Осенняя поездка в прошлое

Познакомившись в компании с девушкой и оставшись с ней наедине, он не знал, что говорить ей и как себя вести. Девушка ждала от Ивана инициативы, а он, имея такой же нерешительный женский характер, ждал инициативы от неё. Проведя так несколько вечеров, им становилось скучно друг с другом, и они переставали встречаться наедине, так и не подружившись. Впрочем, в компании Иван вёл себя достаточно активно, привлекая внимание других девушек, встречи с которыми также заканчивались ничем.

Однако, опыт дело наживное и однажды одна бойкая девушка из техникума в их совместной компании проявила инициативу и Иван стал встречаться с ней как в компании так и наедине и у них завязались дружеские отношения, вполне целомудренные, но с горячими поцелуями при расставании. Надо сказать, что девочки в 15-16 лет обычно выглядят вполне сформировавшимися девушками, а их ровесники всё ещё остаются подростками, как по виду, так и по развитию. Таким же подростком был и Иван. Наверное, эта девочка выбрала его на будущее, потому что стала строить планы их совместной взрослой жизни после окончания техникума.

Обычно, мужчина выбирает только ту женщину, которая его уже выбрала или он должен внушить ей, что она сама его выбрала, даже если вначале был ей безразличен или и вовсе неприятен.

Женщину, как и крепость, можно взять или внезапным штурмом или осадой и нет таких женских крепостей, которые невозможно взять, что и делают ловеласы, посвятившие свою жизнь сластолюбию.

Нормальный мужчина ищет женщину – друга, спутницу: пусть и не на всю жизнь, но хотя бы на время, когда их связывают общие интересы и единство взглядов. Так и у Ивана с его девушкой были общие интересы, но не было единства взглядов на их совместную будущую жизнь, он совсем не представлял себе: какой жизненный путь выберет и с кем пойдет вместе по этому пути.

Это поняла девушка Ивана, и они перестали встречаться, оставаясь друзьями, потому что никакого зла друг другу не сделали и никакой обиды не причинили. Потом Иван потерял её из виду и года через два, случайно встретившись на улице, узнал, что она уже вышла замуж и живет вполне благополучно. И это весь его техникумовский роман, который и определил все его дальнейшие отношения с женщинами только на основе взаимности и духовной близости.

XXXII

В техникуме установили телевизор, который был единственным в городке и в ясную зимнюю погоду ловил телепередачи из центра. Телевизор был диковиной и иногда, вечерами, Иван с компанией ходили на коллективный просмотр телепередач.

На первом курсе, в техникуме организовался кружок парашютистов, в который записался и Иван. Всю зиму они учились укладывать парашюты, как вести себя в воздухе и при приземлении, но прыгать ему ещё не разрешали – не было 16-ти лет, а кому исполнилось 16 лет, те уже прыгали с парашютом.

Вызывался самолет из областного центра по линии ДОСААФ – это добровольное общество содействия армии, авиации и флоту. Прыжки оформлялись как спортивная подготовка, поэтому всё: и кружок и прыжки с самолета были совершенно бесплатными.

Наконец, летом и Ивану исполнилось 16 лет, и он совершил первый прыжок с парашютом. Ясным летним днем прилетел самолет Ан-2, парашютисты одели рюкзаки с основным и запасным парашютами, построились, цепочкой зашли в самолет и пристегнули карабины парашютов за трос, натянутый в самолете. Инструктор осмотрел всех, проверил крепление карабинов и закрыл дверь. Самолет коротко разбежался и взлетел, набирая высоту по кругу. Прыгали здесь же на окраине городка, где было большое ровное поле, поросшее короткой степной травой – это поле служило местным аэродромом.

Самолет набрал высоту, в расчетном месте инструктор открыл дверь, и парашютисты по одному стали покидать самолет. Иван был вторым в шеренге. Он подошел к двери, наклонился, и поток воздуха вырвал его из самолета. Раздался хлопок раскрывшегося парашюта, и он повис в воздухе, судорожно уцепившись за лямки парашюта. Самолет улетел вдаль, и наступила звенящая тишина.

С земли, по которой бегали букашки человеческих фигурок, не доносилось ни звука до этой километровой высоты. Опомнившись и осмелев, он стал вглядываться в улочки своего городка, который раскинулся под ним как на ладони. Сверху было видно всё, кроме мелких подробностей. Пылили проезжающие автомобили, шли люди, бегали собаки – всё было видно.

Прошло некоторое время, он висел на парашюте, но земля не приближалась, и Иван забеспокоился: а вдруг он останется висеть здесь навсегда и его унесет ветром куда-то вдаль. Глупая мысль, конечно, но первый прыжок с парашютом – и не такое в голову придет. Потом земля, вдруг и сразу, стала стремительно приближаться, он чуть согнул ноги, как учили, удар о землю, ноги подогнулись и он повалился набок, подхватывая стропы парашюта, чтобы его не унесло ветром.

Потом были ещё прыжки и летом и зимой, но ощущения первого прыжка с парашютом навсегда остались в его памяти – все остальные прыжки, это только повторение чувств. Эмоционально, первый прыжок с парашютом можно сравнить только с первым поцелуем и близостью с любимой девушкой. Такое не забывается – помнил всё это и Иван Петрович.

После первого курса была учебная практика по кузнечному и слесарному делу. Учились ковать из железа какие-то детали и обрабатывать их слесарным инструментом. Потом два месяца каникул и второй курс. На втором курсе заканчивались общеобразовательные предметы и дальше изучались специальные дисциплины и сельхозтехника.

Своим техникумом он был вполне доволен и наверное закончил бы его, если не случай. Математику у них преподавала молодая учительница, только что закончившая пединститут и уже к концу первого курса она вышла замуж за старосту группы, Бурцева. Интересно было наблюдать, когда она на занятиях вызывала, вся красная от смущения, своего мужа отвечать к доске. Ивану иногда приходилось заходить к ним на квартиру, как к своему старосте, по каким – либо делам. Так вот, эта учительница постоянно убеждала, чтобы Иван ушёл из техникума и продолжил образование в институте. «Попадёшь в сельское хозяйство, женишься, и тогда прощай учёба, а ведь ты сможешь учиться в институте», – говорила она.

Иван начал постепенно прислушиваться к её словам и, наконец, решился. После второго курса сказал матери и бабушкам, что больше в техникуме учиться не будет, а пойдет работать и учиться в вечерней школе и потом поступать в институт – в какой ещё не знает. Конечно, Ивана никто не поддержал, но тут он проявил упрямство, забрал летом документы из техникума и пошёл работать слесарем в авторемонтную мастерскую, которая примыкала к территории техникума. Ему выдали в техникуме квалификационные удостоверения слесаря и токаря первого, самого низшего, разряда и уже исполнилось шестнадцать лет. Так началась трудовая деятельность Ивана Петровича, которая продолжается и поныне – почти пятьдесят лет.

Бабушка тогда сказала, что он первый рабочий в их роду, но Иван не обратил внимания на её слова. Это уже потом он узнал, что бабушка имела в виду их дворянское происхождение, где были офицеры, учителя и служащие, но конечно не было слесарей.

Авторемонтная мастерская делала капитальный ремонт грузовых автомашин того времени – это ЗИС-155 и ГАЗ-53, и слесарная работа Ивана заключалась в разборке автомобилей. Автомобиль затягивался лебёдкой с улицы в помещение, и бригада из трёх человек разбирала его полностью, на детали, кроме двигателя. Далее детали направлялись в мойку, потом ремонт и сборка и с противоположного входа из цеха выкатывалась отремонтированная машина, которая выглядела как новая. Работая ключами, молотком и зубилом, их бригада за рабочий день разбирала один – два автомобиля. Работа тяжелая: попробуйте отвернуть заржавевшие гайки, которые иногда слесаря срубали зубилом. Конечно, грязь и пыль, но и заработок вполне приличный по тем временам: 100 – 120 рублей в месяц (в 1961 году была проведена денежная реформа, деньги и цены были уменьшены в десять раз, пенсия бабушки вместо трёхсот шестидесяти рублей стала тридцать шесть рублей, но и цены стали в десять раз меньше). С зарплатой Ивана они стали жить вполне уже прилично.

А с сентября началась и учёба в вечерней школе рабочей молодёжи в десятом классе. Правда пришлось сдать экстерном несколько предметов, которые в техникуме не изучались: биология, анатомия и ещё что-то. Учились четыре раза в неделю с 6 до 10 вечера, а работали шесть дней в неделю с 9 до 17, в субботу на час раньше.

Вот распорядок обычной недели. Понедельник – вторник: после работы переодеться и в школу; среда – можно было сходить вечером в кино, если нет домашних заданий; четверг – пятница– снова школа; суббота, вечер – клуб или кино; воскресенье – свободный день. Режим напряженный, даже почитать книгу некогда. Районную библиотеку Иван к тому времени уже почти всю прочёл и классику и приключения, хороших писателей: Дашковых и Гарри Поттеров – такого мусора тогда не печатали. Хорошо, если с тех пор удалось прочитать ещё хотя бы половину того количества книг, но и этого вполне хватает чтобы общаться на равных даже с представителями так называемой творческой интеллигенции.

Начав работать, он первым делом прилично оделся и обулся, по правилам и моде того времени, а потом зачем-то купил ружьё, с которым часто выходил с друзьями за околицу в лес, где и стреляли по всему, что движется и летает, или по пустым банкам и бутылкам. Кстати, ружьё в тоталитарном государстве можно было купить без всяких разрешений, по паспорту, с шестнадцати лет, но, чтобы охотиться и покупать патроны, нужно было зарегистрировать оружие и получить охотничий билет. Как это делалось неизвестно, билета не было, ружьё хранилось дома за шкафом, и Иван свободно ходил с ним по городу, чтобы выйти за околицу, и никто и никогда его не останавливал и не проверял документы.

А представьте, что Вы сейчас бы появились в городе с ружьём через плечо и Вам всего шестнадцать лет? Правда тогда и милиционеры ходили без оружия, а в кобуре вместо пистолета обычно был бутерброд, поэтому никто никого не боялся, не угрожал и охотничьи ружья не отбирались – даже у шестнадцатилетних подростков. А вот друг друга они, горе – охотники, вполне могли и покалечить, но, слава богу, обошлось.

На работе Иван сдружился с молодыми рабочими, уже на равных, особенно с Борисом и Генкой. Они были старше на четыре – пять лет, но общая работа не делает разницы на возраст.

Ивану удалось затащить друзей в вечернюю школу, а они таскали его по взрослым компаниям, не всегда пристойным и, как правило, с выпивкой. У них также не было отцов: неизвестно, ушли из семьи или погибли на войне (из более девяти тысяч жителей района, призванных на фронт не вернулось более пяти тысяч). Так что судьбы у всех были общие. Генка вскоре школу бросил – зарплаты хватало, а времени нет и, года через три, он совершил преступление, был осужден, срок отбывал в Красноярском крае, там же и остался жить и Иван с ним больше не встречался.

Борис, начав учиться в вечерней школе с шестого класса, окончил школу, потом заочно юридический институт, стал работать в прокуратуре, вырос до прокурора района, после выхода на пенсию жил в городке, где Иван с ним и встречался до его смерти. Наверное, путь от хулигана и безотцовщины до прокурора – это совсем неплохо в условиях поносимой «дерьмократами» Советской власти.

Свободное время друзья проводили вместе. В субботу ходили на танцы в клуб, который был недавно построен, иногда эти похождения заканчивались дракой, обычно из-за девушек или просто так, но надо сказать без злобы и оружия и всё заканчивалось разбитыми носами и синяками под глазом. Могли позволить себе в субботу уехать в город вечером, если позволяли погода и грунтовая дорога: там куда-нибудь сходить, переночевать у тётки Бориса и в воскресенье вернуться домой. Однажды, в праздники друзья добрались и до Урала, а это 800 км.

Свободными вечерами собирались компаниями у кого-нибудь дома – если зима, или на берегу речки – если лето. Жилищные условия конечно были плохими у всех. Иван – жил в домике 6х3м, кухня и комната, с двумя бабушками, да ещё квартирантка, которая помогала им вести хозяйство. Борис вообще жил в избушке 3х4м, где кроме него проживали мать и старший брат с женой и двумя детьми. И он, детина: сто килограммов веса и ростом сто восемьдесят сантиметров, спал на сундуке подогнув ноги. У Генки дом больше – с ним жили только мать и сестра, так что иногда можно было собраться и у него.

Тогда же начались у Ивана и серьезные отношения с женщинами, именно с женщинами, а не девушками в физиологическом смысле. Совратить девушку можно было и в те времена, но Иван, в силу характера, полученного от воспитания бабушками, считал, что в этом случае он должен нести ответственность за судьбу девушки, а это значило оформление брака – к чему он, по возрасту, был не готов. Но если подворачивалась молоденькая и недурная женщина без претензий на серьезные отношения, то почему бы и нет? Так в его жизни появилась молоденькая медсестра, приехавшая на практику в их городок из областного центра.

Большой город имеет много соблазнов, одним из которых являются свободные интимные отношения для приехавших из деревень на учебу девушек: знакомых односельчан здесь нет, поэтому, в их деревнях никто не узнает, какой образ жизни они вели на учебе в городе до возвращения в свои деревни или по месту работы после учебы. Ивана взяла на воспитание именно такая женщина, проходящая практику в поликлинике.

Познакомились в клубе на танцах: он самостоятельный рабочий, выглядевший старше своих 16-ти лет, потому что отрастил усики и бакенбарды и она, считающая себя свободной женщиной. Условия для встреч тоже были: она снимала комнату в большом деревянном доме, но с отдельным входом с улицы. Там всё и произошло. Потом, месяца два они ходили везде вместе, а вечерами уединялись у неё. Тогда-то Иван и понял, что главное в общении с женщиной не сам интим, а отношение друг к другу.

Если есть взаимопонимание и душ и тел, а женщина даже намеком не вспоминает о своем прошлом, то отношения складываются легко, свободно и открыто, что и приводит к гармонии чувств и ощущений. Конечно, это касается в полной мере и мужчин, но у Ивана тогда ещё не было прошлого в отношениях с женщинами.

Через два месяца у неё закончилась практика и, практиковавшая с Иваном, девушка уехала в свою жизнь, и он больше о ней ничего не знал, но опыт первой и достаточно длительной связи с женщиной остался с ним навсегда. С тех пор он всегда предпочитал длительные и взаимные отношения с понравившейся женщиной, вместо коротких, случайных и чисто сексуальных связей. Как говорил его приятель: связь со случайной женщиной то же самое, если вместо сочной и спелой клубники жевать туалетную бумагу. И дальше по жизни у Ивана получалось так, что он всегда любил только одну женщину, но не одну и ту же.

Взаимоотношения с женщиной Иван стал рассматривать как пересечение жизненных путей. Короткая связь – это встретились и разошлись без последствий и изменения судеб. При длительной связи обязательно должны присутствовать чувства и гармония отношений, которые позволяют обоим изменить свои жизненные пути и пойти рядом – до тех пор, пока взаимное притяжение не ослабнет и их пути не начнут расходиться снова: два разных человека не могут всю жизнь одинаково нуждаться друг в друге.

Хотя нет, конечно, могут, но в этом случае кто-то из двоих должен поступиться собой и посвятить свою жизнь другому, но такая самоотверженность встречается крайне редко. Потому-то, большинство семейных пар в старости ничего не связывает, кроме общих детей, да ещё, пожалуй, привычки. Но привычка со временем может быть выработана ко всему: и хорошему и плохому – так зачем же привыкать к плохому, если от него можно просто избавиться. Бывает, как говорится, бог избавляет этих людей друг от друга, но это уже приведение высшей меры наказания в исполнение.

XXXIII

Иван Петрович от рассуждений вернулся снова к воспоминаниям. В те годы, когда прилично одеться и обуться нет проблем – если ты работаешь, и до Сибири дошла мода: направляясь в клуб или на танцы надо было одеться по моде, которая тогда называлась «стиляжничество»: это узкие коротковатые брюки – дудочки, желательно необычного цвета, например, красного; громоздкий цветной пиджак в клетку, ботинки на толстой белой подошве – «манка», цветная рубаха и цветной шейный платок. Всё это без всяких гонений и преследований со стороны властей можно было свободно купить в магазине, но только отечественного производства, да ещё надо и поискать нужную вещь.

Иван с друзьями так и одевались и иногда их продёргивали в городской настенной карикатуре. Но они не имели никаких антисоветских помыслов, как сейчас пытаются представить молодежи: попробуй одеться по моде, так сразу чуть ли не тюрьма, а из комсомола выгонят точно – это враньё нынешних мерзавцев. Кто бы посмел тогда тронуть рабочего парня, да ещё учащегося в вечерней школе? Никто. Может быть, в Москве и гоняли тунеядцев и спекулянтов, торгующих импортным барахлом, а у них такого не было. Важно было не что человек носит, а кто этот человек: если честный труженик, то носи что хочешь, да веди себя пристойно, а если бездельник или спекулянт, да ещё и с хамскими замашками, то таких и надо гонять.

А одевшись по моде, на танцах друзья плясали и рокн-ролл, и твист, и шейк: именно плясали как самоучки, а не танцевали, но и это спокойно сходило им с рук. И вот сейчас Иван Петрович узнаёт, что жил-то он, оказывается, в тюрьме, шагу ступить нельзя было без разрешения КГБ, тем более ему: внуку репрессированного деда – дворянина. Но он тогда не знал, что живёт в тюрьме и делал, что хотел и как хотел, даже иногда нарушая уголовный кодекс, правда по мелочам.

Например, к окончанию Иваном школы, перед экзаменами друзья устроили вечеринку, потом пошли на танцы, там подрались, милиция прихватила Ивана и светило пятнадцать суток исправительных работ: значит, экзамены он пропускал и никакого аттестата. Хорошо, что директор школы похлопотал за выпускника и Иван отделался штрафом в тридцать рублей, сдал экзамены, получил аттестат с двумя четверками, а остальные пятёрки, и стал думать о поступлении в институт. Вот в такой «мгле и бесправии» приходилось жить ему и его ровесникам в 60-е годы 20-го века.

В это время уже запускались спутники земли, в космос слетали Гагарин и Титов, а учась в техникуме, Иван занимался парашютным спортом и совершил несколько прыжков с парашютом: так что выбор как бы определился – поступать в авиационный институт, тем более что двое его знакомых уже учились в Казанском авиационном институте. Иван решил поступать в авиационный институт Москвы, на кого там учиться представления не имел, поэтому решил поступать на первый факультет. В итоге он уволился с работы, собрал документы и поехал в Москв – благо в Подмосковье жила сестра матери – Августа, у которой он и остановился. Тогда во все институты, кроме двух – трёх, вступительные экзамены сдавались в одно время: первого августа и документы можно было подать только в один ВУЗ, зато обучение везде было бесплатным и ещё стипендию платило государство.

Приехав в Москву, он остановился у своей тёти, которая сказала, что зря Иван приехал в Москву, всё равно не поступить, потому что москвичи умнее и ему бы лучше поступать в Сибири в сельхозинститут. С такими напутствиями он и поехал сдавать документы, узнав адрес института в справочном бюро, будки которого стояли тогда у каждой станции метро. С трудом он нашёл приёмную комиссию, стал заполнять документы и только здесь узнал, что в этом году правила приёма в институты изменились: в первую очередь брали, кто отработал два года после школы – лишь бы сдал экзамены, а уже на оставшиеся места по конкурсу зачисляли выпускников школ без рабочего стажа.

Так Ивану и аукнулся лишний год школы. Ещё он указал, что нуждается в общежитии, а это, как выяснилось позднее, дополнительный конкурс: в этом смысле, деревенская простота не тягалась с московской изворотливостью. Плюс, москвичи ходили на всякие подготовительные курсы, а Иван только на консультации узнал, что программы вступительных экзаменов в авиационный институт шире школьных программ. Однако, экзамены он сдал вполне успешно на четвёрки (в конкурсе учитывались только три экзамена: математика письменно и устно и физика), его заверили, что этого более чем достаточно для поступления и это была правда, но не вся: для москвича надо было набрать на балл меньше, а для общежития надо было набрать на балл больше. Можно бы и отказаться от общежития, но никто Ивана не предупредил, что это имеет такое большое значение при поступлении.

Итак, в институт он не поступил, с этими отметками можно было поступить в другие институты: Иван походил по Москве, и почти везде брали, но он уперся, только в авиационный и уехал домой, а зря – можно было год проучиться, например, в автодорожном институте, а потом перевестись в авиационный, сдав у них математику. Но для этого надо было иметь изворотливый склад ума, например такой, как писал Гоголь в «Тарасе Бульба»: «И подивился Тарас бойкости жидовской натуры», а тут русская, да ещё и деревенская натура, знающая городскую жизнь только по книгам и кино. Так, ни с чем, он и вернулся домой.

XXXIV

Была ещё одна причина, по которой Иван стремился домой: там осталась и ждала его любимая девушка.

Они познакомились весной, прямо на улице. Иван уже раза два встречал, случайно, эту девушку и всякий раз какая-то теплая волна незнакомого чувства прокатывалась по телу. Однажды он с друзьями сидел на скамейке в сквере, находившемся в центре городка, а эта девушка с подругами проходила мимо. Он встал, неизвестно куда девались его робость и нерешительность, подошел к ней, окруженной подругами, и предложил вечером встретиться и сходить в кино. Она смущенно покраснела и согласилась, под укоризненными взглядами подруг. Такое уличное знакомство в те времена никак не соответствовало этике поведения приличной девушки.

Вечером они встретились на том же месте, познакомились и пошли в кино. Её звали Ася, она приехала с Северного Кавказа и училась в местном профессиональном училище по строительной специальности – кажется на маляра. Преодолев смущение, они постепенно разговорились, посмотрели кино, и Иван проводил её до дома, где Ася с двумя подругами снимала комнату – в общежитии они жить не захотели. На следующий день Иван снова встретился с Асей и дальше уже всё свободное время они проводили вместе.

Им не было ещё и по восемнадцати лет, стоял весенний теплый месяц май, природа ожила после долгой и холодной сибирской зимы. Цвела сирень и расцветало их чувство взаимной юной любви. Иван уже имел опыт взаимоотношений с женщинами, но здесь всё было в первый раз, всё по – другому. Желание близости с Асей было где-то в глубине, а на поверхности было чувство спокойствия и удовлетворения, которое бывает у человека, когда он что-то ищет и, наконец, находит.

Они могли часами сидеть рядом, говорить ни о чём, бесцельно бродить по улицам взявшись за руки, что-то делать, но лишь бы вместе и рядом. Встречаясь в компаниях, они всё равно оставались как бы наедине, не замечая друзей и подруг и общаясь только между собой.

Иван с наступлением теплых дней, как всегда, переселился в дровяной сарайчик во дворе. Этот сарайчик к осени заполнялся дровами, за зиму дрова сжигались и в мае, с наступлением теплых ночей, пустой сарайчик становился пригодным для летнего жилья. Там стояла железная кровать с матрацем, а столиком служил бабушкин деревянный сундук. Он сделал отвод от радиоточки, поставил репродуктор и мог слушать радио. Иногда, возвращаясь поздно вечером от Аси, он выносил из сарая кровать – раскладушку, ставил её во дворе, ложился и засыпал, глядя в безмерную глубину ночного звездного неба.

Однажды, бабушка уехала в гости к сыну, и Иван остался дома вместе с престарелой прабабушкой, которой было более 90 лет, но она ещё двигалась, готовила обеды и убиралась по дому – все остальные домашние дела доставались Ивану.

В своё летнее жилище Иван и привел Асю поздним вечером после посещения кинотеатра, объяснив ей, что дома только глухая прабабушка. Оставшись, наконец, наедине, они полностью предались друг другу, волна желания захлестнула Ивана, а Ася была молчалива и покорна. И всё случилось как бы само собой, Ася даже не вскрикнула от боли и, сжав губы, прижалась к нему, а он покрывал её лицо горячими благодарными поцелуями. Так начался их медовый месяц.

Вскоре страсть близости появилась и у Аси и почти все ночи подряд они проводили в этом сарайчике, отдаваясь взаимным желаниям, а рано утром Иван осторожно выводил Асю за калитку и провожал до дома. Отпустив Асю прощальным поцелуем, он возвращался домой, досыпал час-другой и шел на работу.

Это продолжалось с месяц, они похудели и осунулись от бессонных ночей, но их взаимное влечение не ослабевало, а только усиливалось, превратившись во всепоглощающую страсть. В восемнадцать лет, чувство усталости и пресыщенности не знакомо юным телам: их души как бы слились вместе, а сердца стучали как одно целое. Притча говорит, что когда-то мужчина и женщина были единым организмом, потом бог разделил их на две половинки и с тех пор каждый мужчина и каждая женщина ищут свою половинку, а найдя её, они опять сливаются вместе. Но редко кому удается найти свою половинку и соединиться вместе: если и не на всю жизнь, то хотя бы надолго.