Будни британских охотников. 1770–1870
- -
- 100%
- +
На этот раз мы отправились <…> на знаменитые скачки в Эпсоме, которые, безусловно, были очень интересными. Численность находившихся там людей оценивалась от ста до двухсот тысяч. Нас приняли с величайшим энтузиазмом и радушием. Я немного покатался в толпе, но был почти раздавлен наплывом людей23.
В январе 1841 года в Виндзорском парке закончилось строительство кеннела Вирджиния-Уотер, на который было потрачено 70 000 фунтов стерлингов, выделенных парламентом. Комплекс зданий кеннела в готическом стиле включал несколько зданий для содержания собак, основной дом для размещения охотников и дом смотрителя. В кеннеле содержались борзые (английские, русские, шотландские и другие породы), гончие (фоксхаунды, бигли, бладхаунды, стагхаунды), сеттеры (английские, в том числе сеттеры-лавераки, шотландские, русские), пойнтеры, спаниели, терьеры (шотландские, скайтерьеры и другие породы) и около тридцати разных заграничных пород. 11 декабря 1841 года газета The Westmorland Gazette сообщала:
Этот питомник расположен на территории Виндзорского парка, рядом с молочной фермой. Домик смотрителя питомника построен в изысканном готическом стиле, дизайн разработан мистером Эштоном, джентльменом, который заменил покойного сэра Джеффри Уайатвилла на посту руководителя конюшен ее величества. Мы не знаем, занимается ли мистер Эштон охотой, но его идеи, безусловно, позволили ему создать один из самых совершенных миниатюрных питомников в Соединенном Королевстве. Сам дом – этакая «гарсоньерка», приют мечты для благородного охотника, находящийся в непосредственной близости от собак и при этом оснащенный всеми внутренними и внешними удобствами (рис. 14).
Рис. 14. Коттедж королевы Виктории рядом с кеннелом в Виндзорском парке. Справа видно окно королевы, из которого она смотрела, как резвятся ее собаки
Комната с прекрасным видом на замок и домик смотрителя (рис. 15, 16) специально оборудована для размещения ее величества и принца и уже стала их любимым местом отдыха.
Обстановка включает реликвии прошлых лет со времен королевы Анны, а на столах выставлены рога наиболее знаменитых оленей, убитых в королевских угодьях в окрестностях Виндзора. Мейнард, кипер и содержатель питомника, скромный, сугубо штатский человек, очень сведущий в своем деле, из хорошей семьи, которая уже несколько веков выполняет подобные обязанности в Нью-Форесте. Спальные места биглей принца и собак ее величества находятся в пяти отделениях в дальних концах домиков, в которые подведена вода, а асфальтовый пол имеет значительный наклон, чтобы обеспечить сухость и чистоту.
Рис. 15. Комната королевы Виктории в коттедже в Виндзорском парке. Комната буквально от пола до потолка увешана портретами некоторых из ее любимых собак
Рис. 16. В домике смотрителя
Двери домиков выходят на три просторные и безопасные зеленые площадки, на ближней из них установлена красивая скамья в деревенском стиле, с которой ее величество и принц обычно смотрят на своих любимцев. Котельная и изолятор еще только строятся в некотором отдалении от дома.
Благодаря воспоминаниям Эдуарда Лаверака сохранилось имя главного лесничего королевы Виктории мистера Тёрнера, державшего «великолепную породу русских сеттеров, которых очень любил покойный принц-консорт»24. Формирование кеннела осуществлялось в основном не за счет разведения собак, а в результате приобретения за огромные деньги отдельных экземпляров с выдающимися рабочими качествами или полученных королевской четой в качестве подарков. Как заметил корреспондент газеты The Westmorland Gazette, в кеннеле Вирджиния-Уотер «родословные собак имели пробелы, поскольку собаки фрагментарно собирались со всех концов страны»25. Для большинства аристократов это было обычной практикой пополнения своих питомников.
