёс он, опять хватаясь обеими руками за бороду.

– А что вы хотели? – ухмыльнулась начальница. – Как-никак – объект высшей степени секретности.

Бронированная дверь, стилизованная под фальшивую стену беззвучно отъехала в сторону, открывая широкий коридор уходящий куда-то вдаль. Сразу пахнуло озоном, и ветерок приятно дунул в лицо, как после майской грозы.

– Побочный эффект от прохождения высокочастотных токов сквозь воздушные массы принудительной вентиляции, – сразу поспешила объяснить это явление Николаева, глядя на удивлённое лицо Виттеля. – Идёмте, Михаил Дмитриевич, дальше безопасно, – потянула она его за рукав.

Она бодро стучала каблучками по каменным плитам коридора, всё время, делая усилия, чтобы ненароком не обогнать, еле поспевающего за ней пожилого генерала на полутора ногах. По пути она давала краткие пояснения, что находится за той или иной дверью, так как из надписей даже такому технически подкованному человеку, как Виттель было это понять абсолютно невозможно. Навстречу изредка попадались сотрудники облачённые в синие халаты и с крайне серьёзными выражениями на лицах. При виде бородатого старика они не выражали никаких эмоций, как будто его появление в этих стенах было тривиальным. Сам же Митрич уже давно привык к тому, что его персона, где бы он не находился, всегда притягивала к себе внимание. Он хотел было поинтересоваться таким показным равнодушием, но не стал этого делать, почему-то застеснявшись.

– Здесь, на одиннадцатом уровне и находится наш портал, – с оттенками нескрываемой торжественности сообщила она ходу. Видимо, ей и самой было в удовольствие провести эту маленькую экскурсию.

Пол под ногами гудел, и это гудение Митрич ощущал даже протезом.

– Ну, вот мы и пришли, – остановилась она перед большой двустворчатой двери. – За этими стенами находится наше с вами будущее – радостное или печальное, – с излишним пафосом произнесла Валентина Игнатьевна.

– Плох тот гусар, который умирает стариком в своей постели! – подмигнул Митрич своей провожатой.

Она как-то странно посмотрела на него и выдала абсолютно непонятную для него фразу:

– Гусарствовать в пределах регламента не запрещено, а вот умереть мы вам не дадим. Во всяком случае, от старости, – подмигнула она ему в ответ.

Виттель не стал уточнять смысл брошенной вскользь фразы, списывая всё на женский склад ума. Поэтому вместо ответа он без разрешения потянул ручку двери на себя, но Николаева моментально пресекла его порыв, не слишком любезно дёрнув за рукав, и тут же полезла в карман своего костюма, откуда вытащила тёмные очки с боковыми наглазниками.

– Это «консервы», наденьте их, чтобы не почувствовать дискомфорт, – решительно протянула она ему очки и заботливо проследила, как он их надевает.

– А вы, как же? – спросил он, водружая на нос эти «печные заслонки», в которых он сразу стал похож на легендарного «слепого Пью»11.

– Я уже адаптировалась, – беспечно махнула она рукой. – Вот теперь можете открывать, – скомандовала Валентина Игнатьевна. – А вы сначала зажмурьтесь и только потом потихоньку откройте глаза, – наставительно проворковала Николаева.

Виттель последовал её совету и решительно распахнул дверь, сделав шаг навстречу Судьбе. Да, тут же и замер, едва переступив порог. Здесь вибрация была куда больше чем снаружи. Казалось, что каждая клеточка его организма живёт своей обособленной жизнью. Воздух, пахнувший на Митрича, тоже колыхался и вибрировал. Он это почувствовал лицом, не открывая глаз. А ещё свет. Митрич, всего лишь на долю мгновенья приоткрыл глаза и поначалу даже не понял, откуда льётся ослепительно белый свет. Было стойкое ощущение, что он исходит отовсюду. Поэтому на мгновенье он вновь, почти на инстинктивном уровне зажмурился, чтобы сделать передышку и как-то прийти в себя. Николаева, стоя за спиной, не торопила, и как заботливая мамаша только придерживала за локоть. Однако отчаянное любопытство пересилило в нём чувство природной осторожности, и он понемногу начал приоткрывать глаза. Когда глаза чуть приобвыкли, он сумел выхватить взглядом некоторые детали фантастического антуража. Нестерпимо яркий свет оказался потоком искусственно рождённых молний, мириадами стрел вырывающихся из огромного шара, висящего чуть не у самого потолка, который, в свою очередь высился примерно метрах в пятнадцати от пола. Он никак не ожидал увидеть в подземельях Москвы столь обширное пространство и такое исполинское сооружение внутри него, как генератор высокочастотных токов в виде гигантского шара, усеянного многочисленными «рожками» из которых эти молнии и лились непрерывным потоком. Он-то по своей наивности и не предполагал, что где-то ещё помимо его новоземельского подземного городка могут существовать такие грандиозные конструкции. Даже установка протонного ускорителя сильно проигрывала в зрелищности и масштабах с тем, что он сейчас видел. Там, ускоритель выглядел, как донельзя раскормленная гусеница размером чуть больше «пазика», неслышно поднимаемая и опускаемая на решётчатой платформе. Никаких звуков, а тем более визуальных эффектов та конструкция не производила. Даже при испытаниях, когда она испускала из себя чудовищные океаны энергии, со стороны это было никак не заметно даже опытному глазу наблюдателя. Здесь же, низко гудя от напряжения, огромный шар, в диаметре не меньше десяти метров, испускал из своего «чрева» миллионновольтные струи электроразрядов, насыщающие окружающий воздух запахом озона. Все молнии, извергаемые «рожками» шара, сходились в одной точке. Эта точка находилась в глубине зала, на некотором возвышении, напоминающем сцену театра. Темные очки мешали точно разглядеть детали атакуемой «мишени». Он только рассмотрел нечто вроде тележки за которой волочились толстые силовые кабели. На самой же тележке он не без труда разглядел что-то напоминающее клетку для попугая, но только с более массивными решётками. Что же находилось за решёткой он так и не смог как следует разглядеть, сколько не силился. Позади тележки было что-то ещё, но – светлое и колыхающееся, но и этого он не рассмотрел из-за большого расстояния. В свете ослепляющих молний, Митрич не сразу приметил, что в огромном зале они с Николаевой находятся не в одиночестве. С момента посещения Афанасьевым в ноябре прошлого года, здесь многое поменялось. Кресла, установленные в зале для «высоких» гостей были убраны и теперь их места заняли, установленные в ряды многочисленные пульты управления, и мониторы компьютеров за которыми сидели сотрудники. Мониторы изображали какие-то графики, размытые картинки и бегущие с невероятной скоростью информационные колонки. Между рядами сновали сотрудники, создавая рабочую обстановку. Яркое, даже на фоне электроразрядов пятно в глубине сцены притягивало к себе взор старика, но он не решался продвинуться вперёд, чтобы ненароком не помешать слаженной суете учёных, специальности которых ещё пока не имели своих названий. На бородатого старика и руководителя проекта никто из них не обратил ни малейшего внимания, хотя их появление и не стало незамеченным. У Виттеля опять сложилось впечатление, что им не в диковинку видеть такое «таёжноё чудо», каким он себя нередко видел со стороны. И это давало обильную пищу для будущих размышлений. Митрич обернулся к своей сопровождающей, желая спросить разрешения пройти чуть подальше, но та предугадала его просьбу:

– Смелее, Михаил Дмитриевич, смелее, – слегка потянула она его за собой. – Проходите вперёд и ничего не стесняйтесь. Привыкайте к своему новому рабочему месту.

Они неспешно и под ручку, как парочка молодожёнов, выходящая из ЗАГСа, прошли между рядами, чтобы приблизиться к светлому пятну, маячившему позади решётчатой тележки. И уже на полпути Митрич понял, что это было за «пятно». Он как-то совсем уж по-старчески охнул, когда увидел сквозь проём портала, а это был именно он, лесную поляну, заросшую высокой травой и которую освещало отнюдь не январское солнышко. Судя по высоте травы, «там» был самый разгар лета. И тёплый ветерок, создаваемый разностью атмосферного давления, не давал в этом ни капли усомниться. По сравнению с тем, что был представлен Верховному, этот портал был гораздо крупнее – более трёх метров в сечении. Он представлял собой почти идеальную окружность, но, что самое главное, он был стабилен. Никаких мерцательных эффектов, никаких изменений геометрических форм. У него теперь появилось нечто отдалённо похожее на кольцевую рамку – плод стараний Боголюбова, соорудившего мини-ускоритель, не дающий схлопнуться порталу в случае, если генератор даст сбой в работе. Правда, и этот вариант теперь был из разряда гипотетических, после того, как Вострецов обеспечил бесперебойную и независимую от внешних факторов подачу энергии. К порталу, если приглядеться, вели и пропадали где-то вдали то ли тонкие шланги, то ли толстые провода, о назначении которых можно было только догадываться. Но обо всём этом ещё только предстояло узнать Михаилу Дмитриевичу. А сейчас его страстно потянуло неведомой силой к этому «окну». Видимость «картинки» с той стороны была выше всяких похвал. И он жадным взглядом всматривался в каждую веточку и былинку – веря и не веря в происходящее. Портал манил и завораживал своей невероятной реальностью. На какое-то время Митрич, к неописуемому стыду, начал терять присущее ему хладнокровие и контроль над своими поступками. Каким-то немыслимым образом он выскользнул из-под опеки Николаевой и как во сне, на почти негнущихся ногах придвинулся к порталу, едва не вплотную. Их разделяли только несколько ступеней ведущих на авансцену. Он спиной почувствовал панические шепотки, доносящиеся из зала, но готов был пренебречь в эти мгновения всеми писаными и неписаными нормами безопасности. Наверное, он, как и его предшественник, очертя голову метнулся бы сквозь века, но сзади раздался властный голос:

– Михаил Дмитриевич, остановитесь!

Голос принадлежал его доселе приветливому экскурсоводу. Сызмальства привыкший к неукоснительной дисциплине, он моментально обернулся на возглас. Властные нотки в голосе Николаевой тут же привели его в чувство. Он сразу осознал, какую непростительную оплошку совершил, поддавшись магии портала, и едва не сгубил свою репутацию осторожного и мудрого человека, ответственного не только за себя, но и за всех окружающих. Если бы не усы и борода, то все, кто находился поблизости, смогли бы увидеть, как краской стыда заливается всё его лицо.

–– Простите, пожалуйста, – залепетал он, как нашкодивший школьник. – Сам не знаю, что со мной приключилось. Вдруг, так захотелось шагнуть туда…, – начал он оправдывать свой мальчишеский поступок.

– Поверьте, – с чувством приложила Валентина Игнатьевна руку к сердцу, – я очень хорошо понимаю ваши чувства. Сама испытала нечто подобное, когда впервые открыла портал.

Митрич опять хотел что-то сказать, но Валентина Игнатьевна, вновь мягко перебила его:

– Ваше от вас никуда не денется. И вы обязательно туда попадёте в ближайшее время. Но сначала вас необходимо подготовить к этому. Да и вам самому перед этим нужно будет посоветоваться с родными и близкими.

– Это связано с какими-то побочными эффектами? – сразу сообразил Виттель.

Николаева кивнула и состроила на лице досадливую гримасу.

– Судя по всему, Валерий Васильевич слишком поверхностно обрисовал вам все детали, связанные с проектом. И, вообще, подозреваю, что он решил переложить на мои хрупкие женские плечи бремя ответственности за ваше душевное состояние, – туманно намекнула она на специально проявленную в этом деле халатность Верховного.

Митрич пошевелил кустистыми бровями, пребывая в явной растерянности от услышанного. О чём это он должен советоваться с домочадцами? И что такого скрыл от него Афанасьев, когда поручил это дело. В душе старика закралось не то чтобы подозрение в адрес Верховного (глупо подозревать такого уважаемого человека в «тёмных» делишках). Нет. А вот то, что сам Верховный имел довольно смутное представление о деталях, связанных с «переходом», это, вполне могло иметь место. Со стороны могло показаться, что лицо Митрича, заросшее густым волосяным покровом, не выражает никаких эмоций, но Николаева – опытная физиономистка, моментально считала все мысли, крутящиеся в его голове.

– Я вас умоляю, – притворно закатила она к потолку глаза, – только не надо строить конспирологических теорий. Чуть позже, вы сами это поймёте. Просто проникновение через портал морально и психически окажет на вас воздействие, которое не все из ваших окружающих смогут понять и принять.

– Валентина Игнатьевна, вы меня пугаете! – вставил Митрич, отнюдь не испуганным тоном. – Поясните мне, старику, на пальцах, в чём загвоздка, а я уж об остальном сам додумаюсь.