КООРДИНАЦИЯ Главная технология человечества

Глава 6. Что деньги измерить не способны

Любая измерительная система хороша ровно настолько, насколько соответствует тому явлению, которое пытается измерить. Мы редко задумываемся об этом, потому что привыкли считать измерения чем-то объективным и почти абсолютным. Если перед нами лежит линейка, мы не сомневаемся, что она честно покажет длину предмета. Весы позволяют определить массу. Термометр – температуру. Никому не приходит в голову обвинять линейку в том, что она не умеет измерять запах дерева или красоту картины. Мы понимаем: каждый инструмент создаётся для своей задачи и имеет собственные границы применимости.

С деньгами произошло нечто совершенно иное. За несколько тысячелетий успешной работы они настолько глубоко проникли во все сферы общественной жизни, что постепенно превратились в универсальную меру всего. Мы начали использовать их далеко за пределами тех задач, для которых они когда-то были созданы. Цена перестала быть способом координации обмена и незаметно превратилась в критерий ценности вообще. Всё, что легко продаётся, кажется важным. Всё, что трудно оценить в денежном выражении, постепенно оказывается на периферии общественного внимания.

Это очень странная подмена, хотя большинство людей её почти не замечает.

В качестве эксперимента сделаем утверждение, что длина предмета полностью определяет его ценность. Картина длиннее книги – значит, лучше книги. Железнодорожный рельс длиннее скрипки – следовательно, важнее скрипки. Мы сразу увидим нелепость подобного вывода. Длина действительно существует, её можно точно измерить, но она характеризует лишь одно из бесчисленных свойств объекта. Никаких выводов обо всём остальном только из длины сделать невозможно.

Цена находится в точно таком же положении.

Она прекрасно измеряет возможность обмена в конкретный момент времени при конкретных условиях рынка. Но отсюда вовсе не следует, что она измеряет человеческую ценность, общественную пользу, талант, порядочность, ответственность или долгосрочное значение явления для цивилизации. Между этими вещами нет логического тождества. Просто на протяжении последних столетий мы настолько привыкли пользоваться одной и той же шкалой, что перестали замечать её ограничения.

Особенно хорошо это становится видно, если попытаться перечислить хотя бы часть того, что вообще определяет ценность человека.

Например, возьмём врача. Что делает врача хорошим?

Скорость постановки диагноза? Количество успешно проведённых операций? Способность успокоить испуганного пациента? Готовность всю ночь искать редкое решение? Желание обучать молодых специалистов? Аккуратность ведения документации? Научную любознательность? Способность признать собственную ошибку? Доверие коллег? Умение работать в команде? Психологическую устойчивость? Честность? Ответственность?

Любой опытный медик сразу скажет: всё вместе.

Попробуйте теперь свести весь этот многомерный профиль к одной цифре.

Именно это ежедневно делает денежная система.

Она не утверждает, что перечисленные качества отсутствуют. Она просто не способна учитывать их одновременно. В результате человек, посвятивший жизнь воспитанию молодых врачей, профилактике заболеваний и развитию медицинской школы, может получать меньше того, кто работает в более прибыльной отрасли медицины, хотя долгосрочный вклад первого для общества окажется значительно выше.

Можно возразить, что рынок постепенно всё расставляет по местам. Иногда действительно расставляет. Хороший специалист начинает пользоваться спросом, его услуги дорожают, репутация растёт.

Но даже в этом случае рынок оценивает не сам талант, а лишь ту небольшую часть его последствий, которая успела проявиться через платёжеспособный спрос. Всё остальное остаётся за пределами денежного сигнала.

Мы постоянно сталкиваемся с этим явлением, но редко его осознаём.

Хороший школьный учитель может изменить жизнь сотен детей. Через двадцать лет кто-то из них станет инженером, кто-то хирургом, кто-то создаст новое лекарство, кто-то напишет книгу, которая изменит взгляды миллионов людей. Но почти невозможно определить, какая именно доля этих достижений принадлежит учителю. Его вклад растянут во времени, многократно преломляется через судьбы учеников и никогда не превращается в прямой денежный поток. Поэтому рынок видит лишь зарплату учителя, но почти не видит последствия его работы.

Та же самая история повторяется с фундаментальной наукой.

Когда физики начала XX века изучали свойства элементарных частиц, никто не мог рассчитать будущую экономическую отдачу этих исследований. Не существовало ни лазеров, ни транзисторов, ни магнитно-резонансной томографии, ни спутниковой навигации. С точки зрения немедленной прибыли многие из этих исследований выглядели бесполезной роскошью.

Однако именно они спустя десятилетия стали фундаментом современной технологической цивилизации.

Деньги прекрасно умеют оценивать сегодняшний спрос. Значительно хуже они справляются с оценкой далёких последствий.

Это вовсе не означает, что рынок «ошибается». Он честно решает ту задачу, которую способен решить. Просто задача эта значительно уже, чем мы привыкли думать.

Тем не менее существуют области человеческой деятельности, где эта ограниченность проявляется ещё сильнее.

Возьмём искусство.

Можно ли определить цену картины? Конечно, можно. Более того, художественный рынок занимается этим постоянно. Одни полотна продаются за несколько сотен долларов, другие – за десятки миллионов. Но означает ли высокая цена, что именно эта картина окажется наиболее значимой для культуры через сто лет? История искусства показывает прямо противоположное. Многие художники умирали в бедности, практически не продавая своих работ. Их современники не считали их великими. Их полотна не находили покупателей. Рыночная оценка была почти нулевой. Но спустя десятилетия именно эти произведения становились частью мировой культуры, определяя развитие искусства на целые эпохи.

Рынок не ошибался из злого умысла. Он просто не обладал информацией, которой ещё не существовало. Чтобы оценить влияние произведения искусства на будущие поколения, необходимо это будущее сначала прожить. Цена же всегда живёт настоящим. Она отражает сегодняшнее состояние коллективного спроса, но почти ничего не говорит о том, каким окажется историческое значение объекта спустя десятилетия.

Та же закономерность действует и в культуре вообще.

Книга может изменить мировоззрение миллионов людей. Музыкальное произведение способно стать символом целой эпохи. Архитектурное сооружение может столетиями определять облик города. Но в момент своего появления денежная оценка почти никогда не отражает масштаб будущего воздействия. Она фиксирует лишь текущий спрос, который далеко не всегда совпадает с культурной значимостью.

Ещё заметнее ограничения денежной оценки проявляются там, где речь идёт о человеческих отношениях.

Как оценить доверие?

Можно подсчитать стоимость сорвавшегося контракта после предательства партнёра. Можно оценить убытки компании из-за недобросовестного сотрудника. Можно даже приблизительно вычислить экономический эффект высокой корпоративной культуры. Но само доверие не существует в виде денежной величины. Оно либо есть, либо постепенно возникает между людьми, либо разрушается. Это самостоятельное измерение общественной жизни, которое невозможно свести к цене без потери его сущности.

То же относится к порядочности.

Честный руководитель далеко не всегда приносит компании максимальную прибыль в краткосрочной перспективе. Иногда происходит прямо противоположное. Он отказывается от сомнительных схем, не идёт на коррупционные сделки, не экономит на безопасности, не обманывает покупателей. С точки зрения текущей финансовой отчётности подобное поведение выглядит менее эффективным, чем действия беспринципного конкурента.

Однако именно такие люди создают устойчивые организации, которым начинают доверять сотрудники, партнёры и клиенты. Их влияние проявляется постепенно, часто через годы. Денежная система фиксирует лишь небольшую часть этого процесса, оставляя огромный пласт социальных последствий практически невидимым.

В сущности, мы снова сталкиваемся с тем же самым явлением, которое уже рассматривали в предыдущей главе. Цена великолепно передаёт простой сигнал, но плохо описывает сложную систему. Чем многомернее становится явление, тем сильнее приходится его упрощать, чтобы выразить в денежной форме.

Следовательно, деньги постоянно оказываются перед своеобразным выбором.

Либо учитывать только то, что легко превращается в рыночную стоимость.

Либо вообще отказаться от попытки измерить некоторые стороны человеческой деятельности.

Исторически денежная система почти всегда выбирала первый путь.

В результате наиболее заметными становятся виды деятельности, которые быстро превращаются в прибыль, тогда как процессы с длительным горизонтом, коллективными эффектами или сложными социальными последствиями неизбежно оказываются недооценёнными. Из-за этого фундаментальная наука, образование, воспитание детей, сохранение культурного наследия, профилактическая медицина или охрана природы практически во всех обществах нуждаются в дополнительных механизмах поддержки. Сам рынок не способен адекватно оценить их вклад не потому, что эти сферы бесполезны, а потому, что их ценность слишком многомерна, чтобы выразиться одной цифрой.

В этот момент становится особенно важно избежать одного распространённого недоразумения.

Из сказанного вовсе не следует, что деньги плохи.

Они делают именно то, для чего были созданы. Они позволяют миллионам незнакомых людей быстро принимать решения, не располагая всей полнотой информации. Именно благодаря этому современная экономика вообще существует. Если бы каждая покупка требовала полного анализа биографии производителя, экологических последствий производства, нравственных качеств владельцев предприятия, условий труда сотрудников, перспектив развития отрасли и культурного значения выпускаемой продукции, никакой массовый обмен оказался бы невозможен.

Деньги радикально упрощают реальность.

В этом заключается их сила. И в этом же заключается их фундаментальное ограничение.

Чем сложнее становится общество, тем больше аспектов человеческой деятельности перестают помещаться в денежную систему координат. Мы всё чаще сталкиваемся с ситуациями, когда самые важные для цивилизации процессы оказываются почти невидимыми для её главного механизма координации. Не потому, что они исчезли, а потому, что инструмент, прекрасно работавший несколько тысячелетий, начинает всё хуже справляться с возрастающей сложностью мира.

Именно здесь возникает вопрос, который ещё несколько десятилетий назад не имел никакого практического смысла.

Если деньги не способны одновременно учитывать талант, порядочность, ответственность, долгосрочные последствия, способность обучать других, творческий потенциал, научную новизну и тысячи других характеристик человека, означает ли это, что такая задача вообще принципиально нерешаема? Или же она была нерешаемой лишь потому, что человечество не располагало необходимыми средствами обработки информации?

На протяжении всей истории ответ был очевиден. Подобной технологии просто не существовало. В результате, цивилизация была вынуждена довольствоваться денежным компромиссом, прекрасно понимая его ограничения.

Но сегодня ситуация начинает меняться.

Поэтому следующий вопрос книги звучит уже не как философская фантазия, а как вполне инженерная задача. Если деньги не способны видеть многомерность человеческого вклада, то что именно они теряют? Какую часть информации цивилизация вынуждена отбрасывать каждый день, принимая решения через цену? И сколько ресурсов человечество расходует не на созидание, а на компенсацию тех искажений, которые неизбежно возникают после такого информационного сжатия?

Ответ на этот вопрос выводит нас к следующей главе, где речь пойдёт уже не о том, чего деньги не умеют измерять, а о том, во что обществу обходится сама архитектура денежной координации.

Глава 7. Цена как потеря информации

В предыдущей главе мы перечислили то, что деньги в принципе не способны измерить: доверие, отложенную пользу, долгосрочный вклад человека. Сам механизм этой потери мы уже видели на примере Микоши и его конкурента в главе 5 – цена сжимает разнородную реальность в одно число точно так же, как алгоритм сжатия изображения безвозвратно теряет детали фотографии. Повторять эту историю ещё раз нет смысла. Полезнее увидеть, что тот же самый механизм работает далеко за пределами гончарной мастерской – там, где цена вообще не называется словом «цена».

Возьмём труд врача.

Перед комиссией больницы лежат два резюме новых врачей. У обоих кандидатов профильное образование, стаж, рекомендации. Один принимает пациента за двенадцать минут, укладываясь в норматив, быстро ставит диагноз по стандартной схеме и переходит к следующему. Другой тратит на приём вдвое больше времени, расспрашивает не только о симптомах, но и об образе жизни, привычках, семье, задаёт вопросы, которые кажутся необязательными, иногда откладывает направление на анализы, чтобы понаблюдать за пациентом ещё неделю.

С точки зрения расписания больницы первый доктор выглядит намного эффективнее. Он принимает больше пациентов, выполняет план, реже задерживает очередь. Его показатели в отчётности значительно выше.

Резюме второго доктора выглядит почти так же, как резюме первого. Диплом. Стаж. Специализация. Но там нет очень важного: «умеет слушать пациента» или «замечает то, что не укладывается в стандартную схему».

Проходит несколько лет.

У пациентов первого доктора начинают накапливаться пропущенные диагнозы – не грубые ошибки, а те самые пограничные случаи, которые становятся заметны только при внимательном разговоре, а не при быстром осмотре по протоколу. У пациентов второго доктора таких случаев заметно меньше, но это почти невозможно доказать статистически: пропущенная болезнь превращается в цифру только через годы, когда её уже лечит другой врач в другой больнице, и связь с исходным приёмом давно потеряна.

Заработная плата обоих докторов при этом остаётся примерно одинаковой. Современная система вознаграждения видит количество приёмов, соблюдение норматива времени, отсутствие жалоб в моменте. Но она не видит того, ради чего, собственно, и существует медицина.

Это тот же самый закон, что мы видели в главе 5, только сигналом здесь выступает не цена горшка, а зарплата и должностная инструкция. Оклад врача – тоже сжатый информационный канал. Он способен передать квалификацию, стаж, специализацию. Но почти не способен передать то, что определяет разницу между хорошим врачом и посредственным: внимание, терпение, готовность отступить от протокола ради конкретного человека.

И, как и в случае с горшками, обратная связь здесь работает с колоссальной задержкой. Пока пропущенный диагноз доберётся обратно до личного дела врача – если вообще доберётся, – пройдут годы. Всё это время денежный сигнал продолжает исправно вознаграждать того, кто оптимизирует не здоровье пациента, а собственные показатели в отчётности.

Это не моральная проблема и не вопрос профессиональной честности отдельного человека. Это чистая информационная динамика. Система обратной связи в рынке работает только с теми сведениями, которые сумели пройти через узкий канал передачи. Всё остальное она просто не видит – ни в гончарной мастерской, ни в больнице, ни в любой другой точке экономики, где сложная деятельность человека вынуждена сворачиваться в одно число.

Теперь стоит сделать ещё один шаг и посмотреть на происходящее шире. Рынок в этой истории не «ошибается». Ошибаться может человек, который сравнивает реальность со своими ожиданиями. Рынок же не обладает ни сознанием, ни намерениями. Это всего лишь механизм агрегации огромного количества решений, принимаемых миллионами людей одновременно. Если входящие сигналы неполны, то и итоговая картина неизбежно окажется неполной. Это не сбой системы. Это её фундаментальное свойство. Деньги не способны сохранить всю многомерность человеческой деятельности просто потому, что никогда не предназначались для этой задачи. Их функция гораздо скромнее и одновременно гораздо важнее: позволить миллионам незнакомых людей принимать согласованные решения, располагая минимальным объёмом информации. Цена становится универсальным сигналом, который способен пройти через всю экономику почти без задержек. За эту скорость приходится платить потерей содержания.

Проблема возникает в тот момент, когда общество начинает забывать об этой издержке. Постепенно происходит незаметная подмена понятий. Цена перестаёт восприниматься как сокращённое описание реальности и начинает восприниматься как сама реальность. Мы говорим: «рынок всё оценил», «если человек действительно талантлив, рынок это покажет», «если товар полезен, он обязательно победит». Подобные утверждения предполагают, будто денежная оценка содержит всю необходимую информацию. Но именно этого она никогда не содержала.

Представим, что Микоша всё-таки решает бороться с ограничениями рынка. Он ставит возле своих изделий большую деревянную табличку: «Глина без примесей. Обжиг полный. Гарантия десять лет. Каждый год обучаю двух учеников. Часть прибыли направляю на помощь семьям после пожаров». Он пытается вернуть покупателю ту информацию, которую цена скрывает.

Некоторые действительно остановятся и прочитают написанное. Кто-то даже согласится заплатить дороже. Но большинство людей пройдёт мимо. Не потому, что они плохие или равнодушные. Просто городской рынок существует именно затем, чтобы избавить человека от необходимости изучать биографию каждого продавца. Люди спешат. Им приходится выбирать среди десятков торговцев. Они не способны глубоко анализировать каждого из них. Следовательно, главным ориентиром снова становится цена.

Получается любопытный парадокс. Каждый раз, когда мы пытаемся вернуть в рынок дополнительную информацию, мы создаём поверх него ещё один информационный слой. Возникают сертификаты качества, независимые экспертизы, профессиональные ассоциации, бренды, гарантии, отзывы покупателей, рейтинги, системы контроля происхождения товара. Всё это не случайные надстройки современной экономики. Это попытки компенсировать те сведения, которые денежный сигнал не способен передать самостоятельно.

Но каждая такая компенсация имеет собственную цену. Сертификаты можно купить. Отзывы можно заказать. Репутацию можно годами создавать искусственно с помощью рекламы. Бренд может оказаться красивой упаковкой, скрывающей посредственное содержание. Чем сложнее становится общество, тем больше появляется подобных вспомогательных механизмов, и каждый из них требует собственных посредников, собственных процедур проверки и собственных ресурсов.

Фактически цивилизация непрерывно пытается вернуть ту многомерность, которую сама же когда-то была вынуждена отбросить ради масштаба. Тем не менее, вернуть её полностью не удаётся. Каждый новый механизм лишь добавляет ещё один слой интерпретации поверх уже существующего денежного сигнала.

Именно здесь становится особенно ясно, почему в этой книге так важен закон охвата и размерности. Деньги совершили грандиозный исторический прорыв. Они позволили координировать деятельность сначала миллионов, а затем и миллиардов людей. Но расширение охвата оказалось достигнуто ценой почти полного отказа от глубины описания каждого человека.