В середине XIX века прочно утвердился так называемый викторианский культ домашних животных. Содержание домашних животных, как считали британцы, было морально целесообразным актом, социализирующим детей, чтобы они стали успешными, дисциплинированными и респектабельными гражданами26. Виктория по-настоящему любила всех животных и решительно не одобряла жестокость по отношению к ним, и благодаря ей Общество по предотвращению жестокого обращения с животными (SPCA), образованное еще в 1824 году, получило королевский статус. Она обожала собак, и у нее их имелось много, а некоторые были любимцами: кавалер-кинг-чарльз-спаниель Дэш был ее компаньоном в юности и сопровождал Викторию, когда она стала королевой, несколько скотч- и скайтерьеров, померанский шпиц Тури, который лежал рядом с ней на ее смертном одре. В 1868 году Виктория написала министру внутренних дел Г. Гаторну-Харди с просьбой навести справки об обращении с животными в обществе и добавила: «Ничто так не ожесточает людей, как жестокость по отношению к бессловесным животным, а к собакам, которые являются спутниками человека, это особенно отвратительно». Королева с сожалением сообщала ему, что, по ее мнению, англичане склонны быть более жестокими к животным, чем некоторые другие цивилизованные нации.
Изменение отношения к домашним животным в период правления Виктории оказало огромное влияние на технику дрессировки и натаски охотничьих собак в Соединенном Королевстве. Натаску охотничьих собак британцы называли «ломкой», что действительно соответствовало значению этого слова. Викторианский культ домашних животных постепенно изменил методы и способы их натаски, которые становились более гуманными и основывались на способах поощрения, а не на грубом физическом воздействии.
Привычка к удовольствиям или к проведению досуга у британцев разных сословий быстро распространялась благодаря значительным улучшениям в области транспортных коммуникаций. Железнодорожные путешествия, как отмечают историки, стимулировали «всеобщее общественное любопытство, что помогло разрушить региональную замкнутость ума и практики».
В 1842 году Виктория и Альберт впервые отправились в Шотландию по морю на яхте «Ройял Джордж» и были сражены красотой природы Хайленда. В письме лорду Мельбурну королева писала:
Высокогорье так красиво и так ново для меня, что нам очень хочется вернуться туда снова… Мы очень восхищаемся невероятной красотой Эдинбурга; обстановка, как и сам город, поражает воображение, и принц, который так много повидал, говорит, что это самый прекрасный город, когда-либо им виденный27.
Лорд Бредалбейн встретил их в своем замке Теймут, а затем устроил для Альберта охоту и сам с тремястами горцами выгнал на него косулю. Для Альберта это был первый опыт охоты в Высокогорье на оленей, который он кратко охарактеризовал в письме к другу как «одно из самых утомительных, но и одно из самых интересных занятий» (рис. 17).
В 1847 году королевская семья провела дождливый летний отпуск в западной Шотландии. К этому времени Виктория и Альберт сделались обладателями большого состояния благодаря строгой экономии, и это позволило им сначала взять в аренду земельный участок площадью 17,5 тысячи акров, затем купить и перестроить за свой счет поместье Балморал, не прибегая к финансовой помощи парламента. Эта земля и поместье принадлежали сэру Роберту Гордону, брату лорда Абердина, который построил маленький замок из гранита с бесчисленными маленькими башенками (по-шотландски harled), побеленный, расположенный на возвышенном месте и окруженный березняком, недалеко от реки Ди. Первое впечатление от этих мест Виктория записала в дневнике 8 сентября 1848 года:
Если посмотреть вниз с холма, возвышающегося над домом, вид открывается прелестный. Слева вы видите живописные холмы, окружающие Лох-на-Гар, а справа в сторону Баллатера – узкую долину, по которой вьется Ди, с прелестными лесистыми холмами, напомнившими нам Тюрингский лес. Было прохладно и солнечно, и так красиво, и чистый горный воздух очень освежал. Все, кажется, дышит миром и покоем и заставляет забыть мир и его печальные хлопоты. Пейзаж дикий, но не мрачный, и все выглядит гораздо более благополучным и культурным, чем в Лэггане. Кроме того, земля приятно сухая. Мы прошлись вдоль прелестной Ди, протекающей недалеко от дома. Вид с холмов на Инверкаулд изумителен28.
Рис. 17. Принц-консорт Альберт в шотландском костюме с дирхаундом в Абердине, Шотландия
Три дня спустя, 11 сентября 1848 года, Альберт пишет вдовствующей герцогине Кобургской:
Мы на некоторое время удалились в горы в полное уединение, где редко увидишь человеческое лицо, где снег уже покрывает вершины гор, а дикие олени тихо подходят к дому. Я, плохой человек, тоже тихо подкрадываюсь к беззащитным животным и сегодня подстрелил двух благородных оленей, по крайней мере я на это надеюсь, потому что их до сих пор не нашли, но я вернулся домой с великолепной косулей (рис. 18)29.
Рис. 18. Вечер в замке Балморал. Принц Альберт показывает оленей, на которых охотился в течение дня. Джилли Джон Браун стоит на переднем плане, держа факел, слева от него принц Альберт, граф Абердин и сэр Чарльз Фиппс. Королева и принц Уэльский находятся в центре
1 сентября 1852 года принц и королева вновь посетили Балморал. 2 сентября Альберт отметил в дневнике, что «все новые коттеджи уже готовы. Деревня очень похорошела». В книге «Жизнь его королевского высочества» Теодор Мартин вспоминал:
Альберт в своей обычной шутливой манере 3 сентября 1852 года писал вдовствующей герцогине Кобургской: «Балморал великолепен, а здешние люди счастливы, что теперь он полностью принадлежит нам. Олени были столь любезны, что подошли вчера к самому дому, целых три, как Святая Троица. Не знаю, сделали они это из благоговения перед нами или по безграничной наивности, но трое из нас, а именно лорд Малмсбери, полковник Фиппс и я стали стрелять, как лорд Фройденфойер в дракона, и промахнулись, другие по два раза, а я, в соответствии со своим положением и статусом, – четырежды. Voilà les nouvelles du villageѕa. Чтобы не увлекаться деревенскими сплетнями, я прощаюсь»30.
Рис. 19. Вид на старый замок Балморал
Альберт приступил к проектированию нового дома с помощью Уильяма Смита, городского архитектора Абердина. Виктория заложила первый камень в фундамент замка 28 сентября 1853 года, а впервые увидела новое здание в конце августа 1856 года:
Прибыв в Балморал в семь часов вечера, мы обнаружили, что башня закончена, так же как и помещения, а бедный старый дом исчез! Эффект от всего этого очень хорош (рис. 19)31.
В течение изнурительной холодной и влажной весны и лета 1860 года у принца часто случались легкие недомогания. В конце лета 1861 года Виктория и Альберт совершили вояж в Ирландию, Уэльс и Шотландию, взбодривший принца, хотя сопровождающие заметили, что он стал уставать во время охоты. В Виндзор королевская чета вернулась 23 октября. Через месяц Альберт отправился осматривать здания нового колледжа в Сандхерсте и, попав под проливной дождь, продрог и утомился, этому сопутствовали бессонница и ревматические боли. Тем не менее 23 ноября Альберт отправился на охоту. 24 ноября он был вынужден срочно поехать в Кембридж, чтобы повидаться со старшим сыном Берти. Принц вернулся, страдая от болей в спине и ногах, «весьма жалкий», как он отметил в дневнике. После тяжелой болезни принц-консорт Альберт скончался 14 декабря 1861 года в Виндзорском замке. Королева Виктория в течение сорока лет, до конца жизни, не снимала траур по супругу.
Британская знать. Вся жизнь в спорте
Англия долго оставалась страной земледельческой, и именно поземельная собственность составляла главное богатство страны и важнейший источник доходов государства. Земельные налоги, поступавшие от частных лиц, были огромные. Кристофер Хибберт приводит сведения о богатейших землевладельцах Англии того времени. Их было более сорока, им принадлежало свыше 100 000 акров (405 кв. км) – например, герцог Баклю владел 460 000 акрами (1862 кв. км), а герцог Сазерленд – 1 358 000 акрами (5496 кв. км), что превышало площади графств Бедфордшир, Беркшир и Бэкингемшир32.
В 1830‑е годы средний доход эсквайров – основной массы землевладельцев – составлял 1500 фунтов, в то время как джентльмены с частными средствами имели доход в среднем около 700 фунтов (рис. 20).
Рис. 20. Сельский сквайр мистер Джон Кастэнс, его жена миссис Кастэнс и их дочь мисс Фрэнсис
Только самые успешные младшие сыновья аристократов могли надеяться накопить состояние в 40 000 фунтов, что было необходимым капиталом, приносившим доход в размере 2000 фунтов в год, позволявший семье жить респектабельно. Некоторые сельские сквайрыa были довольно бедны, изо всех сил стараясь выжить на несколько сотен фунтов в год, но рост стоимости земли, которая почти удвоилась в 1700–1790‑х годах, помог большинству из них жить комфортно, особенно тем, чья земля позволяла зарабатывать деньги на лесном хозяйстве, добыче полезных ископаемых и сдаче ее в аренду.
Спорт и охота как образ жизни
Начиная с середины XVIII века, чтобы увеличить доходы от использования земли, многие аристократы вкладывали немало средств в развитие образцовых экспериментальных хозяйств и разводили здесь высокопородистый скот и домашних животных (лошадей, собак); они также выращивали фазанов, куропаток, перепелов, глухарей, которыми заселяли свои охотничьи угодья, внедряли новые сельскохозяйственные методы для повышения урожайности – совершенствовали севооборот, удобряли почву и т. п.a – и получали колоссальные доходы.
Аристократы являлись инициаторами и учредителями разнообразных сельскохозяйственных, спортивных и охотничьих обществ, организовывали сельскохозяйственные выставки. Это считалось для землевладельцев выгодным и улучшало их имидж, показывая власть индивидуума в социуме. Как отметил британский публицист и журналист лондонских газет Генри Мэйхью, «каждый человек этого класса считает славу своей лошади или своей собаки своей собственной, – чувство, очень близкое к эгоизму»33, а профессор Массачусетского технологического института Харриет Ритво, специализирующаяся на вопросах истории окружающей среды и естествознания в Британии, подчеркивает: «Чем выше был ранг селекционера, тем с большим энтузиазмом его встречали в обществе»34. Проводить опыты в агрономии и зоотехнии могли позволить себе только богатые землевладельцы, но не фермеры-арендаторы, хотя они широко пользовались плодами этих экспериментов.
Рис. 21. Портрет джентри-охотника с сыном и двумя небольшими (small size) пойнтерами
В 1801 году вышла книга Джозефа Стратта «Спорт и развлечения жителей Англии». Автор – английский гравер, антиквар и писатель, которого сэр Вальтер Скотт характеризовал как «выдающегося художника и любителя древностей»35. Стратт подробно описал разнообразие досуга всех слоев британского общества со времен англосаксов до конца XVIII века и обратил внимание читателей на слова героя романа Джорджа Пауэлла «Корнуэльская комедия» (1696):
Что такое джентльмен без своих развлечений? С их помощью мы стараемся скоротать то время, которое в противном случае тяжело легло бы на наши руки. Ястребы, гончие, сеттинг-доги и петухи со всеми их аксессуарами – вот истинные знаки жизни деревенского джентльмена (рис. 21)36.
В период правления Георгов, по словам историков Майкла Уорбойса, Джули-Мари Стрэндж и Нила Пембертона,
определенные социальные группы разводили и держали разные породы собак для работы, спорта и общения… Самая малочисленная группа заводчиков состояла из землевладельцев, содержавших стаи гончих для охоты на лис – занятия, которое было одновременно как борьбой с вредителями, так и спортом37 (рис. 22).
Вторую, более многочисленную группу заводчиков составляли те, кто разводил борзых для элитных соревнований по курсингу и охотничьих собак для поиска и поимки дичи38 (рис. 23).
Главными руководителями коллективных охот были аристократы, организовывавшие их на территории своих поместий, а также почтенные джентри, владевшие охотничьими угодьями или арендовавшие их у лендлордов.
Рис. 22. Сэр Ральф Джон Лэмбтон и его стая гончих
Рис. 23. Курсинг
До середины XVIII века спортсмены охотились на оленей, лис и зайцев на тяжелых лошадях в сопровождении тальботов, медленных, но выносливых гончих, способных идти по следу весь день (рис. 24).
Рис. 24. Старые английские гончие тальботы
Совершенно новый стиль охоты с гончими был введен английским землевладельцем, членом парламента и шерифом города Дерби, заядлым охотником сэром Хьюго Мейнеллом (1735–1808), который в Кворне в Лестершире в 1753 году занимал должность Мастера гончих (рис. 25)a.
Его считают родоначальником современной охоты на лис. Для нового стиля охоты требовались быстрые и проворные лошади, способные перепрыгивать через изгороди и заборы на огороженных полях, и гончие для преодоления тех же препятствий. Путем скрещивания тальбота и борзой был выведен без потери чутья фоксхаунд, более легкий и быстрый (рис. 26). Охота с фоксхаундами стала занимать меньше времени и представляла собой скорее спортивное мероприятие, чем борьбу с лисами. Охотники содержали фоксхаундов в стаях, состоявших из пятнадцати-двадцати пар.
Рис. 25. Сэр Хьюго Мейнелл, родоначальник современной охоты на лис
Породы гончих улучшались путем селекции как внутри стаи, так и путем скрещивания между стаями, для привнесения «свежей крови», позволяющей устранить физические недостатки и привнести недостающие способности. Из эстетических соображений владельцы гончих предпочитали, чтобы в их стае соблюдался единый размер и окрас собак, а их качество поддерживалось за счет регулярной отбраковки непригодных для охоты животных. Причем рост гончих подбирался с учетом вкусов владельцев и особенностей рельефа местности, что создавало многообразие типов породы. Гончих из определенных поместий обычно называли «разновидностями» и отождествляли с их владельцем. Если разведение по желаемым признакам не удавалось, владельцы приобретали или новых производителей, или сразу целую стаю.
Рис. 26. Фоксхаунды
Охота на оленей, лис и зайцев, бесспорно, занимала тогда у аристократов первое место среди полевых видов спорта. Аристократы и состоятельные представители высшего слоя среднего класса могли себе позволить заниматься этими видами охоты, но среди землевладельцев было немало тех, кто охотился с подружейными собаками. До середины XVIII века на охоте по пернатой дичи широко использовались сеттинг-доги – как для ловли куропаток с сетью, так и в качестве подружейных собак. К сеттинг-догам относились сухопутный спаниель, водяной спаниель, монгрелa, лерчер, маленькие мастифы-бастарды. Лучшим из них считался сухопутный спаниель.
Уильям Теплин несколько пренебрежительно говорил об охотниках, занимавшихся пешей охотой:
Ружейная охота на лесных птиц, кроликов и т. п. – это в основном развлечение тех, кто не особо привередлив в выборе объекта охоты, но готов подстрелить все, что встретится ему на пути, от фазана до синицы, от олушиa до поганки39.
Ему возражал английский писатель и журналист Пирс Иган:
Лучше бесплатно охотиться в полях за здоровьем, чем платить доктору за тошнотворное снадобье!40
Уильям Скотт, также известный спортсмен и писатель, выступал в этом споре в роли арбитра, отметив:
У охоты с ружьем, конечно, есть решительные сторонники, которые предпочитают физические упражнения, и это доставляет им удовольствие в отличие от других видов спорта. В этом, как и в других отношениях, природа мудро разнообразила человеческие потребности <…>: некоторые мужчины отдают предпочтение стрельбе влет, другие – охоте на лису, оленя или охоте на зайца, третьи – развлечениям и скачкам, но многие, или большинство, в зависимости от времени года предпочитают принимать участие в каждом из них по очереди… Сельские виды спорта в равной степени благоприятны для физического и психического здоровья, они укрепляют, бодрят и очищают весь организм, придают здоровья и энергии как телу, так и уму или восстанавливают их, когда они утрачены41.
Даже во время ведения военных действий аристократы не лишали себя удовольствия заниматься охотой и на содержание стай собак, создававших им имидж, тратили огромные деньги. Капитан Гроноу вспоминал о днях своей юности:
После окончания Итона в декабре 1812 года я получил чин прапорщика в Первом гвардейском полку, вступил в армию в феврале 1813 года и принимал участие в военных действиях в Испании под командованием герцога Веллингтона. <…> Зимой 1813 года его полк был расквартирован в Сен-Жан-де-Люз. В Сен-Жан-де-Люз было две своры гончих: одну из них держал лорд Веллингтон, другую – Марсден из комиссариата42.
В Англии в период правления Георгов, когда британские спортсмены охотились с кремневыми ружьями, большинство из них было заинтересовано в добыче как можно большего количества дичи, что свидетельствовало о меткости их стрельбы. Например, в октябре 1807 года в имении мистера Кука сам владелец имения и тринадцать его гостей за три дня добыли 1457 голов дичи – 46 куропаток, 150 фазанов, 631 зайца, 596 кроликов, 29 вальдшнепов, пять других птиц; лорд Рендлшем в компании с друзьями в течение последней недели сезона 1807 года добыли 3775 голов дичи; в конце октября и ноябре 1808 года за 14 дней мистер Кук и семь его гостей добыли 2863 голов дичи – 1131 зайца, 214 фазанов, 350 куропаток, 883 кролика, 30 вальдшнепов, 12 лесных голубей, трех бекасов. А герцог Ратленд в Чевели-Парк, сопровождаемый только своим геймкиперомa, добыл в один день 109 голов дичи. На следующий день его гости и охранники парка убили столько дичи, что заполнили ей четыре повозки (рис. 27)43.
Рис. 27. Роберт Мейсфилд на охоте с красно-белыми (ирландскими) сеттерами и спаниелями в английском поместье
Аристократ Гревилл, занимавший при Георге IV и Виктории важные государственные должности, вспоминал:
Лондон, 20 января 1820 года. В прошлое воскресение я ездил в Уобурн… Дом, место, общество, стиль жизни – великолепны. Chassea была отличной, за пять дней мы убили 835 фазанов, 654 зайца, 59 кроликов, 10 куропаток и пять вальдшнепов. Герцогиня была очень любезной, а компания – очень веселой. Я выиграл в вист и был очень рад. – 4 февраля. Я вернулся в Уобурн в воскресенье. Мы охотились целую неделю и убили множество дичи, за последние два дня мы убили 245 и 296 фазанов, 322 и 431 голову дичи44.
Рис. 28. Портрет полковника Питера Хоукера
Лорд Малмсбери за 1798–1840 годы подстрелил 10 744 куропатки и 6320 фазанов, полковник Питер Хоукер (рис. 28) за 1802–1853 годы – 7035 куропаток и 575 фазанов45.
В Элведене, родовом имении Гиннесов, расположенном в графстве Саффолк, в первой половине XIX века служили 16 лесничих, 9 младших лесничих, а также 28 помощников и две дюжины разнорабочих, всего 77 человек, специально предназначенных для охоты. Приглашаемые в Элведен гости ежегодно убивали из ружей свыше 100 000 голов пернатой дичи.
Население Англии до конца первой четверти XIX века проживало в местностях, относительно изолированных друг от друга, но улучшение дорог и расширение системы каналов стали сближать людей, а это, соответственно, вызвало изменения социального состава охотников. Сама охота перестала быть локальным мероприятием, проводимым в интересах местной знати, она стала более демократичной и приобрела значение как дело большой важности, касающееся всех классов. Если раньше охотники кооперировались по принципу сословной принадлежности и обоюдных симпатий, то сейчас они представляли смешение людей всех классов: аристократов, джентри, лесничих, вспомогательных рабочих, торговцев дичью и других, то есть возникла новая пестрая социальная структура. Нимрод указывал на дружелюбное общение высших классов с низшими во время различных охот и спортивных состязаний, которые «порождали взаимное восхищение и уважение». Один из журналистов свидетельствовал: