Стена между нами

Глава 14. Опоздание

Вероника влетела в общий коридор на пару часов позже обычного. Растрёпанная, запыхавшаяся, с пятном от кофе на футболке и таким выражением лица, будто она только что пробежала марафон и теперь подозревает, что организаторы специально удлинили дистанцию. Дверь в её половину была открыта. В проёме стоял Макс.

Сложив руки на груди. Прислонившись плечом к косяку. С видом человека, который уже час делает вид, что проверяет что-то в телефоне, но на самом деле просто ждёт и считает минуты.

— О, — выдохнула Вероника. — Ты чего тут пасёшься?

— Доброе утро, — сказал Макс. — Вероника.

— Доброе.

Она попыталась протиснуться мимо него в своё помещение. Он не двинулся.

— Пропусти.

— А ты что спешишь? Судя по времени не очень. — Он приподнял бровь.

— У меня будильник не сработал.

— Будильник.

— Да.

— Не сработал.

— Именно.

— И поэтому ты пришла в начале двенадцатого.

— Ты смотри какой тайм-менеджер нарисовался.

— Да, я молодец.

— Поздравляю. Хочешь, в рамочку твою фотку повешу?

Макс усмехнулся, но с места не сдвинулся.

— А может, дело не в будильнике? — спросил он вкрадчиво. — Может, у кого-то была тяжёлая ночь?

Вероника замерла.

— В смысле?

— Ну, — он пожал плечами с преувеличенной невинностью, — я просто подумал: вчера вы с Мишей так мило общались, строили планы... Может, планы удались?

Она смотрела на него.

Внутри начало закипать чайник. Вот-вот засвестит.

— Ты сейчас серьёзно?

— А что? — Он продолжал изображать невинность. — Я ж не лезу. Просто интересно, как быстро мои друзья становятся твоими... помощниками.

— Макс.

— Миша — хороший парень. Надёжный. Я просто беспокоюсь, что он может не рассчитать время. А Игорь всё? Списан со счетов?

— Ты беспокоишься за Мишу? Или за Игоря?

— За тебя. Вдруг он тебя до утра заболтал? Ты же у нас вежливая, не выгонишь.

— Я выгоню кого угодно.

— Правда? А вчера что-то не выгнала.

— А зачем мне выгонять хорошего человека, который к тому же пришёл мне помочь.

— А объятия — теперь новый способ благодарности?

— А что, есть старый?

— Ну не знаю. Можно по плечу там похлопать.

— Ага, и за ушком почесать.

— Хорошо. — Он наконец отошёл от косяка, освобождая проход. — Проходи уже, труженица.

Она ворвалась внутрь и замерла. Её половина встретила запахом краски, пыли и строительного беспорядка. Три стены были уже готовы, так что нужно было браться за последнюю и наводить порядок.

— Красота, — сказал Макс, заходя следом и оглядываясь. — Прямо дух захватывает.

— Захлопнись.

— Я про ремонт. Ты всё ещё на стадии "ой, а что это за стена"?

— Я на стадии "кто пустил соседа без стука".

— Дверь была открыта.

— Я знаю. Это я Марине оставила.

— А пришёл я. Сюрприз.

Она скинула рюкзак на пол и повернулась к нему.

— Слушай, у тебя там своя стройка. Иди туда.

— Там всё под контролем.

— А у меня — нет. Я тут одна, между прочим, уже который день пашу.

— Одна? — Он обвёл взглядом помещение. — А вчера я, кажется, видел двоих. Ты и Миша. Или мне показалось?

— Миша помогал. По-человечески. Бесплатно. Если ты не заметил.

— Я заметил. Особенно как он "помогал".

— Что это значит?

— Ничего. — Он пожал плечами. — Просто интересно, он всем так помогает или только тем, кто вчера обнимался на прощание?

— Мы не обнимались на прощание.

— Я своими глазами видел.

— Ты видел, как я его поблагодарила.

— Руками на плечах — это благодарность?

— А чем ещё благодарить? Медаль выписать?

— Можно было просто сказать "спасибо".

— Я сказала.

— И обняла.

— И обняла. — Она скрестила руки на груди. — У тебя с этим проблемы?

— У меня? Никаких. — Он засунул руки в карманы. — Мне вообще всё равно, с кем ты там обнимаешься.

— Правда?

— Правда.

— Тогда какого чёрта ты стоишь в моём помещении в субботу утром и комментируешь мои способы благодарности?

Он открыл рот... и закрыл.

Вероника ждала.

— Я зашёл проверить, — сказал он наконец. — Ты обычно в девять приходишь. В десять я подумал — может, случилось что. В одиннадцать решил зайти.

— Волновался?

— Нет. Просто... привык уже к шуму. Тишина подозрительная.

— А, ну да. Тишина. Конечно.

— Что?

— Ничего.

— Ты так сказала, будто не веришь.

— Я всё сказала ровно. Тебе показалось.

Он смотрел на неё. Она смотрела на него. Где-то за стеной загудела дрель.

— Ладно, — сказал Макс. — Я пойду.

— Иди.

— А ты давай работай. А то к открытию не успеешь.

— Успею.

— А Мишу звать будешь?

— А тебе какое дело?

— Мне никакого.

— Вот и отлично.

Он сделал шаг к двери, но остановился.

— Только учти, — сказал он, не оборачиваясь. — Миша — парень простой. Он может неправильно понять.

— Что именно?

— Твою благодарность.

— Я как-нибудь сама разберусь, что кому говорить и как благодарить.

— Ну-ну.

— И вообще, — добавила она, — ты бы лучше разобрался в своих отношениях с Кристиной.

Он резко обернулся.

— Что?

— Ничего. — Она невинно похлопала ресницами. — Просто к слову пришлось.

— Откуда ты...

Вместо ответа Вероника выгнула бровь и сложила руки на груди.

— Ну Мишаня…

Макс сжал челюсть.

— Это не то, что ты думаешь.

— А я ничего не думаю. — Она взяла со стола шпатель и принялась демонстративно его рассматривать. — Мне вообще всё равно, с кем ты там ходишь.

— Правда?

— Правда.

— Тогда зачем ты спросила?

— Я не спросила. Я просто упомянула. В рамках светской беседы.

— Мы не ведём светскую беседу.

— А что мы ведём?

— Я не знаю. — Он провёл рукой по волосам. — Но это точно не светская беседа.

— Согласна.

Повисла пауза.

Вероника отложила шпатель и подошла к банкам с краской.

— Мне работать надо, — сказала она. — Если ты не заметил, у меня ещё одна стена не покрашена и коробки не распакованы.

Он вышел.

Дверь закрылась.

Вероника стояла посреди недоделанного помещения и смотрела на стену, за которой он сейчас, наверное, делает то же самое — стоит и смотрит.

— Козёл, — сказала она стене.

Она подошла к коробкам, пнула одну ногой.

— И Кристина твоя тоже.

Коробка не ответила.

— И Миша. И Марина. И все.

Коробка молчала. Вероника вздохнула, открыла банку с краской и взяла валик.

Глава 15. Температура и прочие неприятности

Вероника продрогла до костей ещё вчера. А сегодня, кажется, начала замерзать изнутри. Она сидела на коробке с книгами, спрятав руки в рукава потёртого худи. За окном всё ещё было солнечно, кто-то из местных даже купался. Но с Вероникой происходило что-то не то. В добавок ко всему у неё теперь не было батарей.

Совсем.

Вчера пришли рабочие, сказали: «Мы на полдня, систему поменяем, девушка, не волнуйтесь». Полдня растянулись на сутки. А за ночь помещение остывало очень сильно, так что с утра, когда она пришла было ощущение, что при каждом выдохе изо рта должен идти пар.

Вероника сначала пыталась работать в куртке, потом в двух куртках, потом плюнула и ушла домой греться. Дома было теплее. Но ненамного.

Горячий чай, три пледа, обогреватель, включённый на максимум, — Вероника перепробовала всё. К утру следующего у неё заложило нос, запершило в горле и начало ломить суставы.

— Я не больна, — сказала она пустой квартире. — Я просто слегка переохладилась.

Квартира молчала. Квартиры вообще редко участвуют в разговорах.

Телефон пиликнул. Сообщение от Макса: «Ты где? Уже обед, а твоя дверь закрыта».

Вероника посмотрела на экран. Написала: «Отсыпаюсь».

Ответ пришёл через минуту: «Ты никогда не отсыпаешься. Ты даже в воскресенье в восемь на стройке».

«Сегодня исключение».

«Заболела?»

«Нет»

«Врёшь»

«Не твоё дело»

«Ну и как хочешь»

Она закатила глаза и отложила телефон в сторону.

На следующий день ей стало хуже.

Градусник показывал 38,3. Горло болело так, будто туда насыпали битого стекла. Нос окончательно заложило, и дышать приходилось ртом, что вызывало новые приступы кашля.

Вероника лежала на диване, укутанная во всё, что нашла в шкафу, и смотрела в потолок.

— Я умру здесь, — сообщила она потолку. — И никто не придёт. Потому что я никому не нужна. В состоянии немощности Вероника упивалась жалостью к себе, совершенно позабыв и о подруге, и о маме, и даже о Мише и Степане Алексеевиче.

Телефон пиликнул. Писал тот, о ком она подумала бы в последнюю очередь.

«Ты где?» — Макс.

«Дома».

«Второй день?»

«Я отдыхаю».

«Ты не умеешь отдыхать».

«Учусь».

«Температура?»

«Нет».

Вместо новой смски Макс позвонил, но Вероника просто сбросила звонок.

«В чём дело? Ты обменяла голос на ноги?»

Она посмотрела на экран. Потом набрала голосовое: «Мой голос в полном порядке». Получилось сипло, хрипло и совсем не в порядке.

Через минуту пришёл ответ: «Ты врёшь так же плохо, как в школе».

Она усмехнулась и тут же закашлялась.

Минут через двадцать она провалилась в тяжёлый, беспокойный сон. Ей снились батареи. Огромные, горячие батареи, которые она пыталась обнять, но они отодвигались. И Макс. Который стоял рядом и говорил: «Я же говорил тебе нанять бригаду».

— Иди ты, — прошептала она во сне.

Разбудил её звонок в дверь. Настойчивый, долгий, не прекращающийся. Вероника с трудом разлепила глаза. В комнате было светло — за окном уже день. Телефон показывал 16:32. Она проспала больше четырёх часов.

За звонком последовал назойливый стук.

— Открывай, Варенье, — раздалось из-за двери.

Макс. Вероника застонала.

— Уходи, — крикнула она. Получилось жалобно и сипло.

— Не уйду.

— Уходи.

— Открывай.

— Нет.

— Вероника, открывай, или я звоню Марине. Она умеет открывать двери без ключа.

— Она не умеет.

— Вероник, пожалуйста, открой.

Пауза. Вероника посмотрела на дверь. Потом на себя. Волосы торчат во все стороны, лицо опухшее, на пледе пятно от пролитого чая.

— Я не могу открыть, — сказала она. — Я страшная.

— Я обязательно это переживу. Открывай.

Она тяжело вздохнула, что вызвало новый приступ кашля. Кое-как встала с дивана, натянула плед на плечи и поплелась к двери.

Открыла.

Макс стоял на пороге с пакетом из аптеки в одной руке и бумажным стаканчиком с кофе в другой.

— Боже, — сказал он, глядя на неё. — Ты зелёная.

— Заткнись, а.

— Ладно-ладно. — Он шагнул внутрь, не дожидаясь приглашения. — Ложись обратно. Я сам.

— Ты сам — что?

— Чай, лекарства, градусник. — Он прошёл на кухню, поставил пакет на стол. — У тебя аптечка где?

— В ванной.

— Иди ложись.

— Я не могу лечь, у меня гость.

Брови Макса взлетели вверх. Он посмотрел на неё как на инопланетянку.

— Это даже оскорбительно.

Она хотела возразить, но организм решил иначе — ноги подкосились, и она чуть не села на пол. Макс подхватил её за секунду до падения.

— Твою ж, — выдохнул он. — Ты вообще, как сюда дошла?

— На руках? — предположила она.

— Остроумная. — Он довёл её до дивана и усадил. — Сиди. Не вставай. Я быстро.

Она сидела и смотрела, как он возится на кухне. Гремит посудой, открывает холодильник, закрывает, снова гремит.

— У тебя есть только хлеб, масло и половинка лимона, — донёсся его голос.

— Я собиралась купить.

— Когда? В следующем году?

— Сегодня. Но я заболела.

— А, ну да. Заболела. Конечно. Это было позавчера, кстати. И тебе не стоило работать до вечера в помещении без отопления.

— Откуда ты...

— Рабочие мои сказали.

Он вернулся с чашкой чая, таблетками и бутербродом с маслом.

— Ешь. Пей. Лечись.

Она взяла чашку. Руки дрожали.

— Спасибо, — сказала она тихо.

— На здоровье.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Он сел на корточки напротив, чтобы быть на одном уровне. Она посмотрела на него.

— Ты волновался?

— Нет. — Он отвёл взгляд. — Просто заметил, что дверь закрыта.

— Третий день замечаешь?

— Ну.

— И решил проведать?

— Ага.

— С лекарствами и бутербродами?

— Там ещё градусник есть. В пакете.

— Макс.

— Что?

— Спасибо.

Он кивнул. Посидел ещё немного, помог ей обратно устроится в кровати. Сытая Вероника под действием лекарств довольно быстро снова уснула. Максим с минуту просто смотрел на неё, как дрожали её веки, как колыхалась прядка волос при каждом выдохе. Он протянул руку, поправил её волосы и ушёл.

Глава 16. Тестовый завтрак и другие испытания

Вероника выздоравливала медленно, но верно.

Через три дня температура отпустила, горло перестало напоминать наждачную бумагу, и она наконец-то смогла вдохнуть полной грудью, не заходясь в кашле.

— Я снова живая, — объявила она пустой квартире.

Квартира традиционно промолчала.

Телефон пиликнул. Миша: «Как самочувствие? Может, сходим куда-нибудь проветриться?»

Эти три дня за ней приходил поухаживать все: и Марина, и Макс, и мама, и Миша. Так что сообщение от Михаила она прочитала с лёгкой улыбкой.

Вероника посмотрела на сообщение. Потом на себя в зеркало. Щёки впали, под глазами тени, но в целом — жить можно.

«Давай», — написала она. — «Только недолго. Я ещё слабая».

«Зато я сильный. Подстрахую».

Она усмехнулась.

Миша был хороший. Простой. Без подтекстов. С ним не надо было расшифровывать каждое слово, не надо было ждать подвоха. Он говорил то, что думал, и делал то, что говорил.

Полная противоположность некоторым.

Вечером они встретились в «Бризе». Миша уже занял столик у окна — с видом на море, с двумя чашками кофе и маленьким пирожным, очевидно предназначенным ей.

— Для поднятия настроения, — объяснил он, кивая на пирожное.

— Я не болела так долго, чтобы мне требовалось поднимать настроение.

— А это просто так. Чтобы было.

Она улыбнулась.

— Ты хороший, Миша.

— Я знаю. — Он улыбнулся в ответ, ямочки на щеках стали глубже. — В этом моя проблема.

— Это не проблема.

— Это проблема, когда девушка говорит тебе, что ты хороший, и смотрит при этом сквозь тебя.

Она замерла.

— Я не смотрела сквозь тебя.

— Смотрела. — Он пожал плечами без обиды. — Но я привык. Ты вообще часто смотришь сквозь людей. Наверное, привычка из Москвы.

— Наверное, — согласилась она.

— Ничего. Я подожду. — Он отпил кофе. — Я вообще терпеливый.

— Миша...

— Всё, молчу. — Он поднял руки. — Давай лучше про книги. Ты мне обещала рассказать, что там у тебя будет в магазине.

И она рассказывала о будущем «Магазина историй». Вероника уже горела своим детищем, глаза сверкали, а речь лилась.

Миша слушал внимательно, задавал вопросы, улыбался в нужных местах.

Было легко.

Слишком легко.

Почти как с Максом когда-то. Только без этого щемящего чувства в груди.

И хорошо, — подумала Вероника. — Так и должно быть.

Они вышли из «Бриза» около девяти.

Вечер был тёплый, сентябрьский, с запахом моря и остывающего асфальта. Миша предложил проводить её до дома — просто так, потому что «вечером одной ходить небезопасно».

— В Зеленоградске? — усомнилась Вероника.

— В Зеленоградске сейчас туристы. Всякое бывает.

— Ладно, убедил.

Они пошли по набережной. Миша рассказывал про свою работу — он был инженером, проектировал что-то связанное с вентиляцией, в чём Вероника не понимала ровным счётом ничего. Но кивала и делала заинтересованное лицо.

На углу перекрёстка, ведущему к её дому, они остановились.

— Дальше я сама, — сказала Вероника. — Тут два шага.

— Уверена?

— Абсолютно.

— Тогда... — Миша помялся. — Может, повторим?

— Может.

— Завтра?

Она рассмеялась.

— Ладно. Завтра. Но не обещаю, что буду в форме.

— Ты всегда в форме. — Он улыбнулся и, прежде чем она успела отшатнуться, чмокнул её в щёку. — До завтра.

И ушёл.

Вероника стояла, прижимая ладонь к щеке, и смотрела ему вслед.

«Миша», — подумала она. — «Целует в щёку. Как школьник. И это хорошо. Правда.»

Она повернулась к своему подъезду и замерла.

На скамейке у соседнего дома сидел Макс. Вероника не могла понять это выражение лица. Оно могло означать всё что угодно: от «привет» до «я только что видел, как тебя целовал мой друг».

— О, — сказала Вероника. — Ты чего тут?

— Воздухом дышу.

— У моего дома?

Он поднялся, подошёл ближе.

— Гуляла?

— Гуляла.

— С Мишей?

— С Мишей.

— Мило.

— Ага.

Пауза.

Он смотрел на неё. Она на него.

— Что? — спросила Вероника.

— Ничего. — Он отвёл взгляд. — Просто интересно, как ты так быстро переключаешься.

— О чём ты?

— Неважно.

— Ты о чём?

— Ни о чём. — Он уже шёл прочь. — Спокойной ночи, Вероника.

— Макс!

Не обернулся.

Вероника смотрела, как его фигура растворяется в темноте.

— Глупости, — сказала она вслух.

И зашла в подъезд.

***

На следующее утро Макс был не в духе.

Это мягко сказано. Он был в бешенстве. В глухом, раздражённом, ничем не объяснимом бешенстве, которое копилось всю ночь и теперь рвалось наружу.

Кафе «11:11» ещё не открылось для посетителей, но уже работало в тестовом режиме. Друзья, знакомые, знакомые знакомых приходили, пробовали меню, оставляли отзывы. Макс лично контролировал каждую деталь — от температуры подачи до толщины нарезки хлеба.

Сегодня на тестовый завтрак пришёл Игорь.

— Доброе утро, — сказал Игорь, входя. — Ну и запах! Пальчики оближешь.

Макс кивнул.

Игорь сел за стойку, развернул меню.

— Что посоветуешь?

— Всё.

— Это не совет.

— Возьми тост с яйцом пашот.

Игорь посмотрел на него.

— Ты чего злой?

— Я не злой.

— Злой. — Игорь отложил меню. — Что случилось?

— Ничего.

— С Вероникой поругался?

Макс дёрнулся.

— С чего мне с ней ругаться?

— Ну, вы же соседи. Вечно то краска, то стены, то...

— Мы не ругались.

— А что?

— Ничего. — Макс взял полотенце и начал яростно протирать и так чистую стойку. — Просто спал плохо.

— Из-за чего?

— Из-за тебя.

— Из-за меня?

— Из-за вас всех.

Игорь моргнул.

— А что мы сделали?

— Вы ничего не сделали. Вы просто существуете.

— Это плохо?

— Это раздражает.

— Понятно. — Игорь помолчал. — Мне уйти?

— Нет. Сиди. Ешь.

— Я, наверное, лучше просто кофе.

— Ты пришёл на тестовый завтрак. Надо тестировать еду.

— Я протестирую в другой раз.

— Другого раза не будет. — Макс швырнул полотенце на стойку. — Ты пришёл — ешь. Я готовил.

— Ты готовил?

— Я. Лично. С шести утра.

— А почему с шести?

— Потому что не спал.

— Из-за нас?

— Из-за себя!

Игорь поднял руки.

— Ладно-ладно. Давай свой тост.

Макс ушёл на кухню.

Через пять минут вернулся с тарелкой. Продолговатый кусочек хлеба еле виднелся из-под двух шариков яйца, сверху стекал белый соус. Всё идеально разложено, поджарено ровно так, как надо.

— Красиво, — признал Игорь.

— Ешь.

— Спасибо.

Игорь взял вилку, отрезал кусочек, отправил в рот.

— Вкусно, — сказал он с набитым ртом.

— Жуй нормально.

— Что?

— Жуй. С закрытым ртом.

— Я жую.

— Ты чавкаешь.

— Я не чавкаю.

— Чавкаешь. И локти со стола убери.

Игорь посмотрел на свои локти. Они лежали на стойке.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— С каких пор тебя волнуют мои локти?

— С тех пор как это моё кафе.

— Но здесь ещё никого нет.

— Я есть.

Игорь вздохнул и убрал локти.

— Пашот огонь, — сказал он примирительно. — Молодец.

— Спасибо.

— Тост поджарил ровно.

— Угу.

— Кофе какой?

— Эфиопия.

— Сильно.

Пауза. Игорь жевал, стараясь не чавкать. Макс стоял за стойкой, сжимая край столешницы так, что костяшки побелели.