Гнев терпеливых

Сегодня полковник решил прогуляться пешком по своему излюбленному и замкнутому маршруту: от своей базы через городской рынок, а далее, сделав крюк, пройтись по тихой улочке к «спальному» кварталу состоятельных горожан, утопающему в зелени садов летом и горящему золотом листвы осенью, и закончив променад опять же у своей неприступной крепости. Это раньше он любил щеголять в пробковом шлеме, с сигарой в зубах и стеком в руке, ну точь-в-точь на картинках советского журнала «Крокодил», высмеивающего колонизаторские замашки заокеанских хозяев Мира. Но с годами у профессора-полковника спеси значительно поубавилось, и он стал смотреть на мир более трезвым взглядом. Он понимал, что щеголять в таком ярко выраженном неоколониальном виде перед представителями местного общества было делом достаточно глупым и непродуктивным, так как лишало доверительности деловых отношений, да и просто мешало человеческому общению. Местные очень чутко реагировали на отношение к ним со стороны «старшего брата». Поэтому он оделся так, чтобы не слишком выделяться среди аборигенов. Ну, и, конечно же, сопровождающих с собой не взял, предупредив, однако коменданта о своём вояже, маршруте и примерном времени возвращения. На всякий случай, личное огнестрельное оружие в виде пистолета «Глок», взял с собой, сунув за ремень брюк, где под курткой его было совсем незаметно.

Побродив по базару, подышав воздухом колоритного Востока, и с удовольствием поторговавшись на ломаном русском (местного так и не освоил за семь лет) с продавцами из-за разной ерунды, он, так ничего и не купив, с аристократической ленцой направил свои стопы в сторону vip-квартала, чтобы уже оттуда выйти на окраину города, где и располагалась база. Покинув шумный базар, он очутился в месте, которое больше всего любил в этом городе, потому что оно как никакое другое напоминало ему о западной цивилизации. Улочки, всё ещё утопающие в зелени деревьев и кустарников, несмотря на позднюю осень, с прячущимися за ними двух, а то и трёхэтажными частными домами, выстроенными по проектам лучших архитекторов, чем-то напоминали ему Швейцарию. Там, в Базеле полковник провёл, пожалуй, лучшие свои годы, преподавая в местном университете на кафедре микробиологии. Вдыхая трепещущими ноздрями прохладный воздух, наполненный ароматами пирамидальных тополей и уже слегка подзавявшего шиповника, он неспешно шагал не по тротуару, а по дороге вымощенной камнем на манер брусчатки. Шагал прямо посреди дороги. Приятно было ощущать, под подошвой массивных ботинок армейского образца, гулкий и дробный отклик камней. Прохожие почти не встречались. Простым горожанам здесь было делать нечего, а сами жильцы квартала днём отсыпались в своих роскошных хоромах, чтобы к вечеру заполнить собой ночные клубы и рестораны. Ещё реже можно было наблюдать проезд автомобилей. И лишь изредка можно было услышать утробное ворчание цепных кобелей недовольных запахом редких прохожих. Погруженный в свои мысли, Уолш не сразу обратил внимание на шорох колёс машины, подъезжавшей со спины, и только когда она негромко посигналила ему, чтобы он уступил дорогу, полковник соизволил нехотя оглянуться. Как оказалось, его обгонял темно-синий «минивэн» – явление достаточно редкое в этих краях, где жители предпочитали внедорожники. А автомобиль данного образца считался «семейным» и пользовался популярностью в Штатах у многодетных семей для выезда на природу или шопинг-тура по окрестным супермаркетам. Здесь же, в песках и степях, видеть его приходилось весьма редко из-за его плохой проходимости. Полковник, не привыкший уступать, кому бы то ни было дорогу, поморщившись, все же посторонился, чтобы пропустить вперёд спешивший «минивэн». Когда машина поравнялась с профессором, её боковая дверца внезапно и бесшумно отошла в сторону, а изнутри выскочили сразу три фигуры одетые в черные комбинезоны с натянутыми на голову такими же черными «балаклавами». Двое из них быстро подхватили Уолша под руки, да так, что он не успел вытащить из-за пояса пистолет. А третий, коротко выставив вперёд руку с баллончиком, прыснул ему прямо в лицо какой-то дурно пахнущим аэрозолем. Полковник, попытавшийся закричать, тут же захлебнулся от острой и приторной струи, заходясь в удушливом кашле. Наконец, справившись кое-как с приступом кашля, он как-то странно икнул, и его сознание сначала померкло, а затем и вовсе угасло, словно задутая ветром свеча. Его на подкосившихся ногах тут же запихнули внутрь просторного салона с наглухо зашторенными окнами. Погрузив тушку профессора, машина плавно и не торопясь продолжила свой путь.

– Здоровый кабаняка, еле допёрли, – проговорил один из похитителей, в подтверждение слов, утирая рукой несуществующий пот со лба. Его напарники молча, но дружно закивали головами. Тот, который прыснул в полковника из баллончика, заботливо похлопал Уолша по щеке:

– Эй, папаша, просыпайся!

Полковник хрюкнул, будто и впрямь был матерым хряком, с трудом разлепил веки, туго соображая, что с ним приключилось. А когда до него дошла суть происходящего, заворочался в цепких объятиях своих похитителей.

– Ведите себя смирно, мистер Уолш, и тогда вам ничего не будет угрожать, – на ломаном английском сообщил из-под маски другой похититель.

В просторном салоне они были не одни. Не считая водителя, там находился ещё один человек, и он, судя по всему, был самым главным в этой шайке. Он тоже был одет во все чёрное, будто церемониймейстер на похоронах. Только, в отличие от своих напарников, на нем был не комбинезон, а чёрный костюм с такой же чёрной «водолазкой» под ним. Черные и круглые очки в тонкой оправе, как у кота Базилио дополняли весь антураж, делая его фигуру загадочной и в чем-то даже зловещей. Он подсел в кресло напротив и, сцепив пальцы в замок, произнёс:

– Мистер Уолш, вы меня хорошо слышите? – неприятным голосом с повелительными нотками металла обратился он к пленнику. Слова были произнесены на чистом английском, и что примечательно, не на его американизированной версии, а именно на английском, с явным йоркширским произношением. «На таком излишне правильном языке говорят только природные британские аристократы, как минимум в десятом поколении, окончившие Итон и продолжившие обучение в Оксфорде », – невольно отметил про себя Уолш, сквозь пелену все ещё затуманенного и одурманенного сознания.

– Да, – слабым голосом ответил полковник. – Господа, я вижу, что вы европейцы. Что вы от меня хотите? Если меня похитили с целью выкупа, то я могу предложить вам за себя хорошие деньги, и в любой валюте, – выдавил он из себя с немалым трудом.

– Ну, что вы мистер Уолш? – улыбнулся предводитель банды похитителей уголками рта. – Мы не претендуем на ваши деньги, так же, как и на вашу жизнь, – тут он сделал небольшую паузу в словах, а затем добавил, – если вы будете вести себя благоразумно.

Голос говорящего был настолько неприятен, что полковник с радостью воспринял взамен его, звук скребущегося железа о стекло. Однако положение его было таково, что выбирать особо не приходилось, к тому же голова после респираторной инъекции кружилась и была, словно набита ватой, как игрушка для младенцев.

– Да, – сделал он усилие над собой, чтобы кивнуть, – я обещаю быть благоразумным.

– Вот и хорошо, – опять проскрежетал предводитель налётчиков. – Мы немного побеседуем с вами. А сейчас расслабьтесь и смотрите мне в глаза.

С этими словами он подался всем корпусом вперёд, чтобы сократить расстояние до лица собеседника, а после неуловимым движением снял очки и взглянул на Абрахама. От этого взгляда бедного полковника бросило в холодный пот. Его и так плохо подчиняющиеся части тела, теперь вовсе отказались служить своему хозяину. Их будто обмотало якорной цепью – ни двинуться, ни пошевелиться. А глаза? Ничего подобного за всю свою жизнь полковнику видеть не доводилось, а уж он на своём веку повидал немало экзотики. Глаза допрашивающего были ещё противней, чем его голос. Они были холодными, как антарктические айсберги и пустыми, как бескрайние просторы Вселенной. Но самое примечательное было в том, что у глаз не было зрачков. Яркая, даже нестерпимо яркая радужка голубовато-льдистого цвета заполняла собой всё пространство глазного яблока. Там не было ни хрусталика, ни самого зрачка. Сплошная радужка, излучающая неоновый свет непереносимой яркости. Хотелось отвернуться или, по крайней мере, зажмуриться, но для этого нужны были силы, а они-то как раз и покинули полковника в самый ответственный момент жизни. Ему ничего не оставалось, как бессмысленно таращиться на льющийся свет из глаз-прожекторов загадочного незнакомца. Наверное, именно так безвольно и покорно пялились бандерлоги в глаза питона Каа. Сознание Уолша опять помахало ему ручкой, отплывая в неизвестные дали. Однако слух, вопреки логике, продолжал исправно функционировать.

– Вы спите и вам сейчас хорошо, как в детстве у мамы на руках. Вы ведь любите свою маму? – вкрадчиво поинтересовался гипнотизёр с всё такими же скребущими душу интонациями.

– Да, – медленно и вяло ответствовал полковник.

– Вы можете звать меня – Учитель, – снизошёл допрашивающий до того, чтобы представиться.

– Да, Учитель, – покорно вторил Уолш.

– Вам хорошо и тепло от прикосновения маминых рук, – уже не спрашивал, а утверждал человек в чёрном костюме. – Вам так спокойно и так хорошо, что хочется поделиться своим счастьем со всеми вокруг, – продолжал он вещать, проникая своими глазами глубоко внутрь обессиленного и обезволенного полковника.

– Да, – соглашался сомнамбулическим голосом Уолш со словами собеседника, – мне хорошо и спокойно.

– А ещё ты хочешь рассказать о своей работе, от которой ты устаёшь морально и физически, – продолжал всаживать булавки своей воли под черепную коробку учёного. – Но если ты всё расскажешь, то тебе станет легче и у тебя перестанет болеть голова от проблем. И тебе станет легко и привольно, как в детстве у дедушки Джейкоба на ранчо. Ты помнишь дедушку и его лошадок, на которых ты так любил кататься?

– Помню, – разлепил губы Абрахам, и его лицо озарилось детской улыбкой от воспоминаний прошлого.

– Тебе будет гораздо легче, если ты расскажешь, чем занимаешься сейчас, – слегка подпустил ласки в голос «Учитель» и сделал незаметный знак одному из боевиков, чтобы он включил видеозапись предстоящего разговора.

– Я…, – с блаженной и глуповатой улыбкой начал было отвечать полковник, но тут же поправился, – мы разрабатываем в рамках военной программы «Excelsior» боевой штамм механовируса с элементами ИИ под названием «Чингисхан», эффективность которого равна 100%. Заражённый им, умирал на вторые сутки в страшных мучениях. Никакие защитные костюмы, никакие фильтры не спасают от его проникновения в дыхательную систему человека. Он найдёт и убьёт его, даже если тот будет находиться в бункере, глубоко под землёй, – с противоречивыми нотками торжества и печали сообщил полковник, что не укрылось от бдительного ока «Учителя».

– И как далеко продвинулись ваши исследования? – задал он вопрос, не отрываясь взглядом от лица, пытаемого ментальным образом.

– Вирус находится в завершающей стадии конструирования, – жалобно пропищал профессор, некрасиво коверкая губы, будто в обиде на что-то.

– Я слышу в твоём голосе нотки печали и негодования, – констатировал «Учитель». – Что тебя тревожит? Расскажи, и я помогу тебе.

– Нам не удаётся спрогнозировать его мутации, а значит, и создать лекарство с вакциной для защиты от него. Он мутирует в соответствие со случайным набором вариативности, – чуть не хныча сообщил учёный.

Похитители озадаченно переглянулись. У всех присутствующих при «задушевной» беседе холодок невольно побежал по спинам. Вряд ли до этого они все предполагали, что за «птица» угодила в их силки. Это откровение полковника вызвало ряд негативных эмоций и в душе у главаря, но ни один его мускул не дрогнул от известия о том, что противник уже обладает сверхэффективным оружием массового поражения, которое было страшнее атомной бомбы. И хотя у врагов пока не всё клеилось, ни у кого не было сомнений, что рано или поздно у них всё наладится и оружие будет готово к применению в любой подходящий для них момент. И что самое обидное, так это то, что, как и в деле с covid-19, истинного виновника нельзя схватить за руку. Всё можно будет опять списать на очередную волну пандемии. Да и разобраться толком, времени тоже не будет. Двух-трех недель будет вполне достаточно, чтобы превратить планету в абсолютно безжизненное пространство. До базы-лаборатории, расположившейся на северной окраине города, оставалось приблизительно полторы сотни метров. Если заглянуть за угол последней виллы, то её неприступные стены можно было разглядеть во всех подробностях, не прибегая к оптическим средствам наблюдения. Не заворачивая за угол, чтобы не навлечь на себя внимание средств наружного слежения, «минивэн» замер, заглушив мотор. Все действующие лица, принимающие участие в этой игре чувствовали, что шахматная партия плавно перешла в миттельшпиль .

– Скажи, где хранятся все материалы по конструированию и исследованию механовируса? – всё таким же ледяным и скрипучим голосом спросил «Учитель».

– У меня, – в приступе продолжающегося сомнамбулизма ответил Уолш.

– А в каком месте? – продолжил допрос главарь.

– Они всегда со мной и при мне, – спокойно произнёс полковник, как будто дело касалось какой-нибудь безделицы.

С этими словами он зашевелил плечами, зажатыми между двумя дюжими охранниками, как бы разминаясь, а затем поднял левую руку и сунул её себе за отворот рубашки. Пошарив там у себя, он достал «коптский крест» на серебряной цепочке. Во всяком случае, предмет, который он достал очень сильно напоминал именно «коптский крест», у которого вместо навершия, как у большинства христиан было кольцо. На этом кольце, собственно говоря, он и висел у полковника на шее. Слегка пригнув голову, он снял с себя цепочку и протянул крест «Учителю». Тот осторожно снял с ладони драгоценное подношение и, повертев его в пальцах, резким движением рассоединил части креста. Нижняя его часть была не чем иным, как флешкой с внушительным объёмом памяти. Поняв, какое сокровище находится у него в руках, предводитель, еле сдерживая нахлынувшие эмоции, все же не смог удержаться от вопроса:

– А почему вы не держите их в сейфе? – при этом невольно перейдя на «вы», выказывая тем самым толику уважения к «пациенту».

– Любой сейф можно вскрыть, – бесцветным и безучастным тоном ответствовал полковник. – А флешка всегда при мне, и сплю я очень чутко.

– Ну да, ну да, – закивал главарь, соглашаясь с такой железной аргументацией.

– Здесь плоды моего семилетнего труда, – констатировал Уолш без сожаления и вообще без каких бы то ни было эмоциональных всплесков, словно разговор шёл о чем-то постороннем и его никак не касающемся.

Гипнотизёр продолжал кивать головой, словно китайский болванчик на комоде старой девы. Затем вдруг дёрнул головой спохватываясь:

– Пароль на вход, – даже не спросил, а повелел он, как о чем-то само собой разумеющимся.

– Шестнадцатое июня одна тысяча девятьсот сорок девятого года – день рождения моей матушки, – произнёс тот и тут его голос, пожалуй, впервые за всё время беседы, слегка дрогнул, выдавая нотки сентиментальности.

Боевики, прижимавшиеся своими телами к полковнику, про себя облегчённо вздыхали, полагая, что основная часть операции благополучно завершается. Им всего-то и оставалось, что привести «клиента» в бессознательное состояние, после чего, упаковав пленника в специальную тару, переправить его и переправиться самим на борт российского судна, пришвартовавшегося вчера в порту. А там, девять часов экономического хода и Каспийск – главная ВМБ Каспийской флотилии, где можно будет вздохнуть с нескрываемым облегчением. «Клиент» без лишних уговоров, почти добровольно сдал себя и все обличающие его документы. Но командир почему-то медлил и не отдавал приказа на выполнение финальной части операции. Он теребил в руках флешку и о чем-то усиленно соображал. Такое поведение командира напрягло и встревожило его подчинённых. Медлить с окончательным решением было никак нельзя. Ещё каких-нибудь полчаса и полковника хватятся, начнут искать, а значит, в итоге нападут на след похитителей.

– Где и как хранятся штаммы вируса? – неожиданно для всех спросил командир наших (теперь в этом не было сомнений) спецназовцев.

– В запаянных ретортах. В лаборатории. В специально сконструированном сейфе повышенной прочности, – отрывисто, в манере телеграфного сообщения поведал учёный.

«Что он задумал?» – читалось на лицах спецназовцев, если бы они не скрывались под масками. А командир, опять уставившийся в глаза Уолша, продолжал гнуть свою, теперь уже всем понятную линию:

– Нуждаются ли реторты со штаммом в специальных условиях хранения?

– Реторты находятся в специальном контейнере, внутри которого постоянно поддерживается температура абсолютного нуля, то есть, по-вашему -273;C.

– Контейнер работает в автономном режиме? – вполне себе профессионально задавал вопросы командир, как будто всю жизнь имел дело с боевыми патогенами. Хотя, кто ж его знает? Ведь никто из подчинённых до сегодняшнего дня даже не подозревал о его гипнотических способностях.

– Миниатюрная и полностью автономная система подачи жидкого азота для охлаждения является ноу-хау нашей лаборатории, – довольно бодрым тоном сообщил полковник, чем несказанно удивил командира боевиков. У него в мозгу даже закралась мысль о прекращении действия гипноза. Однако он опять не выказал ни растерянности, ни удивления.

– Миниатюрная? – повторил он, выгнув бровь. – И каковы же габариты этой холодильной установки?

– Четырнадцать дюймов в длину и семь дюймов в ширину. Высота тоже семь дюймов.

– Кто имеет право доступа к контейнеру? – продолжал настырничать командир.

– Только я, – без запинки ответил подопечный, и в его голосе опять появились сонные нотки.

– Мне нужен этот контейнер. Принеси мне его, – опять начал чеканить слова гипнотизёр, пробирая своим рентгеновским взглядом до печёнок.

– Да, я понял, – ответил покорно и где-то даже понуро пленник.

– Иди и принеси мне его.

– Да, Учитель, я пойду и принесу его вам.

– Постарайся сделать так, чтобы этого никто не заметил, – продолжал наставлять своего невольного адепта гипнотизёр.

– Да, – продолжал покорствовать тот, – я сделаю всё, как ты мне велишь.

– Выпустите его, – кивнул он бдительным охранникам, с силой распахивая боковую дверцу машины. Те, не прекословя, бережно, едва не под локотки приподняли Уолша и выставили его наружу. Убедившись, что тот, неловко переступая с ноги на ногу, двинулся по направлению к базе, моментально юркнули обратно в салон автомобиля, не забыв прикрыть за собой дверь.

Полковник, почти не сгибая ног в коленях, неуверенно и чуть раскачиваясь из стороны в сторону, шагал в крепость, не оглядываясь и не останавливаясь.

– Ну, Дим Димыч ты и даёшь! – воскликнул один из налётчиков, срывая с себя чёрную и мокрую от пота балаклаву. – Вот уж никак не думал, что ты у нас ещё и гипнотизёром подрабатываешь!

– Ага, – вторил ему другой, тоже отирая потное лицо сорванной маской, – Кио, наверное, в гробу переворачивается от зависти. У меня у самого мурашки по телу бежали размером с грецкий орех, когда ты с ним разговаривал.

– Настоящий военный разведчик должен быть кем угодно во имя поставленной командованием цели, – безапелляционно ответил командир, осторожно вынимая фосфоресцирующие линзы из глаз, превращаясь на глазах почтеннейшей публики из мага в простого высококлассного руководителя диверсионного отряда.

– Не сбежит? – подал голос водитель, не оборачиваясь лицом в салон.

– Вроде, не должен, – почесал переносицу Дим Димыч. – Хотя, кто его знает, что там у него щёлкнет в башке?

– Он же под гипнозом. Да и какой ему резон сбегать теперь? – хмыкнул третий спецназовец. – Флешка у нас, а на камеру он и так уже наговорил себе на электрический стул.

– Флешку мы не проверяли. Может, там и нет ничего. А от слов можно и отказаться, раз они были сказаны под психологическим воздействием со стороны, – осторожно засомневался второй налётчик. – И вообще, сейчас такие программы пошли, что какой угодно скопируют голос, и какое угодно обличие. И не подкопаешься, верно, я говорю, Дим Димыч? – обратился он к соратнику и командиру.

– Ох, не знаю, ребятки, не знаю, – задумчиво покачал головой Дим Димыч. – А только сдаётся мне, что не очень-то он и поддался на мои дешёвые трюки. Под гипнозом так не говорят.

– Зачем же мы тогда его отпустили?! – недоуменно уставились оба разведчика на своего командира. – Он же сейчас сюда всю свою кодлу притащит.

– И в этом я не уверен, – пожал плечами Дим Димыч. – Спрашиваете: почему отпустил?

– Да! – почти хором ответили соратники.

– Просто я из тех авантюристов, кои предпочитают иметь дело с журавлём, вместо тривиальной синицы. Ладно, – прервал он жестом возражения подчинённых, – подождём с часок, а там видно будет. А сейчас, на всякий случай, приготовиться к бою!

Два раза повторять команду не пришлось. Без разговоров, все четверо диверсантов, включая водителя, принялись облачаться в бронежилеты высокого класса защиты, каски и доставать из-под сидений штурмовые автоматы со сменными магазинами, перехваченными синей изолентой. Прошёл час, отпущенный Дим Димычем на ожидание своего бесценного информатора. Стоило ли говорить, какие мысли витали в головах спецназовцев, пребывающих в тревожном состоянии всё это время? Да, и сам Дим Димыч, наверняка уже не раз и не два проклял себя за неоправданный риск. Однако он по-прежнему не спешил отдавать команду на эвакуацию с места пребывания. И вот когда томительное напряжение уже готово было перерасти в ретираду, из-за поворота, наконец-то показался давешний полковник. Боевики ещё больше напряглись, готовясь отразить внезапное нападение со всех сторон. Но никто не нападал. В руке у полковника была сумка внушительных размеров, и, судя по тому, как его накренило, она имела немалый вес. Уолш был один. Никто не следовал за ним. «Или он не обманул, или это очень хитрая подстава» – пронеслась мысль в мозгу у Дим Димыча. Когда он поравнялся с машиной, дверца в салон отъехала и сразу четыре руки высунулись, чтобы подхватить ценную добычу, которую они, чуть было не упустили, по непонятной прихоти своего начальника. Тяжело отдуваясь, полковник влез внутрь и без спросу уселся на одно из свободных сидений, по-хозяйски сложив руки на груди. Вся его поза как бы говорила: «Я сделал всё, что было в моих силах. Теперь ваша очередь заниматься этой проблемой». Дим Димыч на всякий случай расстегнул молнию на сумке (вдруг, там бомба?). Бомбы не было. Там был только массивный металлический ящичек и папка из крокодиловой кожи.

– Это контейнер? – ткнул пальцем в ящичек командир. На сей раз его голос не был так скрипуч и неприятен. Да, и избавленный от линз, новый (старый) образ Дим Димыча не был таким уж отталкивающим.

– Да, – важно кивнул Уолш.

– Какое время контейнер может обходиться без внешних источников питания? – задал командир вполне себе деловой вопрос.

– Как минимум 12 часов, – бесстрастно ответил Уолш, не размыкая рук.

– Добро, – кивнул предводитель. – А в папке, что?

– В папке – бомба, – безмятежно ответствовал биолог.

– ??? – ошалело уставились на него три пары глаз.

– Бомба под кресло Президента и Министра обороны, – почти с равнодушием пояснил, не то пленник, не то добровольный помощник.

– Ага! – тут же смекнул командир, прикидывая про себя, какая из двух «бомб» опаснее. – Полковник, как вы смотрите на то, чтобы совершить вояж вместе с нами туда, где будет решаться судьба этого бренного, но чертовски привычного мира?

– Как говорят у вас в России: «Если началась попойка, то не надо жалеть последнего огурца!»

– Где-то примерно так, – ухмыльнувшись, согласился с ним старший спецназовец.

Двое его помощников вопросительно посмотрели на своего шефа, молча вопрошая: «Не следует ли во избежание эксцессов привести «клиента» в бессознательное состояние?» Но тот, лишь отмахнулся от немого предложения, буркнув неприветливо:

– Вы разве не видите, что он в состоянии полной адекватности?

Напарники неуверенно пошмыгали носами, не зная, что теперь делать.

– Серёжа! – окликнул командир водителя. – Гони в порт! – после чего грузно хлюпнулся на сиденье рядом с полковником.

А тот, все ещё изображал из себя «каменного гостя», скрестившего руки на груди. И только краешки его подрагивающих в еле заметной усмешке губ говорили о хорошем настроении «пленника».

– Значит, вы не под гипнозом? – не то, вопрошая, не то, утверждая самому себе, произнёс Дим Димыч уже на русском.

– Неужели вы могли подумать, что на меня подействуют ваши дешёвые фокусы, пригодные только для репертуара бродячего цирка? – позволил себе открыто улыбнуться полковник, произнеся эту фразу на ломаном, но вполне сносном русском языке.