Будни британских охотников. 1770–1870
- -
- 100%
- +
Не будь у нас скачек, мы не обладали бы самым благородным животным в мире – чистокровной лошадью. Слабая человеческая природа не может существовать без своего рода отдыха, даже суровый Катон говорил: «Человек, у которого нет времени бездельничать, – раб», – и дополнял: «На самом деле страсть к скачкам, как и к охоте, изначально присуща человеку, и мы не можем изменить природу, не погасив ее полностью»2.
У одного спортсмена-эксцентрика, которого упомянул английский поэт-романтик и общественный деятель Роберт Саути, одержимость скачками была настолько велика, что он пользовался бритвой собственной конструкции во время скачки во весь опор3. При Георге III с 1776 года скачки стали постоянно проводиться в Сент-Леджере, с 1779 года – в Оуксе, с 1780 года – в Дерби, и король их регулярно посещал. Чаще всего скачки проводились в Ньюмаркете (рис. 2), Эпсоме, Аскоте, Донкастере и Дерби, куда съезжалось множество представителей всех сословий.
Рис. 1. Король Георг III Ганноверский
Рис. 2. Скачки в Ньюмаркете 15 апреля 1816 г. за приз в 1000 гиней
Георг III поддерживал скачки как национальное развлечение и стимулировал развитие этого вида спорта. Он делал королевские подношения в виде королевских тарелок, или «Подарков от Его Величества», стоимостью до ста гиней. Королевские призы выделялись городам и поселениям, организовавшим скачки, за выдающиеся победы, соответствующие уровню национальных соревнований. Только один Ньюмаркет – город, завоевавший спортивную славу, – получал два королевских подношения в год на проходивших там состязаниях: одно – на первых весенних скачках, второе – на первых октябрьских соревнованиях. Королевские подношения вручались также в Ньюкасл-апон-Тайне, Гилфорде, Винчестере, Ипсвиче, Барфорде, Челмсфорде, Ноттингеме, Льюисе, Эдинбурге, Йорке, Кентербери, Уорвике, Ричмонде (Йоркшир), Личфилде, Линкольне, Солсбери, Эйре, Карлайле и Аскот-Хите4.
Рис. 3. Королевская охота Георга III на лису в Виндзорском парке
Рис. 4. Возвращение с охоты Георга III
Местность, окружавшая Виндзорский дворец, и сам парк изобиловали оленями и разнообразной дичью, что располагало к верховой езде и охоте, и Георг III своим пристрастием к охоте оказал немалое влияние на рост интереса знати к курсингу. Сначала король восстановил в парке Виндзорского дворца резиденцию главного псаря гончих на оленей, в которой он останавливался во время охоты и где часто происходили собрания аристократов. В 1783 году главным псарем гончих на оленей был назначен ветеринар-хирург Уильям Теплин. В королевских охотах как на оленей, так и на лис, которыми был увлечен Георг III, принимало участие до 150–200 охотников-аристократов5. Охота длилась в среднем 1,5–2 часа, но иногда продлевалась до 3–4 часов (рис. 3, 4).
Роберт Саути писал о королевской охоте Георга III:
Ей (псовой охоте. – В. П.) по-прежнему предаются с упорством и пылом, достойным диких племен: их цель – добыча, ради которой они расставляют свои ловушки и терпеливо сидят в засаде, здесь удовольствие – в преследовании. Стало обычным делом читать в газете о погоне в 10 или 12 лье (45–55 км), и учтите, что все это на полной скорости и без остановок, собаки, люди и лошади в равном стремлении и восторге, хотя и с разной нагрузкой. В спортивных анналах есть записи о том, как преследуемое животное, не в силах убежать, прыгнуло с обрыва, и несколько собак бросились за ним, об олене, который после одной такой ожесточенной погони вернулся в свое логово и, перепрыгнув из последних сил высокую преграду, упал замертво, а единственная собака, которая преследовала его до конца, упала рядом с ним и тоже умерла. Нынешний король, заядлый охотник, однажды преследовал оленя, пока тот не умер от изнеможения6.
На пятом десятке здоровье Георга III пошатнулось, но он по-прежнему час за часом проводил в седле на открытом воздухе, посвящая целые дни погоне за оленями и зайцами. Даже когда королю было шестьдесят три года, он проводил верхом на лошади с 9 утра до 14 часов дня, охотясь на оленей, и нередко скакал в день по тридцать-сорок миль (48–64 км). Его любовь к верховой езде и долгим скачкам по пересеченной местности была безграничной.
Многие леди охотились с таким же энтузиазмом, как и джентльмены. По свидетельству мемуариста Джона Банварда, вместе с Георгом III на охоту выезжали его дочери, которые надевали «синие костюмы, отделанные красным, и белые касторовые шляпыa с черными перьями», а его невестка герцогиня Йоркская, жена младшего сына,
была добра к животным, иногда на грани эксцентричности… Особенно она была привязана к собакам, а ее апартаменты больше напоминали собачий питомник, а не покои британской принцессы7.
Охота на пернатую дичь с подружейными собаками стала набирать популярность с 60‑х годов XVIII века, и уже в начале XIX века, по словам Р. Саути,
ружейной охоте предаются со страстью. Многие люди, предложи им прогулку в три лье (около 13,5 км. – В. П.), отказались бы, потому что им это не по силам, но они готовы бродить от восхода солнца до послеобеденных часов с ружьем на плече по холмам и пустошам, не чувствуя усталости и не задумываясь о расстояниях. «Книга дичи», как ее называют, публикуется регулярно, в ней охотники могут поместить сведения об убитой ими дичи, где и когда она была убита, и хронику их кампании в целом8.
Отношение к охоте как к спорту у британцев было спартанским: отсутствие удобств и физическое напряжение считались неотъемлемой составляющей охоты. Охотник должен был находить удовольствие в том, что он мог охотиться в любую погоду, независимо от результата9.
Увлечения принца УэльскогоПринц Уэльский (1762–1830), старший сын Георга III и будущий Георг IV (рис. 5), с юных лет увлекался лошадьми, собаками и охотой. Принц превзошел всех царственных предшественников в любви к скачкам и поддержании великолепия своего скакового заведения (он владел лучшими лошадьми в стране и выиграл не менее 185 скачек в 1788–1791 годах). Писатель Эдуард Джесси поделился воспоминаниями современников о том, что еще в молодости Георг IV постоянно присутствовал в отцовском кеннеле при кормлении собак, как и многие члены королевской семьи10.
Конный завод принца Уэльского был одним из лучших в королевстве, и лошадей его завода можно было увидеть на всех знаменитых ипподромах, которые неоднократно становились победителями в дерби. Эти развлечения стоили принцу огромных денег, тратившихся не столько на участие в самих скачках, сколько в играх в тотализатор, сопровождавшихся грандиозными попойками, что в результате привело к его колоссальным долгам. Как отметил Джон Банвард в книге «Жизнь короля Георга IV», заявленная кредиторами сумма долгов принца Уэльского в 1786 году составила 300 000 фунтов стерлингов11. Оскорбленный суровым и непреклонным нравом отца, который не хотел покрывать его безрассудные долги, принц решил уединиться и поселился в Грейндже (Хэмпшир). Чтобы погасить долги, принц сначала резко сократил огромные расходы на содержание поместий и обслуживающий персонал, остановил строительство новых дворцов, а к концу 1792 года продал с публичных аукционов свой конезавод, насчитывавший в общей сложности двадцать восемь голов лошадей, и всех собак за 7000 гиней. Однако во время пребывания в Хэмпшире принц сформировал кеннелa фоксхаундов. В «Мемуарах о Георге Четвертом» английский романист и автор исторических романов Роберт Хьюиш писал:
Нет свидетельств, что его покойное величество (Георг IV. – В. П.) интересовался ружейной охотой, но он очень увлекался благородным спортом охоты с гончими и, хотя никогда не был так называемым первым всадником, считался очень хорошим судьей. Во время проживания в Хэмпшире – возможно, самый счастливый период его жизни – у него в питомнике была отличная свора фоксхаундов, а в стойлах много гунтеровa. Фоксхаунды были из Гудвуда, где был старый прославленный питомник, принадлежавший дедушке нынешнего герцога Ричмонда, а среди лошадей было немало чистокровных, отличившихся на скачках… Принц, хотя и не был блестящим наездником, считался очень элегантным и опытным всадником. И поскольку неподалеку от его резиденции было не меньше шести свор фоксхаундов (помимо его собственной), он проводил много времени, наслаждаясь этим видом спорта… (рис. 6)12.
Рис. 5. Георг, принц-регент, будущий король Георг IV Ганноверский
В 1811–1820 годах, во время болезни отца, принц Уэльский был утвержден парламентом принцем-регентом. Во время Регентства он прославился своими кутежами, любовницами и разнообразными шокирующими общество выходками, а также огромными долгами, которые в феврале 1815 года составили уже 1 480 600 фунтов стерлингов. В книге «Социальная Англия при Регентстве» английский автор Джон Эштон пишет:
Пожалуй, три самых известных из этих спутников принца – Шеридан, полковник Дж. Мак-Магон и Джордж Хэнгер. Хэнгер происходил из знатной ирландской семьи. Его вкусы были близки вкусам принца, и он был полезен тем, что покупал для него лошадей, следил за его скачками и был одним из его конюших – должность, которую он занимал до тех пор, пока его расточительность не заставила отказаться от нее. Он не раз был заключен в тюрьму за долги…13
Рис. 6. Охота с фоксхаундами
Об одной из «шалостей» принца рассказал Р. Хьюиш:
Принц Уэльский <…> был приглашен на обед к лорду Честерфилду в его дом в Блэкхите, где вся компания пила без меры <…> один из гостей спустил огромного свирепого пса, который немедленно накинулся на одного из лакеев, прислуживавшего за столом, зверски вцепился ему в руку и оторвал рукав камзола, а потом чуть не задушил на улице лошадь. Вся компания сбилась в кучу и атаковала Таузера, который яростно защищался и уже вцепился в полу одежды его высочества, пока один из гостей не свалил пса ударом по голове. От растерянности граф Честерфилд свалился со ступенек собственного дома и сильно разбил голову. Принц Уэльский, с трудом понимавший, кто на него напал – собака или человек, сел в фаэтон и уснул, вверившись заботам своего дяди, герцога Камберлендского, доставившего его благополучно в город14.
Хауэлл Гроноу (псевдоним Капитан Гроноу), денди и автор знаменитых воспоминаний, описавший жизнь в период Регентства и Викторианскую эпоху, отметил: «Принц в конце концов стал настолько непопулярен, что старался по возможности не попадаться на глаза публике»15.
В 1820 году после кончины Георга III принца Уэльского короновалиa. Правление Георга IV вызывало у всех большое раздражение из‑за его непомерных расходов и нежелания оплатить долги отца. Джон Банвард отмечал:
После смерти Георга IV был опубликован сводный отчет о королевских расходах за период с восшествия на престол его отца Георга III до 1820 года, который знакомил общественность с деньгами, поступающими от них в виде налогов, представляющих собой продукт их трудолюбия и мастерства. Общая сумма составила сто миллионов фунтов стерлингов за два царствования16.
Рис. 7. Король Вильгельм IV Ганноверский
Спорт и охота при дворе королевы Виктории
В 1830 году после смерти Георга IV на трон взошел его младший брат принц Уильям Генри, который стал править под именем Вильгельма IV (1765–1837). С 13 лет Уильям был определен во флот, в 1789 году ему присвоили титул герцога Кларенса, в 1790 году произвели в контр-адмиралы, в 1811 году присвоили почетное звание адмирала флота (рис. 7).
Охотой Вильгельм IV не интересовался, лишь, соблюдая традиции, эпизодически посещал скачки и изредка участвовал в пеших охотахa. Однако он увлекался традиционным английским боксом – соревнованиями, проходившими без перчаток, голыми руками, – и был его покровителем. Два законных наследника Вильгельма IV умерли в детстве, и трон унаследовала его племянница Виктория (1819–1901), дочь четвертого сына Георга III герцога Кентского, умершего через год после ее рождения. Виктория вступила на престол в 1837 году в возрасте 18 лет (рис. 8).
