- -
- 100%
- +
Я сидел на куче мусора, полностью голый. Первым делом — одежда. Денег нет, ключи и бумажник остались в карманах трупа на асфальте. Сколько времени у легавых займет проверка документов? Пойдут ли они к мне домой сегодня? Вряд ли. Обычная авария, труп на месте, виновник тоже. Я решил рискнуть. Мне нужны были штаны и хоть какой-то запас наличности.
На улице было пусто. Центральная дорога сияла огнями, но переулки, по которым я пробирался к дому, тонули в спасительной тени. Главное — не попадаться на глаза. Холодало быстро, но этот холод казался мне далеким и чужим. Вместо привычного стука сердца в груди гудела украденная жизнь — горячая, как расплавленный свинец. Она не качала кровь. Она просто не давала мне рассыпаться в пыль.
Я двигался перебежками, прижимаясь к холодным стенам зданий. Каждый открытый участок тротуара казался сценой под светом прожекторов. Я затылком чувствовал их взгляды. Главное — не замирать. Стать тенью среди теней.
— Эй, парень! Труселя у любовницы забыл? — выкрикнул кто-то из проезжающей машины. Вслед полетел громкий хохот.
Я промчался мимо, не поворачивая головы. Гнев внутри меня даже не шелохнулся — в голове билась только одна мысль: добраться до убежища. Путь до дома казался бесконечным марафоном по раскаленным углям, хотя мои босые ноги не чувствовали холода асфальта.
И вот я здесь. Стою перед своей дверью. И только сейчас, глядя на запертый замок, до меня дошло: ключи остались в кармане того, кто сейчас лежит на столе в морге. Я просто стоял и тупо смотрел на дверную ручку.
— Ты как голым-то оказался за дверью?
Я в панике обернулся, инстинктивно прикрывая пах руками. Сосед. Я даже не помнил его имени. Он смотрел на меня с тем ленивым любопытством, с которым смотрят на дорожную аварию.
— Да сам не знаю… — голос прозвучал натянуто. — Все как в тумане. Выпил лишнего с друзьями, а они решили так подшутить.
Ложь была глупой, топорной, но это единственное, что смог выдать мой поджаренный мозг. Сосед лишь усмехнулся — в Сиэтле видели и не такое — и скрылся в своей квартире.
Я остался стоять в коридоре, чувствуя, как внутри меня медленно остывает жизнь. Через минуту дверь соседа снова приоткрылась, и в меня полетели старые джинсы.
— Прикройся. Стыдоба-то какая.
— Спасибо, — выдохнул я, подхватывая ткань.
Странная щедрость. Мы едва знали друг друга, пара кивков в лифте за год. Наверное, он даже не знал, как меня зовут. Для него я был просто «парнем из 34-й».
— Можешь не возвращать, — бросил он, и замок щелкнул.
Отлично. Одной проблемой меньше. Я быстро натянул штаны, чувствуя грубую ткань на коже. Это вернуло мне крупицу уверенности. Но закрытая дверь никуда не делась. Я снова уставился на замок. И вот тогда тепло в груди начало иссякать.
Раньше я не обращал внимания на этот сгусток энергии, считая его своим по праву, но теперь он таял. Первыми сдались пальцы рук и ног — они истончились, стали бледными, как туман над заливом, а затем и вовсе полупрозрачными. Осязание ушло следом. Я не сразу это заметил, слишком занятый закрытой дверью и нелепым диалогом с соседом.
Чем меньше тепла оставалось, тем меньше веса я имел в этом мире. Процесс шел неравномерно: руки исчезали быстрее, превращаясь в белесое марево. Подаренные соседом штаны начали сползать. Я инстинктивно попытался подхватить их, но пальцы просто прошли сквозь грубую ткань, не встретив сопротивления. Одежда кулем упала на пол.
Я смотрел на дверь, на свои тающие конечности, на брошенные джинсы. Тело снова стало невесомым, и я почувствовал, как мои босые пятки оторвались от линолеума, зависнув в паре дюймов над полом.
Махнув на одежду ставшей призрачной рукой, я повернулся к двери. Кисть прошла сквозь ручку и дверное полотно, словно через облако. Никакой плотности. Никакой разницы между деревом, металлом или бетонной стеной.
Я крепко зажмурился и сделал шаг вперед.
Когда я проходил сквозь стену, я почувствовал давление. Тот последний комок тепла, что еще теплился в груди, словно сжали тисками, пытаясь вытолкнуть из моего «я». А потом — щелчок. Словно кто-то невидимый дернул рубильник, обесточив весь город.
Остатки жизни моего убийцы закончились.
Мир мгновенно выцвел. Зрение стало хуже, чем при жизни без очков — всё поплыло, превращаясь в грязные пятна. Слух пропал, оставив меня в абсолютной глухоте. Я вернулся туда, откуда начал — в серый лимб без запахов, звуков и веса.
Мысли путались, становясь вязкими, как смола. Эмоции вымыло, оставив только тупое оцепенение. Я стоял посреди своей комнаты и смотрел в одну точку, не моргая минутами, а может, и часами.
Я медленно проплыл вглубь квартиры. Ноги двигались по привычке, имитируя шаги, хотя я больше не касался пола. Я вернулся домой, но дома здесь больше не было — только серая коробка, где меня больше не ждали.
В квартире всё замерло в том же виде, в каком я оставил её утром. Грязные тарелки в раковине, которые я обещал себе помыть, отклеившиеся уголки обоев, гора смятой одежды на стуле — я ведь проспал и одевался впопыхах. Обычное холостяцкое гнездо, не знавшее женской руки. Разложенный диван со сбитым постельным бельем теперь казался мне экспонатом в музее. Всё это было нереальным, чужим. Я смотрел на свою прошлую жизнь сквозь мутную пелену угасающего сознания.
Вдруг за стеной кто-то громко засмеялся. Звук был таким звонким, таким вызывающе живым, что он пробил даже мою атрофированную пустоту. Я шевельнулся, как старая, заржавевшая машина: сначала на звук медленно повернулась голова, а затем и всё остальное тело. Я плавно поплыл на этот шум, больше не задумываясь о том, что делаю. Мной двигал инстинкт.
Проход сквозь стену стоил мне остатков сил. Тот крохотный комок тепла в груди, что еще оставался, сжался до размеров монетки. Я физически чувствовал, как мои ноги, оставшиеся там, за стеной, просто рассыпались серым пеплом, не в силах преодолеть сопротивление плотной материи.
Спустя вечность я осознал себя в соседней квартире, совсем близко от того самого парня, что дал мне штаны. Моя призрачная рука вошла в его голову, но мы оба ничего не почувствовали. Я переместил ладонь ему в грудь, туда, где должно было биться горячее сердце, но ничего не произошло. Даже на удивление не было сил.
Я замер, судорожно пытаясь вспомнить, как это случилось в первый раз. Там, на асфальте, мне было страшно, я был в шоке, но… сильнее всего я был зол. Гнев стал тем самым ключом, который провернул замок между нашими мирами.
Сможет ли гнев помочь мне сейчас, когда я почти перестал соображать? Я начал копаться в своих обрывках памяти, выуживая оттуда каждую обиду, каждую несправедливость своей никчемной жизни, раздувая их, как последние угли в остывающем камине.
Я не хотел его смерти. Я просто стал вакуумом, а он — единственным источником тепла в этой остывающей комнате. Энергия перетекала в меня — густая, живая, пульсирующая. Сосед вдруг прервал свой смех, его лицо осунулось, кожа в одно мгновение стала серой, как пепел, а по комнате поплыл едва заметный след инея. Он начал дрожать — противной дрожью, какую чувствуешь, когда проваливаешься в ледяную полынью.
В последний момент что-то внутри меня — остаток прежней человечности или просто холодный расчет — заставило меня разжать пальцы, я не убил его
Мысли прояснились мгновенно. Руки и ноги снова обрели четкие очертания, но это не была живая плоть — скорее, плотный, осязаемый туман. Теперь я чувствовал этот сгусток у себя в груди гораздо отчетливее. В первый раз это было похоже на огромный кусок старого, тусклого угля — его было много, но он едва тлел. Сейчас же во мне дрожала искорка: крохотная, но невыносимо яркая. Словно я проглотил кусочек звезды.
Я понял: я ничего не знаю о себе. Мне нужно учиться управлять этим телом, этой энергией, если я хочу оставаться «живым» в этом мире.
Я подошел к стене, чтобы вернуться в свою пустую квартиру, но как только моя грудь коснулась преграды, я ощутил яростное сопротивление. Давление было таким сильным, что искру в груди едва не раздавило. Стены больше не были дымом — они стали ловушкой. Я понял: каждый проход сквозь материю сжирает мой заряд. Если я сейчас пройду обратно, я снова стану тупым, безмозглым призраком. Или просто растворюсь, не долетев до дивана.
Я дрейфовал под потолком в вязком оцепенении, не зная, как выбраться из этой ловушки, когда тишину разрезал дверной звонок.
Сосед, кутаясь в плед, словно старик, доживающий последние часы, с трудом поднялся с дивана. Его движения были неуверенными. Он дотащился до двери и открыл её.
— С вас семнадцать долларов… — начал было парень с термосумкой, и в этот миг я рванулся вперед.
Я прошел сквозь тело курьера, как горячий нож сквозь масло. Рефлекторно, почти не осознавая, что делаю, я дернул за его «нить» тепла. Энергии было много, но она была поверхностной, быстрой — не та глубокая искра, что я забрал у соседа. Курьера пробил мгновенный озноб.
— Ну и сквозняк у вас… — пробормотал он, приплясывая на месте. — Зима еще не скоро, а морозы уже лютые.
Пока сосед дрожащими пальцами прикладывал карту к терминалу, я уже стоял в коридоре. Всё еще бесплотный, всё еще прозрачный. Мои «соседские» джинсы бесформенным комом валялись у двери в мою квартиру. Курьер, бурча под нос про сломанное отопление, зашагал к лифту. Из-под двери квартиры пробивался мертвенный свет телевизора, а я парил посреди пустого коридора, чувствуя, как драгоценные секунды утекают сквозь пальцы.
Я сосредоточился. В голове тикали невидимые часы, отсчитывая время моей плотности. Я визуализировал себя, слой за слоем, восстанавливая вес. Энергии курьера и соседа хватило, чтобы я стал «тяжелым».
Глава 4
— А теперь я предлагаю немного успокоиться, — выдохнул Марк.
Они стояли посреди комнаты, соприкасаясь лишь ладонями. Электрическая дуга их связи держала реальность на плаву, не давая миру окончательно рассыпаться на пиксели.
— Мне в таких случаях всегда помогает кофе. К тому же для апреля на улице жуткий холод. Словно весна решила развернуться и уйти, уступая место вечной мерзлоте.
Марк медленно опустил руку. Эллисон вздрогнула от внезапно наступившей тишины, но не отступила. Он аккуратно обошел её, стараясь не задеть плечом — контакт с «пустотой» всё еще пугал его до дрожи — и направился на кухню.
— Я бы предложил чашечку и тебе, но боюсь, в твоем нынешнем состоянии это будет выглядеть… странно. Призраки ведь не пьют кофе, верно?
Он почувствовал резкий укол холода в левом плече — Эллисон шла следом и попыталась толкнуть его, возмущенная его тоном. Марк не услышал её ответа, но почувствовал это движение как порыв ледяного ветра.
— Прости. Я всегда несу всякую чушь, когда нервничаю, — бросил он через плечо. — Ты что-нибудь помнишь? Ну, кроме того, что вода — это мокро? Расскажи, что с тобой случилось.
Эллисон замерла на пороге кухни. Её губы задвигались, она явно начала что-то объяснять, увлеченно жестикулируя, но Марк лишь постучал пальцем по своему уху и покачал головой.
— Я всё ещё не слышу тебя без контакта, Эл. Ты для меня сейчас — просто немое кино.
Он возился с чайником, гремя банкой растворимого кофе. На кухне было на удивление чисто. Скромный быт одинокого парня, который привык убирать за собой, чтобы не сойти с ума от тишины. Эллисон подошла ближе. Её рука легла ему на плечо — жест был неуверенным, почти интимным. Она касалась его так, словно боялась, что он тоже может оказаться призраком и растаять.
— Я ничего не помню, Марк, — её голос снова зазвучал внутри него, вибрируя где-то под ребрами.
Марк скосил глаза на её прозрачную ладонь. Она была невесомой, он чувствовал не тяжесть руки, а только точечное онемение кожи. Он молча налил кипяток в кружку, добавил щедрую порцию сливок, надеясь, что жир и сахар помогут унять дрожь.
— Совсем ничего? Но мое имя ты же вспомнила.
Девушка смутилась. Она отвела взгляд, разглядывая старые трещины на кафеле, но руку с его плеча не убрала.
— Я вспомнила тебя там, наверху, в тот момент, когда увидела твое лицо в дверях. А когда я прикоснулась к тебе… — она посмотрела на потолок, затянутый пятнами сырости. — Меня словно ударила молния. А потом я просто провалилась сюда. Я помню свою жизнь, но как-то смутно. Знаешь это чувство, когда просыпаешься и еще полминуты помнишь свой сон, а потом он ускользает, оставляя только неприятный осадок?
Марк повернулся к ней, грея руки о кружку. Горячий напиток обжег горло, тепло начало медленно разливаться по телу, но тот странный холодок в самой глубине груди никуда не ушел. Он просто кивнул, глядя на неё сквозь пар.
— Я помню свою жизнь. Но отрывками, — Эллисон смотрела куда-то сквозь Марка, в ту точку, где стена кухни смыкалась с потолком. — Картинки из детства яркие, сочные, а последние дни… всё как в тумане.
— Странно, — Марк задумчиво вертел в руках кружку. — Обычно ведь наоборот? Я вот свое детство почти не помню, одни обрывки. Впрочем, это не важно. Продолжай, пожалуйста. Прости, что перебил.
— У меня такое чувство, — она на мгновение зажмурилась, — что я помню свой самый первый вздох. Лицо матери, когда она впервые взяла меня на руки. Было больно, страшно, но так… правильно.
Марк в удивлении приподнял брови, сделав еще один осторожный глоток. Взгляд девушки стал мечтательным, отстраненным. Казалось, она сейчас не на кухне в Сиэтле, а где-то в теплом «нигде», куда ему, живому, доступа нет.
— Эллисон? Элли? — позвал он тихо. Она вздрогнула и сфокусировалась на нем. — Но ведь мы не были знакомы. Официально, я имею в виду. И всё же ты помнишь мое имя?
Марк снова улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Эллисон по телу (или тому, что от него осталось) пробежала волна странного тепла.
— Не знаю, — она пожала плечами. — Просто помню и всё.
Если бы у неё была плоть, она бы сейчас густо покраснела. Но на лице призрака Марк видел только тень смущения и слабую ответную улыбку.
— А мы разве не знакомы? — вдруг прищурилась она. — Тогда откуда ты сам знаешь, как меня зовут?
Марк поперхнулся, закашлявшись.
— Ай… Черт, слишком горячий кофе, — прошептал он, пытаясь выиграть время. — Ну… мы ведь соседи. Встречались у почтовых ящиков. Пару раз в лифте. Кхм.
Парень отвел взгляд, разглядывая дно кружки, и теперь уже Эллисон улыбнулась. Она поняла, что этот угрюмый парень наблюдал за ней гораздо внимательнее, чем она могла предположить.
Марк поставил кружку на стол и сел на скрипучий табурет. Эллисон, не задумываясь, прошла сквозь край стола, словно его и не было, и опустилась на стул напротив. У Марка на секунду округлились глаза — к этой призрачной физике невозможно было привыкнуть сразу — но он быстро взял себя в руки. Он положил ладонь на стол, открытую и приглашающую. Эллисон вложила свою миниатюрную, прозрачную кисть в его руку.
— А что последнее ты помнишь перед тем… ну, перед всем этим?
— Что я легла спать. Как обычно, около полуночи.
— Точно, — подтвердил Марк. — Помню, как ты выключила телевизор.
Девушка в недоумении уставилась на него. Марк тут же вскинул свободную руку в защитном жесте.
— Эй, я не виноват, что здесь такие картонные стены! — оправдывался он. — Я не подслушивал специально. Просто… просто я всегда знал, когда ты ложишься.
Он замолчал, осознав, насколько это прозвучало по-сталкерски, и быстро вернул руку на место, восстанавливая связь. Эллисон тихонько хихикнула. Звук её смеха в его голове был похож на звон маленьких колокольчиков в пустоте.
— Но что-то здесь не сходится, — Марк мгновенно посерьезнел.
— О чем ты?
— Я нашел тебя в ванной, Эл. И пошел я к тебе только потому, что вода начала заливать мою квартиру.
— Ты хочешь сказать, что я пошла принимать ванну посреди ночи? Сразу после того, как выключила телек и легла спать?
— Я не думал об этом, пока ты не спросила, — тихо произнес Марк, глядя на свои пальцы, переплетенные с её прозрачной рукой. — Но есть еще одна деталь, которая не дает мне покоя.
Эллисон едва заметно кивнула, побуждая его продолжать.
— На бортике ванной стояла открытая бутылка вина. Почти полная.
— Я не пью, — Эллисон ответила мгновенно, без тени сомнения. — Мне не нравится… — она запнулась на долю секунды, осознав прошедшее время, — мне никогда не нравился вкус алкоголя.
— А бутылка?
Девушка нахмурилась, пытаясь продраться сквозь вязкий туман в своей голове.
— Я иногда готовила. Кажется, оно осталось для выпечки… или маринада. Марк, я вспоминаю что-то, только если очень сильно напрягаюсь. В остальном в голове — сплошные помехи.
— Но не само вино привлекло мое внимание, — Марк замолчал, чувствуя, как холод в груди становится почти невыносимым. — Там не было бокала, Эл. Ни на бортике, ни в раковине. Я не думаю, что ты стала бы пить прямо из горлышка.
— Учитывая, что я вообще не пью? Да, Марк. Пить из горла посреди ночи — это была бы не я.
Они отвели взгляды друг от друга. Тишина на кухне стала осязаемой, тяжелой. Единственным звуком оставалось редкое «кап… кап…» из неплотно закрытого крана, отбивающее секунды их новой реальности.
— Марк? — голос Эллисон в его голове прозвучал как надтреснутый хрусталь. — Думаешь… думаешь, меня убили?
Марк не нашел в себе сил посмотреть ей в глаза.
— Я не думаю, что ты просто утонула, Эллисон. Тот, кто был в твоей квартире, хотел, чтобы это выглядело как несчастный случай. Но он не знал тебя.
Эллисон всхлипнула. Это был жуткий, сухой звук. Она закрыла лицо свободной рукой, пытаясь заплакать, но у призрака нет слез — только мелкая рябь «белого шума», искажающая её черты. В этот момент она осознала самое страшное: её жизнь не просто прервалась, её кто-то забрал.
Кофе на столе окончательно остыл, подернувшись тонкой пленкой. Марк и Эллисон сидели друг напротив друга, соединенные этим странным, интимным рукопожатием, которое было их единственным мостом над бездной. Но мысли их были далеки от романтики.
— Может, тебе кто-то желал зла? — Марк нарушил тишину. — Коллеги? Бывшие?
— Марк, я работала мелким клерком в банке, — Эллисон грустно усмехнулась, и её призрачный контур на миг подернулся рябью. — Ну кому я могла перейти дорогу? Я даже с клиентами почти не виделась. Разносила почту по этажам, перебирала пыльные папки и заваривала кофе начальнику. Серая мышь в огромном бетонном улье.
— А личная жизнь? — Марк старался, чтобы его голос звучал обыденно, но краем глаза внимательно следил за её реакцией. — Парень? Девушка?
— Не было времени на отношения, — она покачала головой. — Мой маршрут был коротким: дом — работа — дом. Иногда заходила за продуктами на углу. Всё.
— Черт, Эл… Да ты просто ходячая мишень для любого маньяка, — парень нервно хихикнул.
Девушка закатила глаза, но на её лице тоже промелькнула слабая улыбка. Этот черный юмор был единственным, что не давало им обоим окончательно сойти с ума.
— Ладно. Значит, врагов у тебя не было. А ничего странного не замечала в последнее время? Может, кто-то следил? Или письма дурацкие?
Эллисон прикусила нижнюю губу и задумалась, глядя на пятно света на столе. Марк смотрел на неё, не отрываясь. В его глазах отражалась та самая искра влюбленности, которую он годами прятал за стеной своей квартиры. Он любил эту её привычку — прикусывать губу, когда она пыталась решить сложную задачу или просто мечтала. Сама Эллисон этого не замечала при жизни, и уж тем более не осознавала сейчас.
— Я вспомнила одну странность, — тихо начала Эллисон. — Помнишь то мартовское похолодание?
Марк кивнул, не прерывая контакта. В памяти всплыли колючий ветер с залива и промерзший город.
— Когда я выходила из «Ладро», — Эллисон нахмурилась, — я увидела на той стороне улицы типа. Странного. Он стоял и смотрел на меня.
— Психов в городе хватает, Эл, — Марк пожал плечами.
— От этого психа шел пар, — прошептала девушка.
— Пар? В смысле, он стоял на канализационном люке? Как в каком-нибудь дешевом нуаре?
— Нет. Капли дождя испарялись, едва касаясь его. Пар шел от него самого, понимаешь? И он был в одной рубашке. Ни куртки, ни свитера, хотя я сама куталась в пальто. А еще… — она сделала паузу. — Его глаза. Казалось, они впитывают в себя… всё. Весь свет, все звуки.
Она посмотрела на Марка, и он понял, о чем она. Он видел то же самое в её глазах прямо сейчас — эту призрачную пустоту, вывернутую наизнанку. Но он промолчал.
— Он надел очки, как только понял, что я его заметила, и ушел в переулок. А я пошла на работу и постаралась об этом забыть.
— Звучит жутко, — выдохнул Марк. — У меня даже мурашки по рукам побежали.
— Марк! Я серьезно!
— Так и я не шучу, — он посуровел. — Жуткий тип. Понятно, почему ты его запомнила. Больше ты его не видела?
— Не помню. Кажется, нет.
— В полицию с таким не пойдешь. Для них ты — «несчастный случай», закрытая папка.
— И что же нам делать? — в голосе Эллисон послышалось отчаяние.
— Для начала? Я заварю себе еще чашку кофе, потому что меня морозит так, будто я сам уже наполовину в морге. Потом я еще пару раз плохо пошучу, а после…
Он встал, чувствуя, как голова на мгновение поплыла, а мир вокруг качнулся. Марк списал это на стресс. Он заварил себе вторую порцию, сжимая кружку обеими руками, пытаясь согреть онемевшие пальцы. Пар от кофе бил в лицо, но внутри всё равно оставался этот противный холод.
— Давай сначала сходим в твою квартиру? — он обернулся к ней. — Только не отвечай вслух. Просто кивни, если согласна.
Эллисон улыбнулась и кивнула.
— Знаешь, нам стоит выучить язык жестов, — добавил Марк с вымученной усмешкой. — Чтобы не держаться за руки каждую секунду и общаться на расстоянии.
— Ш-ш-ш-ш… — Эллисон показала большой палец вверх.
— Вот. Отлично. Мы начали находить общий язык, — Марк подмигнул и вскинул руку, имитируя пистолет.
Эллисон хихикнула, и от этого звука у Марка на душе стало на секунду теплее. Но боль под ребрами никуда не делась, а пальцы в свитере оставались холодными, как лед в стакане виски.
Они поднялись на четвертый этаж. В этот раз Марк подготовился — натянул кроссовки и самые толстые шерстяные носки, какие нашел в шкафу. Парень по привычке нажал на ручку квартиры, но металл не поддался. Дверь была заперта наглухо.
— Кстати, Эл… — Марк обернулся к ней. — А почему утром, твоя дверь была открыта?
Эллисон замерла, глядя на запертый замок. Она медленно положила руку ему на плечо, и в голове Марка снова зазудело от помех, сквозь которые прорвался её голос:
— Это невозможно, Марк. Я всегда запираю дверь на защелку. Сразу, как вхожу. Я ведь живу одна, привычка доведена до автоматизма.
— Но когда я пришел, ручка просто провернулась. Еще одна «случайность» в копилку твоего инфаркта.
— Я храню запасной ключ в почтовом ящике, — прошептала она, хмурясь. — Вечно их теряю или забываю внутри. У тебя длинные пальцы, Марк… думаю, ты сможешь его выудить, не ломая замок.
Они спустились обратно к рядам почтовых ящиков. В тусклом свете подъезда Марк оттянул край металлической дверцы. Щель была узкой, края металла больно впивались в кожу. Онемевшими, почти не слушающимися пальцами он долго возился в пыльном нутре ящика, пока не нащупал холодный металл ключа.
— Ага! — он торжественно выпрямился, зажимая добычу двумя пальцами. — Есть! Победа!
Марк широко улыбнулся, глядя на Эллисон. В этот момент он выглядел как мальчишка, который только что выиграл главный приз в тире.
— И откуда только в тебе столько энергии и оптимизма? — Эллисон смотрела на него с нескрываемым удивлением.
— Честно? Сам не знаю, — Марк пожал плечами, пряча ключ в ладонь. — Мне кажется, так на меня действует твое присутствие. Пытаюсь произвести на тебя впечатление, пока есть шанс.
Он неловко засмеялся, но Эллисон не поддержала его шутку. Наоборот, она как-то сразу помрачнела.
— Пойдем уже? — тихо сказала она.
В этот момент мимо прошел сосед. Он остановился на секунду, с подозрением оглядывая Марка, который стоял один в пустом коридоре и разговаривал с почтовым ящиком. Пауза затянулась, сосед сплюнул и ускорил шаг.