Гнев терпеливых

– Я так и думал, – тяжко вздохнул спецназовец. – Но почему?!

– У вас какое звание? – ответил вопросом на вопрос Уолш.

– Майор, – не стал скрывать собеседник.

– Это длинная и весьма печальная история, майор, и вы вряд ли сможете адекватно оценить мой сумасшедший поступок, – подпустил тумана профессор.

– А если кратенько? – не унимался Дим Димыч. – Не такой уж я и заскорузлый человек, чтобы не понять мотивацию талантливого учёного, попавшего в затруднительную ситуацию, – решил он немного подольститься к добровольному пленнику.

– Да-да, я знаю, что краткость и талант – родные сёстры. Вот видите, как хорошо я изучил вашу культуру вербального общения?! – сделал он самодовольное отступление от главной темы. – А если быть предельно кратким, то я скажу вам так… – сморщил он лоб, собираясь с мыслями. – Не знаю, по воле ли Бога или Сатаны, я произвёл на свет монстра куда более опасного, чем тот, что сотворил доктор Франкенштейн . И я, так же, как и он не смог обуздать его буйный нрав. Как бы это цинично не звучало, но его главная опасность заключается не в том, что он может убить всех русских, тут я лишён всяческих сантиментов, а в том, что он может уничтожить всё человечество, чего бы мне очень не хотелось. Россия всегда славилась своей лучшей в мире школой микробиологии и вирусологии. Вот я и подумал, что если мне никак не справиться со своим же детищем, то может вместе с русскими это удастся сделать? Семьи и детей у меня нет. Ваши власти меня не посадят, потому что я очень ценное приобретение для них и слишком значимая фигура в научном сообществе. И лучше я буду носить лавровый венец Спасителя Человечества, чем терновый его могильщика. Вы меня понимаете?

– Я понял вас, мистер Уолш, хотя меня и коробит ваша неприкрытая циничность, – кивнул Дим Димыч и, откинувшись на спинку сиденья, прикрыл глаза. Он дьявольски устал, и ему сейчас не хотелось видеть никого.

Через час старенький сухогруз класса река-море «Абакан» пыхтя и стегая винтом по воде, отчалив от пирса, взял курс, прямой, как стрела, в родимую гавань – Каспийск. А ещё через час сотрудники американской биолаборатории обнаружили пропажу контейнера с боевым штаммом «Чингисхана» вкупе со своим научным руководителем. В воздух поднялись беспилотники с самой базы и казахские вертолёты погранохраны в надежде отыскать сбежавшего и прихватившего с собой (судя по видеозаписи) все секреты, профессора. Но все попытки отыскать его не увенчались успехом. Единственное, что смогли местные власти, так это обнаружить на территории порта брошенный «минивэн» со следами пребывания в нем полковника. В ближайшее время акваторию порта покинуло только одно судно – российский сухогруз, но предпринять против него что-либо не позволяло морское право, ибо он уж находился вне территориальных вод Республики Казахстан. В связи с этим на дипломатической почве разразился грандиознейший скандал, привлёкший к себе внимание всей мировой общественности… Но обо всём по порядку.

II.

21.11.2020 г., Республика Казахстан, г. Астана, ул. Динмухамед, д. 31, Министерство иностранных дел

Русский посол в Республике Казахстан – Михаил Григорьевич Строганов был готов к тому, что его вызовут в МИД для вручения ноты «решительного протеста» по поводу участия российских спецслужб и российского торгового судна в деле похищения американского гражданина с территории суверенной республики. О том, что тот сам сбежал, прихватив с собой ценнейшие доказательства нарушения Соединёнными Штатами Конвенции о запрете биологического и иного токсинного оружия, Вашингтон почему-то не удосужился оповестить своего младшего партнёра. Наивно было полагать, что сотрудники возглавляемой им дипломатической миссии ничего не знали и не догадывались о планируемой акции. Всё они знали. Мало того, сам посол и некоторые из его помощников принимали деятельное и непосредственное участие в разработке и осуществлении данной операции. Именно сотрудники дипмиссии сами, и через своих завербованных агентов на месте, отследили маршруты передвижения руководителя биолаборатории, его привычки и распорядок дня, а также провели подготовку к дипломатическому прикрытию участников акции, если что-то вдруг пойдёт не так, как запланировано. Поэтому, получив с борта «Абакана» шифрограмму о том, что операция благополучно завершена, посол начал готовиться к тому, что его непременно вызовут на «ковёр» в казахском МИДе. К тому же, только что из Москвы, по системе ЗАС ,с ним связалась сама Хазарова и предупредила его о предстоящем нелёгком разговоре, дав ему полный расклад на текущий момент. Встреча в МИДе обещала быть малоприятной для обеих сторон, поэтому они заранее обговорили тактику дальнейшего поведения. Русский посол понимал, что превысил свои полномочия по пребыванию в стране, считавшейся до последнего момента дружественной и даже, в какой-то степени союзной. Однако и страна пребывания чувствовала свою неловкость от того, что нарушила союзнические обязательства, принимая у себя лабораторию неоднозначного, скажем мягко, характера (о том, чем лаборатория занималась на самом деле, МИД Казахстана ещё не знал или умело скрывал).

И вот, не прошло и суток с момента окончания операции, как в посольство позвонили из казахского МИДа и ледяным тоном, почти, что в приказном порядке, вызвали посла для беседы в министерство и вручения ноты «решительного протеста». Всё, как и ожидалось. Встречу назначили на 14.00 по местному времени. Перед тем, как выйти из посольства и сесть в лимузин представительского класса, Михаил Григорьевич ещё раз – напоследок перед выходом оглядел себя в большом зеркале, что стояло в холле на первом этаже. Хорошо приталенный пиджак делал его сухопарую фигуру не просто стройной, а в какой-то мере даже изящной. Ни складок не помятостей не заметил. Для пущей важности смахнул невидимую соринку с плеча. Взгляд на секунду задержался на отражении своего лица. Из зазеркалья на него взглянул человек, шагнувший за половину столетия. Сухощавое лицо, затянутое сеткой глубоких продольных морщин, тонкие и поджатые, без кровинки губы и тяжёлые веки, всё это красноречиво говорило о том, что хозяин всего этого «добра» прожил далеко небезмятежную жизнь карьерного чиновника от дипломатии. Посольские работники неоднократно подмечали его внешнее сходство с артистом Олегом Стриженовым в его роли в фильме «Последняя жертва». Ему недоставало только монокля в глазу, чтобы это сходство было абсолютным. Да он и сам порой чувствовал себя актёром, принимающим участие в каком-то фантасмагорическом спектакле, а весь окружающий его мир, в качестве декораций к нему. Но ведь его жизненный путь мог сложиться совсем-совсем по-другому. Судьба – самая непредсказуемая вещь на свете. А как всё замечательно начиналось! Он, отпрыск старинного дворянского рода Строгановых – покорителей Сибири, с золотой медалью, окончивший специальную школу, где учились только дети руководителей страны, в тысяча восемьдесят втором поступает в МГИМО и оканчивает его с красным дипломом в тысяча девятьсот восемьдесят седьмом году – в разгар пресловутой «перестройки». Однако это никак не мешает ему не только в карьере, которую он тут же начал с должности помощника консула во Франкфурте-на-Майне, но и в обретении семейного счастья со своей однокурсницей. Этот красавец-мужчина пронёс любовь к ней через всю свою жизнь и ни разу не пожалел о своём выборе. К моменту обретения независимости Российской Федерации, он уже занимает должность первого секретаря посольства в Вене. Чтобы и как бы не происходило на Родине, на его карьере это никак не сказывалось. Он, хоть в силу своего аристократического происхождения и имел на всё свой взгляд, не всегда коррелирующий с компрадорской сущностью политики ельцинского режима, но, однако и это никто не смог поставить ему в качестве осуждения. Потом был Лихтенштейн и Дания, где он уже выступал в роли посла. На всех постах, что он занимал в дипломатическом корпусе, ему ни разу не пришлось вступать в сделку со своей совестью, о чем он с гордостью мог записать в своём послужном списке. Интересы своей Отчизны, как бы это не звучало странно в лихие 90-е, он ставил превыше всего прочего, за что и получил среди своих коллег негласное прозвище «сноб». Впрочем, с коллегами по цеху, а уж тем более со своими подчинёнными, никакого снобизма в общении он себе никогда не позволял, не умаляя, чужой, и не роняя своей чести. Поэтому, хоть над ним и посмеивались за гордость и своенравие в общении со своими визави из других стран, но его назначение послом в Бельгию – перекрёсток всего мирового политикума, все восприняли, как должное, отдавая неложную дань его патриотизму. Конец девяностых и начало нулевых были для Строганова, пожалуй, самыми плодотворными годами дипломатической деятельности. Казалось бы, что ничто и никто не сможет затмить солнце над его головой. В 2008-м году он удостоился звания «Чрезвычайного и Полномочного» посла в ранге заместителя министра иностранных дел. А ещё через три года его отозвали в Москву – в центральный аппарат МИДа, где ему в качестве одного из заместителей министра поручили курировать всю дипломатическую деятельность со странами СНГ и ближнего зарубежья. Покойный президент, отдавая дань его авторитетному мнению, не раз и не два вызывал к себе, чтобы услышать чёткий и подробный анализ отношений с бывшими республиками Советского Союза. Тогда-то и начали упорно гулять слухи по коридорам МИДа, что он является одним из основных претендентов на высший дипломатический пост, в случае, если под Калантаровым вдруг зашатается кресло. Это-то и сыграло с ним злую шутку. Ревниво оберегая свою должность, как Трезор любимую сахарную косточку, Калантаров не мог допустить, чтобы хоть кто-то, чисто гипотетически смог бы претендовать на его пост. Мелочный и мстительный по натуре, он теперь не упускал ни малейшего повода, чтобы не опорочить своего коллегу и вероятного преемника перед начальственными очами. Тут, кстати, а может наоборот, совсем некстати, начали, как грибы после дождя, всплывать то тут, то там, его суждения, критикующие в приватных разговорах с коллегами по работе, внешнюю и внутреннюю политику властей в отношении с бывшими союзными республиками. Он позволял себе открыто и смело, хоть и не публично нелицеприятно высказываться о такой синекуре, как Россотрудничество, которое только и занималось тем, что осваивала бюджетные средства, но ничего не предпринимало для того, чтобы популяризировать образ новой России на постсоветском пространстве. Оно не занималось привлечением на свою сторону коренных жителей этих новообразованных государств, но зато рьяно распихивало, в качестве своих представителей на местах, «золотую молодёжь», состоящую из отпрысков государственных чиновников высокого ранга. Его страстное желание разогнать эту камарилью быстро достигло ушей самого министра. И хотя сам Строганов не единожды говорил ему нечто подобное в приватных беседах, Калантаров сделал вид, будто впервые об этом слышит. Извратив весь смысл претензий Строганова, он побежал к президенту жаловаться на саботаж своего заместителя и его стойкое, якобы, неприятие нынешней внешней политики, направленной на реинтеграцию братских народов. Позже Строганов даже написал служебную записку со своими предложениями по реорганизации структуры и деятельности департаментов МИДа с целью улучшения их работы и эффективности. И опять Калантаров представил всё это, как попытку дезорганизовать работу министерства. Друзья и соратники Михаила Григорьевича неоднократно предупреждали его, что критика руководства МИДа не доведёт его до добра, но тот лишь беспечно отмахивался, повторяя раз за разом, что де времена нынче не те, чтобы бросать в узилище за высказанную правду, а служить Отечеству он готов и послом в Сомали. Дошли до президента и «крамольные» речи Строганова по поводу нарушения им законодательства о выборах 2018 года, регламентирующего предвыборную гонку кандидатов, в которой Бутин вовсю и без стеснения использовал административный ресурс. Это явилось последней каплей терпения мнительного, а потому и раздражительного президента. В Сомали не в Сомали, а видеть его в столице уже не хотели. Недолго думая, президент, без всяческих на то оснований издал Указ о переводе Строганова М.Г. из Центрального Аппарата МИД в должность Чрезвычайного и Полномочного посла в Республику Казахстан. Как и подобает истинному аристократу, он стоически воспринял свою опалу, обронив жене: «Собирайся, мать. Кажется, мы надолго отчаливаем от берегов России». Вот так, в свои 53 года, и променял он прохладное течение Москва-реки на мутные от ила воды Ишима. Жалел ли он о погубленной в самом расцвете лет карьере? Наверное, да. Впрочем, на публике он никак и ни чем не показывал своего расстройства данным фактом биографии. С первых же дней он деятельно принялся за работу, поднимая и восстанавливая всё, что было порушено нерадивым его предшественником, не служившим Отечеству, а отбывавшим службу. Однако нутром своим он всё равно чувствовал, что это место служения интересам России будет для него последним. В конце июня, правда, промелькнула искорка надежды о том, что новые власти вспомнят о его прежних заслугах. Но искра быстро погасла, ибо на Смоленской площади и без него было тесновато. Зато, к своему удовлетворению, там, НАВЕРХУ, кажется, наконец-то, начали читать его реляции, а не отмахиваться от них, как было прежде. Он даже удостоился личного звонка от главаря хунты. Генерал-диктатор живо интересовался ситуацией в стране пребывания посла и его мнением на дальнейшее сотрудничество с новыми властями Казахстана (прежний президент Токаев погиб во время теракта на Красной площади). Строганов дал развёрнутую и непредвзятую оценку внутренней ситуации у нашего южного соседа. И насколько он понял, его слова были приняты всерьёз руководством страны. Новый начальник – госпожа или товарищ (с этим пока трудно было определиться) Хазарова также не оставляла его своим вниманием. Это льстило и немного коробило человека не привыкшего выполнять приказы от женщины, хоть они и были дельными. А в последнее время ему пришлось плотно работать с руководством спецслужб, координируя их деятельность на месте, и, по сути, являясь главным ответственным за спланированную операцию. Поэтому утверждать, что он – дипломат с богатым прошлым оказался на обочине событий, было бы крайне безответственным шагом. Всем своим чутьём, грузом знаний и житейским опытом, он осознавал, что время, которое здесь неспешно тянулось для него, словно старый ослик, запряжённый в тяжёлую арбу, вот-вот понесётся вскачь, то и дело, взбрыкивая на ходу. Всё указывало на то, что Казахстан вскоре станет местом нешуточной драчки между сильнейшими державами мира, и ему придётся быть в первых рядах этого противостояния.

Следуя неписаному дипломатическому этикету, посольский лимузин с государственным флагом на капоте прибыл к зданию Министерства Иностранных Дел Республики Казахстан ровно за пять минут до назначенного времени. Никого из сопровождающих русский дипломат с собой не взял. Для получения дипломатической ноты свита не требовалась. Переводчик не требовался, ибо ещё со студенческой скамьи в МГИМО Строганов увлекался тюркскими наречиями и хоть не говорил, но всё-таки хорошо понимал сказанное. Услугами секретарши на подобных мероприятиях он никогда не пользовался, а от охранника отказался намеренно, как бы подчёркивая своё миролюбие и доверие к принимающей стороне. Регулярные пробежки по парковым аллеям казахской столицы позволили послу бодренько вспорхнуть по ступеням длиннющей лестницы, ведущей к парадному крыльцу здания, где находилась вотчина господина Тынчтыкбекова – исполняющего обязанности министра иностранных дел. Ровно в 14 часов перед ним распахнулись двери приёмной министерства. Секретарь министра, одетый с иголочки молодой человек с вычурными манерами, кажется, присущими всем секретарям, поднялся ему навстречу и, поприветствовав вошедшего, ринулся в кабинет министра для доклада. Едва тяжёлая дубовая дверь закрылась за ним, как тут же распахнулась вновь, приглашая посла войти.

А вот и первый сюрприз… Идя на приём в министерство, Строганов был внутренне готов к жёсткому разговору. Но он никак не мог ожидать, что натолкнётся на откровенное хамство со стороны своего коллеги и однокашника (как-никак, но Оскар Тынчтыкбеков тоже был выпускником МГИМО). По правилам дипломатического протокола, лицо вызывающего к себе иностранного посла встречает того стоя посреди кабинета. Пожимать руку входящему или нет – это уже другой вопрос, зависящий от отношений между странами и от отношений личного характера, но обязательно стоя! Этот же тип, не только не встал, чтобы поприветствовать человека представляющего интересы иностранного государства, но, наоборот, при входе приглашённого, принял вальяжную позу, развалившись в своём министерском кресле. Михаил Григорьевич не стал доставлять лишнее удовольствие министру своей растерянностью. Немного постояв, ради приличия, и вдоволь полюбовавшись на, развалившегося в кресле Тынчтыкбекова, он молча прошёл вперёд, и без всякого приглашения сел на стул возле приставного стола для посетителей. Тем самым он оказался сидящим вполоборота к хозяину кабинета. Всё это он проделал, абсолютно молча, ожидая любой реакции от своего коллеги. Брови министра быстро полезли вверх от такой неслыханной наглости. Он-то по своей золотоордынской спеси думал поставить в неловкое положение русского посла, а оказалось, что в эту игру можно играть и вдвоём. При этом оба безотрывно смотрели в глаза друг другу. И когда эта немая дуэль стала приобретать черты форменного неприличия, представитель независимого Казахстана сдался и первым опустил глаза долу. Нет, он не смог пересилить себя и поэтому вставать не стал, и уж тем более жать руку пришедшему на его зов, однако нарушить тягостное молчание все-таки пришлось ему самому:

– Господин посол, – начал он цедить сквозь зубы по-русски и совсем без акцента, едва-едва сдерживая себя от площадной брани, которая, так и норовила слететь с его губ, – я пригласил вас для вручения ноты решительного протеста против недружеского поведения ваших граждан на территории нашей страны. Своим поведением они ставят под сомнение добрые и союзнические отношения между Республикой Казахстан и Российской Федерацией. Мы решительно протестуем против их вмешательства в наши внутренние дела, и твёрдо заявляем, что больше не допустим такого впредь. И на каждый последующий недружеский жест в нашу сторону, будем отвечать соответствующим образом – быстро и решительно. Вот, возьмите, – он взял папку из тиснёной кожи и протянул её через стол послу.

Строганов принял ноту протеста из рук министра и ответил так, как и подобает в таких случаях:

– Протест, изложенный в вашей ноте, я немедленно донесу до сведения руководства нашей страны.

С этими словами он встал, слегка нагнул голову, что подразумевало под собой, некий жест прощания и уже намеревался закончить этот краткосрочный визит, но министру хотелось продолжить диалог:

– Постойте, господин посол, – произнёс и.о. министра и в его голосе впервые послышались нотки неуверенности.

– У вас имеются ещё какие-то вопросы ко мне? – полуобернулся Строганов к человеку в кресле.

Золотоордынская спесь со всего размаху наткнулась на боярскую, и, кажется, слегка подалась назад от обескураживающей неожиданности.

– Только-только пришли в гости и уже сразу засобирались на выход? А как же посидеть по-соседски? Попить чайку? – моментально переменил тон министр, жмурясь и хитренько улыбаясь.

«Ага! – пронеслось в голове у посла. – Он, видимо, сам многого не знает, и теперь хочет выведать у меня подробности инцидента».

– Да?! – разыграл искреннее недоумение Строганов. – Что-то я не заметил у вас господин министр на столе ни чая, ни пряников.

– За этим дело не станет! – расцвёл в улыбке Тынчтыкбеков и, нажав кнопку на селекторе, отдал гортанным возгласом, на одном из местных наречий, какой-то приказ секретарю.

После чего улыбнулся гостю во всю ширь своего круглого и плоского лица, ласково произнеся:

– Присаживайтесь Михаил Григорьевич, – указал он глазами Строганову на стул, с которого тот только что встал. – Считайте, что мы с вами сыграли вничью в деле соблюдения дипломатического этикета.

Сам он при этом тоже встал со своего кресла и сел напротив визитёра, уравнивая, тем самым положение обоих собеседников.

Строганов тоже со своей стороны не стал чиниться и чваниться, явно рассчитывая на то, что сможет почерпнуть для себя много полезного из предстоящей беседы.

– Давай, Михал Григорич поговорим с тобой не как обличённые официозом чиновники, а как соседи с одной лестничной клетки, как однокашники, в конце концов. Я ведь всего-то на один год буду младше тебя, и, будучи студентами, мы с тобой неоднократно принимали участие в одних и тех же мероприятиях и вечеринках.

– Да, – кивнул посол и его глаза слегка затуманились от воспоминаний юности, – время было бурное и непростое. Все ждали перемен, и никто не думал, во что это всё выльется.

– Жалеешь о том времени? – хищно оскалил в улыбке зубы собеседник.

– История, как ты знаешь, не имеет сослагательного наклонения, – пожал плечами Строганов.

– А я вот ни капельки не жалею, – продолжал скалиться министр. – Ну, кем бы я был, сохранись Союз!? Максимум, вторым секретарём посла в какой-нибудь Буркина-Фасо. И то, ещё надо было для этого постараться. А всё, почему? Потому что все первые места всегда и везде доставались вам – русским, носителям идеологии «красного» империализма.

– Не говори ерунду, Оскар Акылбаевич, – повёл плечами потомственный аристократ. – Лучше припомни, много ли ты помнишь русских на посту министра иностранных дел с приходом к власти коммунистов? Я уж умолчу про царские времена, где кроме Горчакова , лиц с русскими фамилиями не было, а были Чарторыйские, Нессельроде, Ламздорфы и прочие.

Лицо Тынчтыкбекова из круглого сразу сделалось вытянутым. Строганов заметил это преобразование и усмехнулся с нескрываемой иронией. Слова русского посла прервало появление секретаря, вкатившего тележку восточных яств и стаканами с уже налитым чаем. Всё это добро он быстренько перегрузил на стол между двумя немолодыми мужчинами и, получив разрешающий знак от начальства, молча удалился, чтобы не мешать беседе двух закадычных недругов.

– Да, так вот, – продолжил Строганов, по-хозяйски и щедро накладывая себе сахар в стакан, – загибай пальцы. Чичерин – он же барон Мейендорф по матери и потомок итальянских зодчих, выехавших на Русь в конце XV века, впоследствии получивших дворянство. Кто там следующий? Максим Максимович Литвинов – он же Меер-Генох Моисеевич Галлах. Дополнительные комментарии по национальной принадлежности требуются? Следующим у нас будет Вячеслав Михайлович Молотов. Ну, с этим вообще, тёмный лес. Сначала все говорили, что его настоящая фамилия – Скрябин и он сам с этим соглашался. Но перед самой смертью признался, что и эта фамилия была им выдумана в целях конспирации в 2015 году. Настоящая фамилия и генеалогические корни нам неизвестны до сих пор. Однако его тесные связи с американскими еврейскими банковскими кругами, куда посторонних никогда не пускали, намекают нам на извилистую биографию этого персонажа. Андрей Януарьевич Вышинский – выходец из знатного польского шляхетства. Андрей Андреевич Громыко, по мнению журнала «Тайм» – лучший министр иностранных дел всех времён и народов СССР был из местечковых евреев Могилевской губернии. Фамилию взял по месту рождения в селе Старые Громыки. Отец – Андрей Бурмаковский из старинного, но обедневшего польского шляхетства. Мать – Ольга Беркович, дочь гомельского ювелира. А дальше были – Эдуард Амвросиевич Шеварднадзе и прочая шелупонь, о которой и вспоминать не хочется. Ну, и где тут, скажи, засилье русских?!

Помешивая сахар в стакане, Строганов пытливо воззрился на того, кто сидел напротив. Но тот, вместо того, чтобы поблагодарить за краткую, но информативную лекцию, просто рассмеялся, жмуря своё азиатское лицо:

– Ха-ха-ха! Так вы русские, оказывается, даже в своём доме не хозяева, а берётесь всюду поучать остальных основам суверенитета! А сейчас у вас, вообще, баба сидит и рулит внешними сношениями!

Строганов посмотрел на своего визави, как удав на кролика, и тот сразу же захлебнулся, будто рыбья кость попала в горло. Смех сначала перешёл в бурный кашель, а затем в неприличную икоту. Из всего дипломатического корпуса, так смотреть на людей мог только Строганов, вызывая в собеседниках неконтролируемые приступа нервического кашля.

– Что вы, господин, исполняющий обязанности министра иностранных дел желаете этим выразить? – немигающим взором просверлил посол дыру в груди хозяина кабинета. – Насколько мне известно, ваше правительство поддерживает общепринятую в мире теорию гендерного равенства. Или вы не согласны с мнением своего руководства?

Еле откашлявшись, Тынчтыкбеков только вяло махнул рукой:

– Да, согласен-согласен. Чего уж там? Просто меня всегда удивляла ваш империалистический подход ко всему, хотя ваша империя и рассыпалась тридцать лет назад.