С того момента, как Виктория взошла на престол, стало ясно, что после георгианской депрессии началась новая эра, ознаменовавшаяся творческим подъемом и возникновением уверенного в себе среднего класса. Этот совершенно новый класс с огромными возможностями и материальными ресурсами бросил вызов старой аристократии. Эпоха при правлении Виктории (1837–1901) – время огромных перемен и инноваций, которое сделало Соединенное Королевство ведущей индустриальной страной.
Охота в жизни принца Альберта10 февраля 1840 года состоялась свадьба Виктории. Принц Альберт Фрэнсис Чарльз Август Альберт Эммануэль Саксен-Кобург-Готский (1819–1861) был вторым сыном Эрнста I Саксен-Кобург-Готского (рис. 9). Саксен-Кобург-Готская династия – древний род Германии, связанный семейными узами с монархическими дворами Соединенного Королевства, России, Бельгии, Португалии и Болгарии.
Рис. 8. Королева Виктория
Альберт родился 26 августа 1819 года в замке Розенау, летней резиденции отца, примерно в пяти милях от Кобурга. С детства он вырабатывал у себя качества «доброго и полезного человека», и, как отмечает английский писатель и историк Кристофер Хибберт, это искреннее намерение юноши стало главным смыслом всей его будущей деятельности. Однако у Альберта имелись недостатки: он испытывал скованность в общении с незнакомыми людьми, был чересчур сдержанным, подчеркнуто формальным и отстраненным, предпочитая близкие отношения только с ограниченным кругом друзей. До женитьбы Альберт никогда не разлучался с братом Эрнестом и всегда охотился с ним. Вильгельм, принц Левенштейн, в своих записках от 12 мая 1864 года вспоминал:
Две прекрасные борзые обычно следовали за принцами (Альбертом и его старшим братом Эрнестом) <…> Борзая Эосa отличалась проницательностью и красотой и была такой быстрой, что могла в кратчайшие сроки поймать зайца и принести его. По этой причине она была любимицей принца Альберта17.
Рис. 9. Принц Альберт
Рис. 10. Эос
Принц сам воспитывал Эос с шестинедельного возраста. Это была красивая английская борзая угольно-черного цвета с узкой белой полоской на лбу, белой мордой, белым пятном на груди, белыми лапами и кончиком хвоста, очень привязанная к нему (рис. 10).
В первый раз Альберт встретился с Викторией в мае 1836 года. Виктории понравилось общество Альберта, и во второй его приезд в Англию в октябре 1839 года молодые люди уже чувствовали взаимную симпатию. Через четыре дня после встречи королева сделала Альберту предложение стать ее мужем. 10 февраля 1840 года состоялась их свадьба в Королевской часовне Сент-Джеймсского дворца в Лондоне, а затем они обосновались в Букингемском дворце (рис. 11).
Рис. 11. Букингемский дворец
В течение семнадцати лет семейной жизни у Альберта и Виктории родилось девять детей. Принц взял на себя заботу об их благополучии и разработал программу их физического развития, воспитания и образования. В 1853–1854 годах Альберт построил в Виндзорском парке коттедж в швейцарском стиле, чтобы дети могли научиться самообеспечению. Там они выращивали овощи и цветы, готовили еду и знакомились с миром природы. Королевская семья стала примером для дворянства, а для среднего класса она воплощала собой нравственность, стабильность и комфорт. В стремлении к респектабельной и сплоченной семье Альберт и Виктория дистанцировались от неуклюжих ганноверских предков и апеллировали к ценностям растущего английского среднего класса. Принц был образцовым мужем, и на королевскую семью стали равняться представители всех слоев британского общества. Образ викторианской монархии, созданный Альбертом, представлял собой образец буржуазной семьи, ориентированной на детей; их портреты, начиная с семейной картины сэра Эдвина Ландсира, изображающей Альберта, Викторию и принцессу Викторию (Вики) в Виндзорском замке в 1842 году в окружении собак, усиливали этот образ (рис. 12).
Рис. 12. Королева Виктория, принц Альберт и их дочь Виктория в Виндзорском замке в Беркшире, Англия
До правления Виктории королевская семья и английские аристократы тратили колоссальные деньги на проведение разнообразных празднеств и охот, на которые приглашался цвет аристократического общества. Это позволяло поддерживать и укреплять отношения внутри самой аристократии. На свой досуг правящие особы не жалели денег, и их расходы оплачивались государством в счет собираемых с населения налогов. Альберт и Виктория, в противоположность ганноверским предкам, были экономными. На формирование взглядов принца повлияла та среда, в которой он вращался в молодости, считавшая, по словам лорда Чарльза Кавендиша Фулка Гревилла, что аристократическое общество Англии в высшей степени расточительно и беспринципно. Поэтому уже с юности у Альберта сформировалось предубеждение по отношению к образу жизни английской аристократии, он был совершенно равнодушен к азартным играм, скачкам и разного рода пари, намеренно избегал общества знати, не мог заводить среди них друзей, предпочитая общество ученых мужей. Однако часть своего досуга Альберт всегда отводил охоте как способу сохранения физического здоровья. Ранняя осень 1840 года в Ричмонде стала для принца первым охотничьим сезоном в Соединенном Королевстве.
Альберт великолепно ездил верхом еще с отрочества, был страстным любителем охоты с гончими на зайцев, но в охотах на лис участвовал редко. Да и Виктория возражала против его участия в таких охотах, и основания для этого у нее были. Так, в двадцатых числах августа 1841 года Виктория поехала в Вирджиния-Уотер, находившийся рядом с Большим Виндзорским парком, чтобы посмотреть охоту с гончими принца Альберта. Во время охоты собаки бросились под ноги лошадей и напугали их. Фаэтон, запряженный четверкой пони, в котором, помимо королевы, находились еще лорд Эрролл, леди Ида Хей и мисс Кавендиш, опрокинулся, хотя для пассажиров все обошлось благополучно, но один из возничих был неопасно ранен. Мнение королевы об участии принца в охотах на лис совпадало с мнением самого Альберта, и, как писала мемуаристка Шарлотта М. Янг, он
имел обыкновение говорить, что не может понять людей, посвящающих спорту целый день, вместо того чтобы воспринимать его как краткий отдых… Отсутствие у него симпатии к полевым видам спорта было одним из препятствий на пути к полному взаимопониманию с английской аристократией18.
Рис. 13. Виндзорский замок: вид на восточную террасу и личные апартаменты королевы. Королева Виктория и принц Альберт совершают прогулку на террасе и в садах
На охоту принц одевался по немецкой моде, из‑за чего становился объектом насмешек лордов, с которыми охотился. Он надевал черную бархатную куртку и высокие кожаные сапоги малинового цвета. По словам Виктории, Альберт выглядел очень живописно, а на взгляд английского джентльмена – очень броско. Аристократы-спортсмены считали его гостиным шаркуном и прислужником королевы, танцующим перед ней, не принимали его в расчет как спортсмена и постоянно корили.
За пределами Большого Виндзорского парка, окружающего замок (рис. 13), занятия Альберта полевыми видами спорта для многих были неизвестны.
4 декабря 1843 года Альберт принял участие в охоте на лис в Бельвуар-Касле. Новость о том, что Альберт может охотиться с гончими, обрушилась на его критиков как гром среди ясного неба. В письме барону Штокмару Альберт писал:
Вдовствующая королеваa с несколькими министрами была в Дрейтоне. В Четсуорте было большое и блестящее собрание главных представителей партии вигов, а в Бельвуаре – известных охотников из Мельтона и Лестера. Там я принял участие в традиционной охоте на лис, это была большая скачка, особенно замечательная для меня потому, что мне удалось не отставать от собак на всем ее протяжении. Энсон и Буверье (борзые. – В. П.) оба бежали слева и справа от меня, а я несся во весь опор… Альберт. Виндзорский замок, 17 декабря 1843 года19.
Несколько дней спустя королева Виктория писала своему дяде Леопольду, королю Бельгии:
Едва ли можно поверить в такое безумие людей, но эта бешеная скачка Альберта произвела такую сенсацию, что об этом писали по всей стране, и писали гораздо больше, чем если бы он сделал что-то великое!
Газеты с восторгом писали об искусстве верховой езды Альберта, это стало основной темой разговоров в лондонских клубах на протяжении двух недель.
Принц подтвердил в поле свою репутацию лихого наездника, – отметил Теодор Мартин в книге «Жизнь его королевского высочества принца-консорта Альберта», – он все еще занимался спортом, но редко, в соответствии с пожеланием ее величества, чтобы столь ценная для нее жизнь не подвергалась связанному с ним риску20.
Королева с младенчества ненавидела охоту и больше всего боялась огнестрельного оружия. После замужества она не смирилась с участием супруга в охотах на лис, так как испытывала страх за его жизнь. Единственным видом спорта, которым принц занимался до конца жизни, была охота на оленей, в основном в Шотландии, «в которой удовольствие от погони изрядно увеличивалось живописностью дикого пейзажа и интересом к изучению повадок этого животного», а также охота с подружейными собаками21.
Еще с Розенау Альберт сохранил приверженность ружейной охоте, что усиливало его непопулярность среди спортсменов старшего поколения, так как охота с подружейными собаками для большинства спортсменов-аристократов имела второстепенное значение и считалась скромным уделом джентльменов. Раздражение, которое вызывал Альберт у аристократов-охотников, было связано и с тем, что из‑за больного желудка он не мог есть холодную пищу и прерывал охоту, чтобы принять горячие закуски. Некоторые охотники негодовали, а один английский пэр съязвил: «Он перестает стрелять, чтобы сожрать свой немецкий обед». Кроме этого, в отличие от сдержанных англичан, Альберт горячился и не мог скрывать досаду, когда плохо стрелял.
Это было время, когда на смену кремневым ружьям пришли ружья ударной системыa. Альберт всегда интересовался новинками огнестрельного оружия, и по его просьбе в 1840 году английский оружейник Уэстли Ричардс изготовил два ружья, с которыми принц охотился в Виндзорском парке три-четыре дня в неделю с одиннадцати до двух часов дня. Виктория описала в дневнике восторг принца от одной из охот, когда он между завтраком и ланчем подстрелил 100 фазанов.
Принц всегда стремился избежать шумной толпы и не быть на виду. Его привычка говорить с королевой по-немецки также не нравилась двору. Поначалу Альберт был слишком откровенен в своей критике англичан, но быстро научился владеть собой, и позднее большинство людей, которые встречались с ним, отмечали, насколько сдержанным и осторожным он был в разговоре; это, несомненно, проистекало из опасения, что его слова либо по ошибке, либо по злому умыслу будут искажены. Однако в присутствии королевы и в кругу семьи Альберт вел себя естественно. Подобно тому как охотники на лис по незнанию недооценивали принца, многие другие обращали внимание лишь на присущие ему недостатки. Не знакомые с Альбертом люди могли считать его высокомерным и нелюбезным человеком, но те, кто понимал и принимал его проницательный ум, мог оценить его дружбу весьма высоко. Одним из симпатизировавших Альберту был премьер-министр Роберт Пиль. Ф. Александр и Б. де Л’Онуа пишут:
По утрам они вместе охотились в Виндзоре на зайцев и фазанов. Вечерами беседовали о сельском хозяйстве, фламандской живописи или немецкой литературе, большим любителем которой был Пиль22.
Спрос на развлечения у англичан стал расти с 1830‑х годовa. Одной из наиболее примечательных особенностей расширяющегося мира досуга в ранний период правления Виктории была инновация организованных и кодифицированных спортивных видов спорта – скачки, курсинг, позднее – выставки собак и филд-триалсыb. Правда, Виктория и Альберт редко посещали такие спортивные состязания. Из письма Альберта герцогу Кобургскому от 4 июня 1840 года: