Осенняя поездка в прошлое

Иван с Асей начали строить планы на будущее: любящей женщине нужна определенность, чтобы сохранить любимого человека и свою любовь к нему. Тогда они и придумали, что Иван поедет в Москву и поступит в институт, а Ася закончит через несколько месяцев своё училище, приедет в Москву и устроится работать на стройку, а потом они снимут комнату и будут жить вместе. На том и порешили.

Вернулась от сына бабушка Ивана и стала о чем-то догадываться. Их встречи в сарайчике стали уже не каждый вечер и с осторожностью: наступило лето, в окнах домов убрали вторые зимние рамы, а через одно тонкое стекло и при открытой форточке было слышно и видно, кто входит или выходит из ворот. Возможно, и бдительные соседи кое-что рассказали, потому что бабушка стала интересоваться, с кем это Иван дружит и вообще, думает ли он поступать в институт, а если думает, то почему не готовится к экзаменам и в школе и в институте. В это время как раз шли выпускные экзамены в вечерней школе.

Так прошел ещё месяц. Потом Иван съездил в Москву на месяц и вернулся ни с чем. Сразу же по приезду он встретился с Асей, раза два-три им удалось уединиться, и она рассказала, что к ней приходили мать и бабушка Ивана. Они сказали, что всё знают об их отношениях и что Иван ей не пара: ему надо учиться дальше, а если он женится на ней, то конечно ни о какой учёбе речи быть не может. Потом его заберут в армию, она останется одна, а они её к себе не примут.

Иван ужасно разозлился, устроил дома большой скандал, сказал, чтобы родные не лезли в его личную жизнь и, пригрозил уйти из дома, если такое повторится. Но в глубине души он понимал, что родственники в чём-то правы и всё может сложиться именно так, как они и предполагают. И тут он совершил свой первый глупый поступок, из многочисленных, подобных ему глупых поступков в последующей жизни, который стоил ему в тот раз любви его любимой девушки.

А дело было так. Сразу по приезду домой Иван ещё не устроился на работу, Ася уже доучивалась в своем училище и при очередной встрече они договорились провести выходной день вместе. Хозяйка Аси куда-то уезжала на воскресение, её соседки по комнате тоже уезжали в деревню, и Ивану можно было провести весь воскресный день у Аси вдвоем.

Но приятель Ивана – Борис уговорил его съездить в отдаленное село к его девушке – дальней родственницы Ивана. Иван был необходим, чтобы вызвать эту девушку из дома, потому что её мать была против встреч дочери с Борисом: известным в районе хулиганом и дебоширом.

Иван сначала отнекивался, так как у него уже была назначена встреча с Асей, но Борис убедил, что они вернуться вечером в субботу или рано утром в воскресение и Иван успеет на свою встречу с Асей. Нехотя, Иван уступил просьбе друга и после полудня в субботу они уехали в это село. Там Иван навестил родственников, вызвал эту девушку из дома, она пригласила с собой подругу и вчетвером они пошли на берег озера, у которого и располагалось это село: как узнал Иван много позже, это было родное село его прабабушки. Вот так перекрещиваются судьбы людей.

Борис прихватил с собой вино и закуску и все вместе они устроили импровизированный пикник на берегу озера. Подружка положила глаз на Ивана, да плюс выпивка, которая часто приносила ему неприятности, потому что он не мог остановиться и иногда напивался до потери разума. Вот и в этот раз, Иван не заметил, как утратил контроль над собой и очнулся только поздней ночью в объятиях этой самой подружки в бане, стоящей в огороде её дома. Было ли что между ними или нет, Иван не помнил. Голова гудела, подружка дала ему самогонки для похмелья – так что и следующий день прошел в винном угаре и только поздно вечером Иван с Борисом вернулись домой. Конечно, в таком виде он к Асе не пошел.

На другой день, к вечеру, он пришел к ней с извинениями и услышал, что она всё знает об их поездке с Борисом и о его измене, видеть Ивана больше не желает и между ними всё кончено. Потом, уже много позже, Иван узнал, что хозяйка Аси ездила как раз в это село и видела Ивана пьяного с девушками на улицах села.

Иван несколько раз пытался встретиться с Асей и как-то объяснить свой поступок, но гордая горянка избегала встречи с ним. В это время она окончила своё училище и сразу же уехала домой, куда-то на Ставрополье, не оставив никому своего адреса.

Так бессмысленно Иван потерял любимую девушку и потерял свою первую настоящую любовь – потерял навсегда. Потом в его жизни были и встречи и искренние чувства к женщинам, но по силе и глубине они конечно уступали этому юношескому чувству первой любви.

Как знать, не будь этого глупого поступка, может и не стоял бы сейчас Иван Петрович у руин своего дома юности и не вспоминал, с сожалением, те давние времена, тех людей и свою юность.

XXXV

Однако жизнь продолжалась и, вернувшись из Москвы, Иван не сразу, но опять устроился на работу в свою авторемонтную мастерскую, уже токарем – квалификацию дал тот же техникум. Мать и бабушка, конечно, не верили, что он будет учиться дальше, а отчим откровенно злорадствовал. Но нельзя сказать, чтобы неудача с институтом как-то его расстраивала: в восемнадцать лет неудачи кажутся не особенно значительными и временными.

Работа токарем универсалом у станка требовала уже настоящего мастерства, пришлось учиться и осваивать профессию у опытных токарей. Через некоторое время Ивану уже вполне удавались и сложные работы, а отсюда и заработок, потому что платили сдельно – только за выполненную работу. Заработок был сто двадцать – сто пятьдесят рублей в месяц, что по тем временам было очень прилично, сейчас это примерно тридцать – сорок тысяч рублей. Появились свободные деньги, было и свободное время: по вечерам уже не надо было ходить в вечернюю школу. У Ивана было намерение заниматься самоподготовкой для очередного поступления в институт, но это так и осталось только намерением.

С Асей он расстался по своей глупости, друзья тоже были свободны и самостоятельны, поэтому вернувшись с работы и переодевшись, они встречались и придумывали, как провести вечер. На выбор были: кино, клуб, библиотека или компания у кого-то дома. Выбор небольшой, но вполне хватало, в том числе и приключений на свои головы. Появились знакомые девушки и то, что сейчас называют любовью, отсюда и стычки с соперниками, доходившие до драки, особенно в клубе на танцах.

Танцы проходили вечером в субботу. Асфальта в городе не было, поэтому в грязь, а зимой в мороз, в туфлях до клуба не дойти. Тогда на туфли одевались боты, которые перед клубом надо было вымыть от грязи и потом сдать в гардероб. В буфете клуба, если он работал, был только лимонад и конфеты, поэтому стакан портвейна можно было принять только на улице, а с собой в клуб не приносили – дежурный милиционер посетителей с вином выводил и больше не впускал. Состав участников такого танцевального вечера был достаточно смешанный. Это парни и мужчины от семнадцати до сорока лет, девушки восемнадцати – двадцати: учащиеся техникума или профтехучилища и основной контингент – женщины около тридцати или за тридцать лет: учителя, врачи, служащие и другие, ровесники которых погибли на войне или уехали работать в города, а они остались.

Играл духовой оркестр, в перерывах играла радиола, почти все знали друг друга в лицо, здесь же завязывались отношения, здесь же и заканчивались, собирались мужские и женские компании, был бильярд, и танцевальный вечер в клубе проходил шумно, весело и интересно. А потом, до следующей субботы, оставалось только посещение кино и не каждый день, потому что фильм шёл два – три дня, но если интересный или с девушкой, то можно было сходить и два раза, благо билет стоил тридцать копеек.

Иван Петрович вспомнил об одной истории. В этот год к ним в городок приехала большая группа молдаван и чеченцев: парней и девушек – учиться в профтехучилище. Чеченцы, освоившись и разделившись на группы, начали грабить и бить прохожих, однажды досталось и Ивану. Он шёл один к кинотеатру, была зима, темно и тут подскочили чеченцы – давай деньги, получив отказ, сбили его с ног и стали пинать, стараясь попасть по голове.

Ивану чудом удалось подняться и забежать в дом, потом через огороды он выбежал на другую улицу, оттуда в вечернюю школу, где учились его друзья и уже с командой они кинулись искать этих налётчиков. И вскоре, действительно, Иван узнал одного из нападавших, подбежал и в морду, тот на землю и стал ползать и просить прощения, а остальные три – четыре человека стали отнекиваться, что их там не было. Чеченец ползет, а тогда у них не били лежачих, что делать? Иван стал мочиться на налетчика, а гордый горец, поливаемый мочой, всё просил прощения. И Иван понял, что горячность горцев и их гордость проявляются только когда сила на их стороне, а так они трусливы и подлы. Из-за угла – это да, а один на один – кишка тонка. Через тридцать лет война в Чечне всё это подтвердила.

И ещё. После групповых налётов кавказцев и избиений ногами лежащих на земле и у городских ребят испортились нравы – плохое передаётся быстро, стали появляться групповые нападения, пинками наносили серьезные увечья, чего никогда не было раньше.

Этих приезжих, милиция быстро переловила и пересадила – тогда ещё никто не слышал о национальной розни, совершил преступление – отвечай, русский ты или чеченец и одно дело – когда подрались местные ребята между собой один на один: разбили носы – и никаких претензий друг к другу нет. И другое дело, когда человека испинала ногами толпа приезжих туземцев до переломов и сотрясения мозга. В общем, порядок в городе быстро навели, в том числе и с помощью местных ребят.

В такой жизни незаметно наступила весна, и напомнил о себе военкомат: Ивану пришла повестка на учёбу, здесь же, на радиомастера на два месяца. Собрали группу из двадцати человек и, приехавший из города, офицер два месяца учил их радиоделу. По окончанию, в мае месяце, Иван уже числился призывником первой очереди и не мог без разрешения военкомата никуда уехать. А как же учёба: хотя он к ней и не готовился и всё подзабыл? И вот в июне пришла повестка о призыве в армию, хорошо, что за две недели. Иван на работе оформил отпуск, собрал документы, деньги и уехал в Москву, сказав матери и бабушке, чтобы никому не говорили, куда он уехал и зачем. Они так и сделали.

Приехав в Москву, Иван поселился у знакомой его бабушки – тёте Наташи, жившей с матерью в самом центре Москвы на Цветном бульваре в маленькой двухкомнатной квартирке старого дома, недалеко от старого московского цирка. Комнатки были примерно семь и десять квадратных метров, а из удобств туалет, газ и холодная вода.

Тётя Наташа была дочерью профессионального революционера, училась в Кремлёвской школе вместе с детьми Сталина, но её отца репрессировали, а она окончила какие-то курсы и потом всю жизнь проработала библиотекарем.

Иван впоследствии иногда навещал её, она жила уже одна на маленькую пенсию, что-то около пятидесяти рублей, но умудрялась сводить концы с концами и даже регулярно ходила в кино на дневные сеансы. Последний раз они встречались в 1980-ых годах – тете Наташе, наконец, дали хорошую квартиру у метро «Новослободская» и Иван помог перевезти вещи. Детей у неё не было, как и мужа, но тут же нашлись какие-то родственники – претенденты на квартиру, может и Ивана считали таким же. Родственники были неприветливы и больше с тётей Наташей, как он её называл, Иван Петрович не встречался.

А тогда, летом, Иван прожил у тёти Наташи около месяца, как смог подготовился к экзаменам, сдал документы опять в авиационный институт, получил общежитие на время экзаменов и перебрался туда. Встретив знакомых, таких же неудачников прошлого года, они поселились вместе, в одной комнате и стали сдавать экзамены не забывая, впрочем, знакомиться со столичной жизнью. Экзамены Иван сдал хуже, чем в прошлом году, получил три по физике, но был трудовой стаж два года и на всякий случай он отказался от общежития, что оказалось излишним и в дальнейшем создало некоторые трудности. Но надо было поступать, тем более что правила приема опять изменились.

Набрав в институты производственников в прошлом году и убедившись, что после перерыва в учёбе, эти студенты учатся не совсем удачно, в этом году устроили пропорциональный раздельный конкурс: и у стажников и у школьников конкурс был одинаковый, кажется, пять человек на место, но итоги конкурса подводились отдельно, а в прошлом году брали всех стажников, кто сдал экзамены хотя бы на тройки.

Сдав последний экзамен 15 августа, Иван со своими знакомыми расслабились, поехали в Сокольники, там выпили, повздорили с местной шпаной и в итоге попали в милицию, где, установив их личности, всем выписали штраф – каждому по тридцать рублей и предложили в трёхдневный срок покинуть Москву. Поскольку у Ивана с собой паспорта не оказалось, пришлось с милицией поехать в общежитие – там и выяснилось, что он поступающий в институт. Хотя Иван и сказал, что провалил экзамены и завтра уезжает домой, но менты обещали сообщить в институт. Так что о зачислении можно было забыть. Вот так, собственная дурь создаёт очередные проблемы.

Действительно, на следующий день Иван сообщил в приёмной комиссии, что уезжает домой и если его зачислят, то пусть сообщат домой по адресу. А на вопрос, почему уезжает, сказал, что всё равно при зачислении надо будет увольняться с работы, а он был в отпуске, и выписываться с места жительства.

Понятно, с каким настроением Иван вернулся домой. Матери сказал, что ждёт результатов из института, но конечно никто не поверил, все думали, что опять провалился на экзаменах. А тут ещё и от военкомата надо было прятаться – пришли ещё повестки о призыве и скоро должны были начать розыск за уклонение от армии. Так прошло две недели и лишь в начале сентября пришло извещение из института о его зачислении. Никто не верил, да и Иван тоже, но получилось!

Уволился с работы, а вот в военкомате его не хотели снимать с учёта, говорили: мы тебя призывали в армию раньше, чем ты поступил в институт, да и уезжать тебе было нельзя. С трудом, но удалось уговорить военкома не ломать судьбу и, оформив все документы, числа седьмого сентября Иван выехал в Москву. Начиналась новая жизнь. А квитанция на штраф пришла позже и, как всегда, за его проступки расплатилась мать.

Внук «врага народа», несправедливо расстрелянного в 1937 году, по делу, сфабрикованному пятью офицерами из НКВД, приехал из деревни в Москву. И без протекций, но и без преследований властей, поступил на бесплатное обучение в один из престижных, того времени, институтов страны, которая тогда называлась СССР и получил доступ к знаниям, которые были в основном секретные и связаны с ракетно-космической техникой.

Приезжая в последние годы на родину, Иван Петрович видел, что получение высшего образования, для таких – каким был он, стало практически невозможным. Надо платить за обучение, а если удалось поступить на бесплатное обучение, то где и на что жить? Таковы прелести капитализма, но об этом позже.

XXXVI

Годы учебы в институте состояли из учебы и каникул, которые Иван всегда старался проводить дома, поэтому, его жизнь проходила так.

Приехав в Москву, Иван снова остановился у тёти Наташи, пошёл в институт, получил замечание за опоздание к началу учёбы и направление на уборку картошки в Подмосковье под Истру, где работала группа студентов, в которую он был зачислен. На электричках и попутных машинах добрался до деревеньки, где работали его будущие однокашники. В группе оказалось две девушки – Тани и двадцать три парня в возрасте от 18 до 25 лет. Уборка картошки дело знакомое, а совместная работа быстро сближает, поэтому к окончанию этого трудового семестра в начале октября, студенты были уже достаточно знакомы, чтобы учиться вместе.

Вернувшись с картошки в Москву, надо было устроиться где-то жить: от общежития Иван отказался, перестраховавшись. Встретив знакомого по поступлению, они объединились и сняли недалеко от института угол в двухкомнатной квартире, где проживали: мать – пенсионерка и дочь – школьница, да ещё пёс – овчарка. Жилье стоило по восемнадцать рублей на человека, при этом, в комнате спала и хозяйка – за перегородкой. Они перебрались на квартиру и приступили к учёбе. Каждый студент знает, что первый семестр самый трудный: всё новое, другая организация учёбы, множество дисциплин, преподаватели и т.д., так что свободного времени не оставалось совсем: учёба, подготовка, да и с питанием надо было устраиваться.

Дежурили они по очереди: неделю один – неделю другой. Завтрак и ужин был за дежурным, а обедали в институте в столовой – там дешевле. Стипендия была тридцать пять рублей, обед тридцать – сорок копеек, так что без помощи из дома, с учётом квартплаты, было не обойтись и матери, как могли, помогали им, а могли они немного.

Тем не менее, первый семестр учёбы в институте для Ивана закончился вполне успешно, удалось даже сдать экзамены досрочно на четыре и пять, и числа десятого января он улетел домой на каникулы, до седьмого февраля – почти на месяц. В те времена, студентам зимой, давалась скидка на авиабилеты на 50% и перелёт домой, и обратно в Москву обошелся ему в сорок рублей – чуть больше стипендии. Сейчас, конечно, никаких подобных скидок нет, и такой перелет обойдется в двенадцать – пятнадцать тысяч рублей при стипендии, если она есть – одна тысяча шестьсот рублей. Почувствуйте разницу, как говорят одесские евреи, живущие в Москве.

Месяц каникул не прошёл даром. Была знакомая девушка Вера, которая работала фельдшером после медучилища в ближнем селе около городка. Она только начала работать, жила одна, знакомых не было. И Иван полгода прожил один в Москве без родных и друзей. Их свело вместе одиночество и свои дружеские отношения, по крайней мере – Иван, они приняли за нечто другое: вступили в брак, официально оформив свои отношения.

Этот поступок оказался крупной ошибкой и не принес счастья обоим. Но тогда Иван думал иначе: он уехал учиться дальше, а Вера смогла вернуться к родителям в город, где и продолжила свою работу. Иван, конечно, не мог помогать материально, но и от неё не брал ни копейки, так что фактически семьи, как материальной ячейки общества (по Энгельсу) у них никогда не существовало. В общем, случилось то, что случилось.

Учёба в институте продолжилась в том же ритме. Первый курс Иван окончил успешно, стал настоящим студентом и уехал домой на летние каникулы, которые провел у матери и у родителей жены. Бабушка к этому времени уже продала свой дом, у руин которого и стоял сейчас Иван Петрович, потому что прабабушка умерла в сентябре сразу после отъезда Ивана на учёбу в возрасте 96 лет. Друзья Ивана остались здесь, учились, работали и, как сами говорили, тянулись за ним и вполне успешно.

XXXVII

На втором курсе, вполне освоившись с учёбой, Иван начал искать возможности приработка к стипендии. Мать оказывала ему посильную помощь со скандалами от мужа, и всё равно с учётом платы за квартиру, вернее за место в комнате, средств было маловато. Случайно он нашёл работу киномехаником в школе рабочей молодежи (ШРМ), недалеко от места жительства, за сорок рублей в месяц. Работа заключалась в следующем: два – три раза в неделю, по вечерам он показывал учебные фильмы в этой ШРМ по различным предметам. Оказалось, что учебная районная фильмотека располагала очень приличным фондом специальных учебных фильмов, которые можно было показывать как объяснение тем по истории, биологии, физике и другим предметам. Учителям удобно и ученикам понятно, а киноаппаратуру Иван изучил в школе в шестом – седьмом классах в кружке и получил удостоверение киномеханика, которое и пригодилось.

В этой школе Иван и проработал четыре года с записью в трудовой книжке, так что потом было не понятно: учился ли он на дневном отделении института или всё же работал киномехаником в ШРМ. В дополнение к ШРМ, Иван умудрялся ещё постоянно подрабатывать, временно или разово, и в других местах. Например: две зимы работал кочегаром в угольной котельной с работой целые сутки раз в неделю; грузчиком на ж/д; в холодильниках мясо – рыба; на складах; в речном порту; рабочим сцены в малом театре (на подмену); рабочим в комбинате питания на Арбате; дежурным слесарем в ЖЭК и ещё, наверное, где-нибудь – все места не вспомнить. При такой загрузке времени на учёбу почти не оставалось, он посещал самые необходимые занятия с постоянными выговорами за пропуски – иногда доходило до 300 часов пропусков за семестр – примерно половину занятий Иван пропускал.

Но работа позволила ему отказаться от помощи матери на постоянной основе: если она хотела и могла, то иногда присылала денег на покупку чего-то, например костюма или пальто и теперь у Ивана никогда уже не было так, что до стипендии еще два дня, а покушать не на что. Соответственно, в свободное время можно было сходить в кино, театр, кафе и даже ресторан, например «Загородный», где вполне прилично можно было провести вечер за три – пять рублей с человека.

Учёба шла как бы параллельно и с переменным успехом, однако стипендию Иван получал всегда и до двоек дело не доходило.

После второго курса, он, вместе с большинством группы, поехал в Сибирь на стройку железной дороги Абакан – Тайшет, в составе студенческого строительного отряда, практически как комсомольцы – добровольцы. Глухая тайга, просека, на которой делалась насыпь и укладывались рельсы, вечером песни у костра, походы в соседние лагеря студентов из других вузов, новые знакомства, конечно и с девушками – в общем, романтики хоть отбавляй.

Домой тогда Иван не поехал, некогда, да и жене написал, что зря они всё это затеяли, лучше развестись, но если она против развода – то пусть всё остаётся как есть. Она, конечно, была против, осенью приехала разбираться в Москву, и могла даже устроиться на работу. Но Иван к семейной жизни был не готов, и ей пришлось уехать обратно, а до конца, из-за своей нерешительности, он дело не довёл. Это как хвост обрезать собаке – сразу или по частям. Вот таким мучительным способом, по частям, Иван и разрушал отношения с женой.

На третьем курсе, некоторые студенты из общежития женились или просто переехали жить к знакомым женщинам и Иван переехал жить в общежитие на освободившиеся места, но без официального оформления, нелегально. Легально мест вроде бы и не было – уехавшие сохраняли места за собой – на всякий случай. И такие случаи происходили, студент возвращался в общагу и если на его месте жил кто-то, то нелегальщику приходилось перебираться в другую комнату на очередное свободное место. Так Иван и мотался два года до официального получения места в общаге на пятом курсе.

Жизнь в общежитии это уже не жизнь одиночки на квартире, а коммуналка, где все одинаково правы и всё на виду. В комнате, метров двадцать проживали четыре – пять человек, кроме кроватей: общий шкаф для одежды и утвари; стол для еды и занятий; стулья или табуретки. В шкафу была и кое – какая посуда: стаканы, чайник, тарелки, ложки – вилки, сковорода и одна – две кастрюли. Кухня и умывальник в конце коридора, туалет в другом конце, на кухне газовые плиты. Вот, пожалуй, и всё. Стоимость проживания с заменой белья раз в десять дней – один рубль тридцать копеек в месяц.

Готовили еду студенты редко: завтрак и ужин в буфете, здесь же на первом этаже за тридцать – сорок копеек. Обед в столовой института стоил столько же, так что бытом они себя не обременяли. Поздно ночью можно было сходить в буфет троллейбусного парка, неподалёку, и съесть там горячую сардельку с винегретом, чаем и задубевшими пирожками с повидлом, за те же деньги. Помнится, на спор, один студент съел за пятнадцать минут пятнадцать пирожков всухую. Сейчас, когда показывают по телевизору обжирающихся сосисками в тесте американцев, Иван Петрович вспоминает и успехи студентов института – в аналогичном деле ещё сорок лет назад.

Но это быт, а как же учёба? А учёба шла как-то сама собой, как дело необходимое, но не совсем нужное. Каких-то особых привязанностей к специальности у Ивана не появлялось, а то, что знания пригодятся в будущем – это понимание было абстрактным. Вообще он человек конкретного дела. Работал слесарем по разборке автомобилей – старался делать это быстро и как нужно. Работал токарем – старался сделать деталь быстрее и качественнее, а нравится работа или нет – такого для него не существовало. Вот пример. Две зимы на третьем и четвёртом курсах Иван подрабатывал кочегаром в котельной по отоплению нескольких жилых домов. По штату должны были работать три кочегара в смену на четыре печи. Поскольку они студенты, то в ЖЭК решили достаточно и двоих. А студенты, в свою очередь, решили работать по одному, но зато раз в неделю.

Это был поистине каторжный труд. В течение суток надо было постоянно подвозить на тележке уголь из кучи во дворе и забрасывать его в топки – за смену пять – семь тонн. Дважды за смену надо очистить каждую печь от шлака – это самая тяжёлая и горячая работа и вывезти шлак во двор. Отдых десять – пятнадцать минут после загрузки печей, а тут ещё местные алкаши в мороз придут греться в кочегарку: от них стакан портвейна – трудно отказаться.