Гнев терпеливых

– Извольте пояснить свой тезис? – сухо поинтересовался Михаил Григорьевич, аккуратно и с удовольствием прихлёбывая зелёный чай, к которому за эти годы сильно пристрастился. И об этой его слабости знали все окружающие.

– Вот, скажи мне по совести, Михал Григорич, к чему вы затеяли всю эту кутерьму с похищением директора американской биолаборатории? Вы, что там, в Москве, совсем берега попутали? Это я тебе сейчас говорю не как министр, а как человек, у которого из дома выкрали дорогого гостя. И не кто-нибудь, а ближайший сосед! Можно сказать, дальний родственник! Это, что же получается-то? Вы в моем же доме распоряжаетесь, как у себя?! Киднепинг какой-то! Вот ответь мне, честно? – уже не скрывая обиды и раздражения, напустился министр на посла.

– Ладно, – с сожалением отставил от себя стакан с чаем Строганов, – давай разбираться по порядку и по существу вопроса. Ты, Оскар Акылбаевич, сам прекрасно понимаешь, что, как посол великой державы, да-да не ухмыляйся, я в принципе не могу признать того о чем ты говоришь. И я не усматриваю никакой злонамеренности моего государства по отношению к вашей стране. Как говорится, должность обязывает.

Министр тоже отставил в сторону свой стакан и согласно кивнул, давая понять, что внимательно выслушает всю контраргументацию.

– Давай, начистоту. У вас имеются точные сведения, что к этому, как ты выразился киднепингу, причастна моя страна?

– Спутниковые снимки высокого разрешения, любезно предоставленные нам американской стороной, ясно свидетельствуют о том, что руководитель лаборатории Абрахам Уолш в сопровождении пяти, неустановленных пока лиц, появился в порту Актау в 13.39 по местному времени. А затем поднялся на борт российского сухогруза «Абакан», который вскоре отчалил в направлении Каспийска. И у нас имеются веские основания считать, что российские спецслужбы причастны к совершению недружественных действий по отношению к Республике Казахстан.

– Хорошо, – кивнул Строганов, соглашаясь со словами министра, – допустим, что видеоинформация, переданная Штатами, является правдивой и там действительно запечатлён вышеназванный гражданин США. Ты, кстати, лично просматривал кадры спутниковой съёмки?

– Да, сегодня утром мне была предоставлена такая возможность нашими заокеанскими друзьями, – важно ответил Оскар, делая ударение на слове «друзьями», явно, чтобы в пику гостю подчеркнуть близость отношений между Казахстаном и новым союзником.

– И, что? Из кадров видеозаписи ясно прослеживается похищение? Видимо, его связанного по рукам и ногам тащат против воли на корабль, и он брыкается, стараясь освободиться из цепких лап похитителей?

– Н-нет, вроде бы, – задумчиво произнёс министр, почёсывая лоб, – но ведь ты знаешь, сейчас, чтобы сломить волю человека понапридумывали всякой химической гадости, – попробовал он выкрутиться из неловкого положения в последний момент.

– И с чего ты взял, что к этому делу причастна Россия, да ещё в лице государственных служащих? Насколько мне известно, сухогруз «Абакан», класса «река-море» регулярно выполняет маршруты между Актау и Каспийском, и принадлежит частной судоходной компании. И насколько я могу догадываться, сведений о том, что люди, сопровождавшие этого Уолша, являются сотрудниками спецслужб, у тебя достоверных нет. Может они просто указывали ему дорогу в «лучший мир»? И тебе не приходит в голову мысль о том, что это был простой побег человека, в чем-то несогласного с политикой своего государства? Тогда причём здесь мы?

Ты издеваешься? – начал наливаться краской министр.

– Отнюдь! – помотал головой посол. – Кстати, насчёт химической гадости, это ты не ко мне обращайся, а именно к этому Уолшу, – ловко воспользовался ситуацией русский посол. – Ещё в позапрошлом году, если ты помнишь, я имел пренеприятнейшую беседу с прежним вашим министром иностранных дел…

– Я помню, – угрюмо перебил Тынчтыкбеков посла. – И тогда наш министр дал чёткий и развёрнутый ответ на претензии, предъявляемые Россией по этому поводу.

– Ну, да, помню-помню, как сейчас. Мне было сказано, что американская биолаборатория занимается исследованиями в области эпизоотий, характерных для данной местности в целях предотвращения массового падежа крупнорогатого скота, – не без доли ехидства вспомнил цитату бывшего министра посол.

– Видимо у вас имеются неопровержимые доводы сомневаться в этом? – начал злиться Оскар Акылбаевич.

– Пока нет, увы, – развёл руками Строганов, – ведь нам было отказано от инспекции нашими специалистами вышеозначенного объекта, как американской, так и вашей стороной. И опять же, кстати, почему эпизоотию крупного рогатого скота изучают военные, да ещё и иностранные? Насколько я помню, у вас были и свои специалисты в этой области.

– Ты сам прекрасно знаешь ответ на этот вопрос, но я не поленюсь озвучить его повторно – для более глубокого понимания. Почему иностранные? Потому что наши технологии и наши специалисты, пока ещё не доросли до нужного уровня. Дорастут – откажемся и от их услуг. Почему военные? Потому, что речь идёт об опасных патогенах. А бороться с ними, по сложившейся общемировой практике, лучше всего получается у людей в погонах. У вас разве не так?

– Нет, не так, – покачал головой Строганов и тут же пояснил. – У нас, военные допускаются до материалов, с которыми имеют дело гражданские специалисты, в частности сотрудники НИЦЭМ , имеющие достаточно опыта и знаний в борьбе с любыми эпидемиями и даже пандемией о чем свидетельствуют ваши же делегации от Минздрава в чаянии получить вакцину от covid-19, – не преминул уколоть собеседника посол. – Но ваше руководство неоднократно отказывало нашим гражданским специалистам в посещении этой лаборатории.

– И правильно, – вновь расплылся в улыбке потомок воинственных кочевников, – ведь это затрагивает наши двухсторонние отношения со Штатами. А, как известно, в делах двоих, третьему нечего делать. Штаты, на сегодняшний день, являются нашим стратегическим партнёром. И мы очень дорожим нашими партнёрскими, и даже я бы сказал, дружескими отношениями.

В словах министра металлом прозвучали поучающие интонации, которые он даже не попытался скрыть.

– Да-да, – не стал спорить русский дипломат. – Только вы забываете, что близкий сосед, гораздо ценнее далёкого друга.

– Как это понимать?

– А как понимать твои слова о союзнических отношениях между нашими странами, которые мы якобы нарушаем? Союзники, вообще-то на то и союзники, чтобы не пускать к себе врагов твоих друзей.

– Мы – союзники, а не вассалы! – попробовал повысить голос министр. – И мы сами вправе выбирать себе партнёров в той или иной области. К тому же, одно другому не мешает. Где-то сотрудничаем с вами, а где-то и с ними. Вы же до сих пор используете в военных целях наш полигон Эмба? А космодром в Тюратаме ?

– За который мы платим вам огромные деньги, а вы беспрестанно чините препятствия в его штатном функционировании! – в свою очередь повысил голос Михаил Григорьевич.

– Американцы тоже не забесплатно у нас прописались, – огрызнулся Тынчтыкбеков.

– И вашим, и нашим, стало быть. А ничего не треснет, сидючи на двух стульях одновременно? – горько констатировал Строганов.

– Я, смотрю, моё личное благорасположение к вам, господин посол, не оказало на вас никакого эффекта. Ну, что ж, – привстал министр со своего кресла, – я не хотел этого произносить, но вижу, что иного выхода нет из сложившегося недопонимания с вашей стороны.

Русский посол тоже встал со своего места, готовый выслушать финальные аккорды малоприятной беседы.

– От имени правительства Республики Казахстан, от имени исполняющего обязанности Президента Республики Казахстан, я уполномочен, в вашем лице, донести до Российской Федерации вербальную ноту и решительно заявить, что в случае продолжения враждебных действий против Республики Казахстан, мы оставляем за собой право на полный разрыв всех экономических, культурных и дипломатических связей.

Всю эту длинную тираду Тынчтыкбеков произнёс на одном дыхании. Даже на мельком брошенный взгляд было видно, как он запыхался. После этих слов в воздухе повисла непродолжительная пауза, в которой министр ожидал слова возмущения или решительного неприятия позиции принимающей стороны. Однако русский посол, нисколько не изменившись в лице, ответил вполне банальной фразой – общепринятой в подобных ситуациях:

– Вашу вербальную ноту я также доведу до сведения моего руководства, господин, исполняющий обязанности министра. Разрешите мне вас покинуть?

– А от себя вы ничего не хотите к этому добавить? – искренне изумился министр сухости ответа русского посла.

– Хочу, но мне не дают это сделать рамки дипломатического приличия.

– Говорите, я готов вас выслушать и вне этих рамок, пока дружеские отношения между нашими странами ещё не до конца разорваны, – буркнул Тынчтыкбеков.

– Тогда извольте выслушать, – слега кивнул головой Строганов, продолжая стоять напротив министра. – На месте вас и вашего правительства я бы не спешил с объявлением нот подобных этой и о разрыве отношений, – указал он глазами на папку, которую держал в руках. – Насколько я в курсе, этот ваш Уолш – крупная птица и светило в области вирусологии. И кто его знает, что он брякнет на пресс-конференции, которую ему наверняка вскоре устроят? Если на ней всплывут факты подтверждающие нарушение Соединёнными Штатами Конвенции по запрещению бактериологического оружия, то разразится грандиозный скандал похлеще, чем с пробиркой Пауэлла . И тогда Казахстану будет трудно отмыться от признания его соучастником в подобных грязных игрищах Пентагона. Я уже не говорю о последствиях этого для отношений между нашими странами. И уже не я, а ваш посол в Москве вынужден будет стоять во фрунт перед нашим министром, принося извинения за содеянное вашими правителями.

– Интересно, где Россия найдёт смелость, чтобы кинуть перчатку в лицо самой могущественной в мире стране? У вас, всё? – процедил сквозь зубы, уязвлённый за самое нутро, Оскар Акылбаевич.

– Ещё один момент, если позволите, – вошёл в раж Строганов, мстя министру за прежнее хамское поведение.

– Ну, говорите, раз уж вы такой храбрый, – выдавил из себя министр через силу.

– Господин министр, а вам не приходила в голову мысль о том, что смелость моей страны, как вы только что выразились, имеет под собой некое прочное основание? В Кремле ведь не дилетанты от сохи сидят, пришедшие к власти на волне народного недовольства, как в Армении. Нет, там сидят знающие и опытные генералы. И кому, как не им знать, что находится в арсеналах России такого, что она уже не боится напрямую вступать в конфронтацию со всем Западным миром.

– Вы угрожаете? – выпятил нижнюю губу министр.

– Вовсе, нет, – хмыкнул Строганов. – Просто пытаюсь объяснить возможные корни нашей храбрости, о которых пока никто не догадывается.

– У кого и что имеется за спиной, мы узнаем за пять минут до Конца Света, – кривовато улыбнулся Оскар Акылбаевич. В тебе сейчас говорит не посол, а ущемлённое великоросское самолюбие, которое ты пытаешься подкрепить мифами о неведомом чудо-оружии. Что ж, это твоё право. Но давай будем исходить из реалий. Будет наш посол стоять навытяжку перед твоей министершей, – скабрёзно скривил рот министр, – это, как говорится, ещё бабушка надвое сказала. А пока погляди на меня. Я, хоть и на год младше тебя, но уже сижу в кресле министра. Ты же из высоких московских кабинетов очутился здесь и сейчас стоишь передо мной навытяжку, как и положено, всего лишь в качестве чрезвычайного и полномочного посла, – решил пустить напоследок отравленную стрелу Тынчтыкбеков, чтобы хоть этим, да ущемить самолюбие русского упрямца.

– И о чем это говорит? – вскинул брови Строганов, притворяясь, что не понял обидных слов.

– О чем? – эхом отозвался министр.

– О том, что ты уже достиг своей вершины. Дальше для тебя будет только падение, так как президентом тебе не стать никогда, ибо ты выходец из младшего жуза. У меня же в отличие от тебя ещё сохраняются перспективы профессионального роста, – холодно и с нескрываемой издёвкой ответил русский посол, возвращая тому отравленную стрелу.

– Я вас больше не задерживаю, господин посол, – не сказал, а прорычал министр.

Строганов тоже не имел большого желания задерживаться в этом кабинете, поэтому коротко кивнув головой, молча развернулся и вышел вон. На свежий воздух.

Глава 75

I.

21.11.2020г., г. Москва, Национальный Центр Обороны

Свою свадьбу Афанасьев сыграл тихо и незаметно. Официальная и неофициальная часть этого мероприятия прошла в Ново-Огарёво, куда со стороны жениха были приглашены лишь члены семьи (Костя на этот раз смог отпроситься), соратники из Президиума Высшего Военного Совета со своими «половинками» и парочка генералов по прежней службе в Генштабе. Не было только Тучкова, который проходил внеплановое обследование в ведомственной клинике из-за своего необдуманного мальчишеского поступка (что-то долго они его там мурыжат). Пригласил Валерий Васильевич также и своего верного Михайлова, но тот не смог присутствовать по причине смерти своей матери. Хотел было пригласить на свадьбу и Николаеву, но после некоторых раздумий отказался от этой затеи. Ибо в таком случае пришлось бы объяснять родственникам и будущей жене истинную роль в будущем для каждого из них, этой своеобразной женщины. Но время для этого пока не настало. А вот что действительно порадовало его, так это то, что удалось вытащить из деревни свою маму, которой в этом году исполнилось уже восемьдесят лет. К своему стыду он не виделся с ней уже три года, ограничиваясь нечастыми звонками по телефону. Несмотря на возраст, старушка была бодрой и оптимистично настроенной. С прежней своей невесткой – Аглаей, она была в принципиальных «контрах», видимо, поэтому и не соглашалась делить с ней совместные квадратные метры жилплощади. Новая же невестка, хоть и была едва ли не вдвое младше предшественницы, однако произвела на неё благоприятное впечатление. С собой мама привезла целую кучу домашних заготовок, которые были благосклонно приняты всем свадебным собранием. Надо ли говорить, какое глубокое удовлетворение от всего этого испытал сам Афанасьев? Впрочем, мама осталась верна своим, уже устоявшимся привычкам, а потому и в этот раз не захотела покидать надолго деревню, с которой свыклась. Но обещала чаще навещать семью единственного своего сына. Со стороны невесты приглашённых было ещё меньше – двое ближайших друзей покойного мужа, которые на всем протяжении горького вдовства поддерживали её, чем могли, да ещё пара подруг – коллег по работе в столовой. Справляя свадьбу в резиденции Главы Высшего Военного Совета, Валерий Васильевич и не скрывал, что им руководит не только скромность, но и желание сэкономить на свадебных расходах (как-никак, а кредит в десять миллионов на нем продолжал висеть). Вся экономия заключалась в том, что не надо было тратиться на аренду помещения. К слову сказать, кредит ему неоднократно предлагал простить сам Живоглот – нынешний глава «Сбербанка», где этот кредит и был оформлен в своё время, но Афанасьев, следуя своим первоначальным установкам на честность и неподкупность, только отрицательно мотал головой в знак несогласия. И даже свадебный стол обустраивали не за счёт государства, а на деньги невесты (пенсию за мужа и свою немаленькую зарплату в ведомственной столовой она регулярно откладывала). Свадебный подарок невесте в виде кулона с маленьким бриллиантом помогли приобрести Настенька с мужем. В общем, несмотря на скромность и малочисленность присутствующих, всё прошло, как нельзя лучше. Были песни, шутки, застольные речи, танцы и смешные конкурсы. Тамады не было, но к удивлению всех, с этой ролью отлично справился Дмитрий Аркадьевич Барышев (вот уж о ком бы никто ни подумал). Всё обошлось и даже без традиционной драки. Так вот и зародилась ещё одна ячейка в российском обществе. А вот с традиционным свадебным путешествием пока ничего не вытанцовывалось. Сам Валерий Васильевич в связи со множеством неотложных дел не мог выкроить достаточное время для полноценного отдыха, а к лету и самой Веронике уже было противопоказано врачами-акушерами совершать дальние вояжи. У них с Настей по срокам выходила разница в две недели. В конце концов, на семейном совете решили пока не заморачиваться, а там дальше будет видно, что и как.

Сегодня Валерий Васильевич проснулся раньше обычного – где-то в районе полпятого. И целый час, пока будильник тихо не тренькнул на тумбочке, не смыкая глаз, лежал, тупо пялясь в потолок. В области сердца затаилась какая-то тревога, объяснить причины которой он не мог, как ни силился. Вроде бы никаких предпосылок для этого не было, но щемящее чувство не хотело его покидать ни в какую. По опыту своему он знал, что это чувство почти никогда его не обманывало. И от этого становилось ещё тревожней. Рядом сладко посапывала Вероника, уютно прильнувшая головой к его плечу. Он боялся пошевелиться, чтобы ненароком не нарушить сон своей любимой женщины. Так и пролежал, пока не пришла пора, вставать. Завтракали вчетвером, как обычно. Всем, кроме Петра, у которого был сегодня законный выходной, надо было идти на работу. Мужская половина семьи, по сложившейся уже традиции, сначала отвозила своих дам, если позволяли служебные обстоятельства, а затем и сами направлялись к месту своего служения народу. Всё утро Афанасьев был каким-то задумчивым, а потому и немного растерянным. Смотрел куда-то в себя, словно к чему-то прислушиваясь, на вопросы отвечал невпопад или с задержкой, словно переводил с иностранного языка. Это не укрылось от пытливого взора Вероники, и она с тревогой всматривалась в супруга.

– Валера, что с тобой? У тебя всё нормально? – не раз спрашивала она, но тот лишь улыбался застенчиво, но ничего так толком и не мог объяснить по поводу своего внутреннего состояния. С тем и отъехал на службу, оставляя жену в недоумении и растерянности.

На работу слегка припоздал. Извечная головная боль Москвы – автомобильные пробки в час-пик. Несмотря на covid, люди по утрам всё ещё спешили занять рабочие места. Вечерами же, вопреки ожиданиям, таких пробок почему-то не было. И это было загадкой для московских городских властей. Ещё в июле он лично подписал Указ об отмене специального пропускного режима для правительственного эскорта и снятии проблесковых маячков с автомобилей сопровождения. Своё решение Афанасьев объяснял тем, что раз им объявлена отмена всех привилегий для лиц, обличённых властью, то этому правилу следовало придерживаться неукоснительно и прежде всего самому себе. Пользоваться проблесковыми маячками и нарушать ПДД отныне разрешалось только автомобилям полиции, скорой помощи и МЧС. Многие из окружения были недовольны таким решением. В особенности был им недоволен руководитель ФСО, которому прибавилось забот по охране высших властных персон, он от его возражений диктатор просто отмахнулся. Так что пришлось постоять в пробке. Впрочем, стояние не было утомительным благодаря задушевным разговорам с Павлом в качестве поставщика новостей, который временно заменил Михайлова, пребывавшего в отпуске. В его негласные обязанности теперь входило на регулярной основе знакомить Афанасьева с настроениями в обществе, городскими сплетнями и событиями, о которых пресса не распространялась. Откуда он черпал такие сведения – неизвестно, но их достоинством была правдивость и оперативность.

Ввалившись в приёмную, первым делом осведомился у моложавого, но уже седоватого подполковника Фетисова из когорты адъютантов, который спозаранку сидел в приёмной и шуршал бумагами:

– Актенарх, э-э-э Иртеньевич (он пока с трудом выговаривал это словосочетание)! У нас там ничего не произошло? А то мне, что-то тревожно и не по себе.

Спросил не ради получения информации, а для собственного успокоения. Ибо сам прекрасно знал, что если бы что-то случилось серьёзное, то его бы уже давно оповестили.

– Никак, нет, товарищ Верховный! – бодренько расправив плечи, и выкатив для пущей убедительности глаза, рапортовал адъютант-дублёр. – Никаких значимых происшествий и новостей, а тем более эксцессов за минувшую ночь отмечено не было. Выжимка из новостной ленты мировых событий у вас уже на столе – в прозрачном файлике. Но там ничего существенного нет.

– Ну, добре-добре, – покивал в ответ головой диктатор, проходя к себе в кабинет и умащиваясь в диктаторское кресло. Уже оттуда он добавил тихонько. – А то я что-то мнительным стал в последнее время. Ладно, – подвёл он черту под свои предчувствия, – а что, вообще, в стране и в мире делается? Кратенько, чтобы мне не лазить в бумаги.

– Тоже ничего особенного, – пожал тот плечами, стоя посреди кабинета. – Ну, разве что, несколько смертей.

– Ну-ка, ну-ка.

– Умер от последствий ковида юморист Жванецкий, как вы и предсказывали. Соболезнование родным и близким выражать будете? – скучным и бесцветным голосом сообщил подполковник.

– Я те дам «как и предсказывали»! Мы, верные последователи марксизма-ононизма решительно отвергаем теорию предопределённости, а потому места всяческим «евангелистам-вангелистам» в наших рядах не предусмотрено, – погрозил ему пальцем диктатор, не зная ещё пока насколько далеко простирается чувство юмора у временно исполняющего роль старшего адъютанта. – Так что, ты мне брось такое брякать во всеуслышание! – начал он было отчитывать своего нового помощника, но быстро успокоился и махнул рукой. – Перебьются они и без моих соболезнований. Они слишком дороги, чтобы налево и направо ими разбрасываться, – ворчливым тоном пояснил он свою позицию. «Откуда только и прознал – шельмец про мои тайные желания?» – про себя подумал Афанасьев. Затем, почесав затылок, добавил. – Там, сейчас, вся либеральная шушера начнёт хлопотать, чтобы пристроить его тушку где-нибудь в районе Новодевичьего кладбища, так ты лично присмотри за тем, чтобы он не смердел ближе пятисот километров от Москвы. Свою дрянь не знаем где хоронить, а тут ещё и пришлые всякие. Кто там ещё у нас откинулся?

– В Соединённых Штатах умер сенатор Маккейн после тяжёлой и продолжительной болезни, – без тени печали поведал Актенарх Иртеньевич.

– Голубчик! – воскликнул главарь хунты, чуть не вскакивая с кресла. – Что ж ты раньше-то помалкивал?! – расцвёл он в улыбке от уха до уха, обнажив все 72 акульих зуба. – Новость-то, какая хорошая! Второй матёрый враг России склеил ласты за последний месяц. Нет, Америка, определённо, умеет преподносить маленькие радости в жизни.

– А первый, простите, кто будет?

– Ну, кто же ещё, кроме Дядюшки Збига ?! Третьего из этой компании всё никак не дождусь, – внезапно огорчился Афанасьев.

– Это, которого? – опять переспросил Фетисов.

– Баварского еврея – Киссенджера! Старому подлецу в обед – сто лет, а он всё ещё портит воздух всем окружающим, – распалился Афанасьев ни с того, ни с сего.

– Прикажете принять в разработку?! – тоном официанта обратился Актенарх Иртеньевич, явно желая этой скабрёзной шуткой потрафить шефу (видимо, Михайлов проинструктировал его в нужном ключе перед отъездом в отпуск).

– Без нас сковырнётся, – безразлично отмахнулся Валерий Васильевич. – Что ещё интересного на словах можешь мне сообщить?

– Да, собственно говоря, – пожал плечами секретарь-адъютант, – ничего такого особенного, что могло бы служить предметом интереса не произошло. Вот, разве что укрывавшийся до сих пор в британском посольстве бывший пресс-секретарь покойного президента – Песошников с супругой пытались, по поддельным дипломатическим паспортам подданных Её Величества, покинуть Россию, но в Шереметьево-2 были задержаны нашими погранцами.

– Вот, как?! – удивился Афанасьев.

– Да. В обычное время, когда на паспортном контроле не протолкнуться, у них может что-то и получилось бы, – ехидненько ухмыльнулся адъютант, – но когда народу, прошу прощенья, с гулькин хрен, в связи этой пандемией, то от скуки сотрудники начинают более пристально вглядываться в лица, тем более иностранные.

– Ну, и куда их определили? – безучастно поинтересовался Валерий Васильевич.

– Все беглецы автоматически проходят по ведомству Николая Палыча, – тоже с ноткой безразличия ответил подполковник.

– Ясно, – покивал головой диктатор и тут же переключился на иную тему. – Вчера Юрий Иваныч обещал мне предоставить сводные данные развития народного хозяйства по отраслям и регионам…

– С самого утра доставлены из аппарата премьер-министра с фельдъегерской почтой, – указал он на пухлую папку, притулившуюся с края большого стола, а потому и незамеченную сразу.

– Ага, – удовлетворённо кивнул тот, беря в руки присланные материалы. – Предложения по инвестициям от Министерства экономики и промышленности?

– Тоже здесь, – вытащил он откуда-то неуловимым движением рук другую папку, выглядящую тоньше и легче на вид.

– Я, гляжу, у наших министерств, несмотря на обилие средств, с фантазией совсем плоховато стало, – покривился он, глядя на папку. Не то, что в оные времена.