Печатник. Печать Тьмы

Увы, зачарованная тюрьма обладала еще одной особенность, которая в официальном списке неприятных свойств этой крепости числилось под номером сорок четвертым: порою там пропадали вещи арестантов, отданные ими на сохранение стражникам. В неофициальном же, воровском, реестре неприятных и опасных свойств Боргарда, который был вдвое толще, это свойство тюрьмы было помечено так: «Стража тюремная сильно вороватая и до добра заключенных охочая». В общем, разведя руками и сославшись на всем известный пункт сорок четыре, стражники выдали ему какое-то невнятное тряпье и пару медяков взамен того добра, которое «проклятая тюрьма себе прибрала».

Последний факт ненадолго расстроил Айвена – примерно на то время, которое ушло у него на дружеское похлопывание по плечам и быстрый обыск карманов стражников. Улов оказался небогат, а юноша в очередной раз порадовался, что верно выбрал себе профессию. Хотел ведь в детстве стать стражником! Правда, еще он хотел стать великим архимагом, прославленным капитаном пиратского брига и одним из владык Хешемского Халифата, но и с этим как-то не сложилось.

Преследователей он выявил довольно быстро, хотя это как раз и было несложно, потому что они шли следом, почти не таясь. Двое. Среднего роста, одетые в грязные поношенные одежды, они были похожи на бродяг, невесть как очутившихся в приличных кварталах. Не то, чтобы публика здесь была сплошь и рядом благородная да в шелка разодетая – просто эти двое выглядели действительно неопрятно и помято. И двигались они странно, короткими рывками, словно преодолевая какое-то усилие.

Сбежать от них было проще простого, однако, сначала нужно было узнать, кто они такие и что им нужно. Ущипнув за зад проходившую мимо девицу, вор заставил ее вскрикнуть, привлекая к ней внимание окружающих людей. Сам же под шумок стащил у кого-то яркий красный платок. Повязав свой трофей на шею, юноша несколько раз мелькнул перед самым носом преследователей, чтобы они хорошенько запомнили примету и теперь уж точно не упустили его. Рыбка клюнула на яркую приманку, и вскоре Айвен уже беззаботно брел по пустынному узкому переулку, а позади него мерно топали эти двое, старательно делая вид, что им просто нужно в ту же сторону. Получалось неубедительно, да и лица их были больше похожи на застывшие маски, чем на живые – бледные и не выражавшие никаких эмоций.

Убедившись, что преследователям никуда не деться, вор вскочил на стоящую рядом бочку, с нее перепрыгнул на балкончик второго этажа соседнего дома и, сорвав с шеи краденый платок, помахал им на прощание. В мгновение ока вскрыв запертую дверь балкона, он скрылся внутри дома.

Странная парочка замерла на месте, открыв рты и уставившись на дверь, за которой скрылась их предполагаемая жертва. Постояв так немного, преследователи отошли в тень и замерли по обе стороны от выхода, дожидаясь вора.

Вдруг дверь с грохотом распахнулась. Встрепенувшиеся было оборванцы снова успокоились: это была всего лишь чужачка из Хешема, по обычаям своей страны с ног до головы завернутая в белые ткани так, что видны оставались только ее глаза. На голове женщина несла большую плетеную корзину с виноградом. Заметив сидевших в засаде незнакомцев, она вздрогнула и шагнула назад. Однако, понаблюдав за ними через щели в двери, женщина осмелела и снова вышла, направившись в сторону рынка.

– Махиб-бахара, аль хешем халаш, – бормотала девушка себе под нос, удаляясь от подозрительных типов, – Глази ухмана вылезлита, савсем слепой, да? Меня смотри и не замечай быхмала? Куда смотри кто видит, стоило только намотать побольше тряпок! Да этим идиотам нельзя доверить даже снежного мамонта пасти, и того потеряют! – заговорила она уже громче голосом Айвена, – И для кого я, спрашивается, на пояс красный платок цепляла? Тьфу ты, то есть цеплял!

Вор остановился в пятидесяти шагах от своих преследователей и повернулся к ним. Снял демонстративно платок, повязанный на пояс поверх белых одежд, и помахал им, привлекая внимание снова встрепенувшейся парочки. Странная двоица вышла из тени и быстрым шагом направилась к нему. Убедившись, что «хвост» прицепился надежно, Айвен свернул в узкий проулок по правую руку.

Вскоре один из бледнолицых оборванцев тоже свернул следом, а второй остался наблюдать, не появится ли откуда-нибудь их прыткая жертва.

– Н-на! – выдохнул юноша, одновременно опуская доску на голову преследователю.

Часть тряпок, использованных для маскировки, он обмотал вокруг доски, так что не боялся проломить голову чужаку. Бледный незнакомец рухнул как подкошенный, распугав греющихся на солнышке уличных котов. Айвен тут же подскочил к лежащему, намереваясь его обыскать, но, едва коснувшись руки, тут же с воплем отскочил:

– Мрель твою медь! Да ты же холодный, как лед! – внимательно глядя на повернутое в его сторону бледное лицо, вор размышлял, – Для голема плоти или гомункулуса слишком тонкая работа. Мертвяк? Который спокойно расхаживает на солнышке и валится от одного несильного удара доской по башке? Мда…

Юноша вытащил из кармана полушку серебра и, бесшумно подойдя к лежащему, сунул монету ему в рот и отпрыгнул в сторону.

– Не нежить, – вынес он вердикт, понаблюдав несколько секунд за результатами своих действий. – А если так?..

Со вздохом Айвен вытащил из кармана золотой динар. Три быстрых шага, и вот уже вор брезгливо обтирает серебряную монету о край рубахи, а ее место во рту незнакомца занял золотой.

– И не слуга Тьмы. Может, я просто тебя приложил слишком сильно, вот ты и окочурился? И остыл… очень быстро остыл…

Но тут вдруг тело стало корчиться, a изо рта его показалась тонкая струйка черного маслянистого дыма. Золото сжигало плоть неведомого создания. Айвен испуганно вздрогнул и отошел еще на несколько шагов. Вытащил из складок одежды кинжал, «позаимствованный» у одного из тюремных стражников, и что было сил метнул его в извивающуюся цель. Попал!

Лезвие располосовало бок бледнолицего, нанеся глубокую рану длиной в ладонь. Но вместо крови из пореза вдруг повалил все тот же черный дым, и на миг юноше показалось, что у тела выросло черное щупальце, которое извивается и ощупывает все вокруг в поисках его, Айвена.

– Вот свезло так свезло. Это надо же, сразу двух уморышей ко мне приставили! Интересно, и чем это я так господам из Даркилона не угодил? Неужели все из-за того паренька, путешественника? Хорошо хоть, что не дарков отправили по мою душу…

Размышления его прервали шаги, раздавшиеся за поворотом. Ждать появления второго уморыша вор не стал, и бросился бежать, забыв и про золотой, и про кинжал. Впрочем, и оглушенное порождение Тьмы зашевелилось, поднимаясь на ноги…

– Два уморыша, говоришь? – Хорт недоверчиво уставился на «пузыря», – А не брешешь?

– Вот тебе круг – чистую правду говорю! – осенил себя Айвен кругом Чистого Ио.

– Мда… Ты когда это успел темным дорогу-то перейти?

– Да это не я, – отмахнулся Айвен, – это сокамерник мой. За ним прямо в холодную яму два дарка заявились в первый же день – искали что-то.

– Нашли?

– Если бы, – развел руками юноша.

– Значит, они думают, что оно у тебя. Они правы?

– Каббр его знает. Когда его уволокли, я все в камере перетряс, да без толку, – про свой странный сон воришка решил не рассказывать. Еще решит атаман, что он свихнулся.

– Понятно, – атаман отечески похлопал юношу по плечу, – Ты там, небось, изголодался-то за два дня, на тюремных харчах -то? Сейчас я кликну повара нашего, пусть тебе состряпает что-нибудь горяченького.

– Мяса! Мяса хочу!

– Будет тебе мясо, – усмехнулся Хорт, – а к мясу чего заказать? Как насчет каши? Ирген вчера как раз в меню добавил ячменную кашу с фруктами и изюмом. Такая вкуснотища – пальчики оближешь! …Эй, что с тобой? – осекся вдруг вышибала, глядя на резко побледневшее лицо Айвена.

– Н-не надо каши. Никакой каши не надо! – живот юноши ностальгически забурчал.

– Небось, это уморыши на тебя такое впечатление произвели. Понимаю… Мы как-то с тремя этими выползнями Тьмы схлестнулись на Мургарском тракте. У самой дороги кладбище было заброшенное, вот они на нем и вызрели, сразу трое. Насилу тогда ноги унесли! Сам знаешь, для чего мы им были нужны, диким-то… – атамана аж передернуло.

Айвен показал неприличный жест и сдавленно хихикнул…

«Дубль-гомункул естественный тьморожденный, он же ложный упырь, он же уморыш. Это порождение Тьмы часто путают с некро-гомункулами или обычными неупокоенными (поднятыми), хотя между ними нет ничего общего. В отличии от живых мертвецов, тварей противоестественных, уморыши являются самыми обыкновенными условно живыми и условно разумными существами.

Рождается дубль-гомункул из Зерна Тьмы, заразившего мертвое тело* и вызревшее в нем в течение трех лет. Хотя внешне уморыш полностью копирует покойника, на котором вызревает, однако является он полностью самостоятельным существом и кроме внешности не наследует никаких отличительных черт оригинала. При рождении темнобестия съедает тело-оригинал, утоляя свой голод.

Дубль-гомункулы отличаются скованностью движений и медлительностью как физической, так и умственной. Разум их подобен разуму шестилетнего ребенка, но с нулевым эмоциональным потенциалом и неразвитым воображением. Твари эти неутомимы и упорны в выполнении приказов своих хозяев, коими считают любое разумное порождение Тьмы. Свободные, не нашедшие хозяев, уморыши будут вести образ жизни, подобный обычным лесным не стайным хищникам.

Твари эти в несколько раз сильнее и выносливее обычного человека, в состояние леммы** входят раз в три месяца. Питаются плотью, отдавая предпочтение гниющей человеческой, добываемой ими на кладбищах и в могильниках. Как и прочие порождения Тьмы, уморыши неуязвимы для ядов и некоторых магических воздействий, а в жилах их течет так называемая «кровь Тьмы». В отличии от живых мертвецов, с которыми часто путают дубль-гомункулов, уморыши не боятся серебра, равно как и не поддаются воздействию изгоняющих, развоплощающих и упокаивающих заклятий и ритуалов.

Как и все темнобестии, они чрезвычайно уязвимы к огню и воздействию солнечного металла – благородного золота. Отличительной особенностью их является полная нечувствительность к прямому солнечному свету, что делает уморышей идеальными слугами-разведчиками своих хозяев в дневное время.

На людей дубль-гомункулы нападают только по приказу или ведомые инстинктом размножения – свежую плоть употребляют в пищу крайне редко и неохотно. Убивая человека, уморыш прячет тело в надежный тайник и заражает его Зерном Тьмы, из которого через несколько лет появится новая тварь.

* Для вызревания годится только хорошо сохранившееся и не имеющее ран и увечий тело, пролежавшее в приемлемых условиях (не поврежденный гроб, склеп, мавзолей или лаборатория) не более двух месяцев. Тело при этом прекращает разлагаться на весь срок созревания, сохраняясь в изначальном виде. Зерно Тьмы не может прорасти в теле того, кто при жизни был посвящен светлым сущностям или после смерти был освящен одним из ритуалов, перечисленных в «Малом справочнике посмертных ритуалов» в разделе «Обряды очищения и светлого причастия»…

** Лемма, – от лемматориус дарколахус (сон, объединяющий с тьмой). Особое состояние, в котором порождения Тьмы сливаются в единое целое с Тьмой Изначальной, передавая ей информацию и восстанавливая свои силы. Находящееся в лемме существо совершенно неподвижно и полностью неуязвимо для ментальных и магических воздействий, находясь под защитой Тьмы. Однако, огонь и солнечный свет становятся для них особенно губительными. Подробнее о состоянии леммы рассказано в «Инструктарии для тьмоборцев и боевых магов» за авторством архимага Марлениуса…»

                        «Энциклопедия Темных тварей и сущностей, населяющих земли Даркилона»

                                          Сост. на кафедре Неестествознания и Бестиалогии

Ригской Академии Магии в 2110 г.в.р

– Схорониться тебе нужно, – немного поразмыслив, сказал Хорт, – А еще лучше уехать куда-нибудь подальше. Если уж темные на след встали, то я за твою жизнь и пряника жеванного не дам. Могу похлопотать среди своих знакомцев, чтобы приютили тебя на время, пока все не уляжется…

Беседовали они в одной из комнат таверны «Угрюмый булочник», отведенной специально для таких вот разговоров. Едва завидев запыхавшегося и испуганного до мучной бледности лица «пузыря», вбежавшего в таверну, атаман сразу понял, что тот снова влип в какие-то неприятности. Конечно, это было естественное для Айвена состояние, но чутье подсказало бывалому разбойнику, что на этот раз дело совсем худо. Поэтому он и кликнул Комара с Бритвой постоять на страже, а сам потащил перепуганного вора в специальную комнату для «серьезных разговоров между серьезными людьми».

– Сам знаю. Да вот только куда я подамся?

– Друг мой, Арлания велика, да и на одном нашем королевстве свет клином не сошелся. Дарион, Хеон, Муркор… Да отправляйся ты хоть в Хешем или к эльфам!

– Ты бы мне еще в Даркилоне укрыться предложил, – хмыкнул Айвен.

– Между прочим, здравая мысль – там тебя точно искать не станут. Я бы на твоем месте двинул в Хеон, с тамошними чародеями темные связываться точно не станут. А оттуда можно уже и на Острова отправляться… Нашего брата там всегда приветливо встретят, напоят-накормят…

– Спать уложат, от ценных вещей избавят, кровью умоют и свежей землицей могилку присыплют, – уныло подхватил юноша. – Поможешь?

– Стал бы я с тобой разговаривать, если бы мне плевать было, – обиделся Хорт, – Ты уже не малый срок под моей рукою. Знаешь ведь, что я своих людей в обиду не даю. Из холодной ямы тебя кто вытащил? То-то же!..

– Значит, на пару дней заляжешь на дно, а я тебе подыщу попутный обоз в сторону границы. Деньги есть?

– Обижаешь, атаман.

– Скорее, пытаюсь прикинуть, сколько еще неприятностей ты собираешься навешать на свою задницу, – усмехнулся громила, – Ты бы за руками своими следил, друг мой любезный, пока есть за чем следить-то. Забыл, что ли, из-за чего в Боргарде очутился? В Хеоне, между прочим, разговор с ворами короткий, и еще короче после такой беседы у тебя станут руки. А то и вовсе – обернут жабой, и будешь до конца дней в болотах на судьбу свою тяжелую лягухам квакаться, да мух сушеных из паучьих сетей красть.

– Да я просто…

Что именно и насколько просто, Айвен договорить не успел. Запястье левой руки его вдруг словно огнем обожгло, и дверь широко распахнулась. Порыв сквозняка одним махом раздул пламя масляных светильников почти вдвое, заставив их отчаянно трепетать. В комнате стало светлее, и по стенам забегали-заплясали разбуженные тени.

– Это еще что такое? – вскрикнул Хорт, указывая в дальний угол, – У нашего хозяина отродясь в трактире крыс не водилось! Да и как она сюда попала, здесь же ни единой щели нет?

Вор пристально всмотрелся в колеблющиеся тени, и заметил среди них огромную крысу, серая шерсть которой почти сливалась с тенями.

– Может, это нашего зубодера крыса?

– У Иноша крыс рыжий, а эта… А ну, брысь отсюда! – вышибала схватил со стола миску и швырнул ее в грызуна. Крыса стремительно бросилась в ближайшую тень и словно растворилась в ней, пропав из виду.

– Забудь ты про эту крысу. Подумаешь, забрела с улицы на запах съестного… – вор почесал запястье, которое припекало, словно от укусов крапивы.

– Нужно будет сказать хозяину, чтобы проверил амулеты, что трактир от грызунов да насекомышей оберегают, – проворчал Хорт и участливо посмотрел на юношу, – Что, сильно болит? Нужно было ее у Аликса-рисовальщика набивать, тот свое дело знает – ты и не почувствовал бы даже.

– Кого набивать? – не понял Айвен.

– Татуировку. И не чеши ее, а то только хуже будет.

Юноша уставился на свою руку. Все запястье с внутренней стороны было им расчесано почти до крови, но никаких татуировок там не было и быть не могло.

– Ты про какую татуировку говоришь?

– Ну вот же, на руке у тебя… – атаман схватил его за руку и уставился на запястье, – Да как же так, я же только что своими глазами ее видел!

– Померещилось. Я свое тело особыми приметами ни в жизнь не портил, и впредь не собираюсь, – Айвен вырвался и одернул рукав, пряча расчесанную руку.

– Ладно, ты давай ночлег себе подыскивай, а я пока разузнаю насчет обоза. Завтра с утра сразу дуй ко мне в трактир, понял? Только сперва иди пообедай, с голодухи ты начинаешь не головой думать, а пустым брюхом.

Основательно подкрепившись, Айвен поблагодарил Хорта за помощь и направился к выходу. У самых дверей его нагнал Комар:

– Эй, «пузырь», меня атаман попросил за тобою присмотреть. Прогуляемся вместе в город, а я заодно попрошу мастера самострел мой посмотреть, а что-то уж больно туго он взводиться стал.

Но юноша его не слушал. Превратившись в сосредоточение слуха, зрения и глупости, он во все глаза пялился на крысу. Громадную серую крысу, сидевшую в тени дома напротив и смотревшую ему прямо в глаза.

– Метатель у тебя хоть с собой? – почему-то вдруг спросил Айвен приятеля.

– Я без него даже ванну не принимаю, – усмехнулся длинноносый грабитель.

– Крысу видишь? Вон она, в тени прячется. Подстрели-ка ее.

Комар бросил быстрый взгляд по сторонам: нет ли лишних свидетелей? Убедившись, что вокруг нет ни единой души, он вскинул руку в направлении грызуна. Звонко щелкнула пружина, и железный болт, пробив рукав рубахи, устремился точно в цель. Точнее туда, где она только что была. За мгновение до того, как снаряд угодил в нее, крыса вдруг раздулась и… лопнула, разлетевшись во все стороны клочками серого дыма, которые тут же втянулись в тень.

– Вторую тоже подстрелить? – деловито поинтересовался Комар, вскинув левую руку, на предплечье которой был закреплен еще один самострел.

– Какую еще вторую? – переспросил Айвен, но уже и сам заметил еще одного грызуна, точную копию первой крысы. Она укрывалась в тени поленницы дров, стоявшей у стены дома чуть дальше по улице. Справа, шагах в десяти, раздался пронзительный писк, резанувший по ушам, и появилась третья крыса. Юноша готов был поклясться в том, что тварь именно появилась, словно соткавшись из тени, а не вылезла из какой-нибудь дыры.

– Всех бей. Справа еще одна, не упусти…

Трижды щелкнули наручные метатели, выпуская смерть из своих зажимов. Третья мишень, не замеченная вором, пряталась за бочкой. Пружины натужно заскрипели, когда Комар, засучив рукава, взвел спусковой механизм обоих самострелов и начал укладывать вытащенные из кармана болты в гнезда своего необычного оружия.

Айвен внимательно наблюдал за ближайшей крысой и отчетливо увидел, как она мгновенно выросла почти в полтора раза, потом тело ее покрылось трещинами, и вот уже на месте необычного грызуна клубится лишь темное облачко дыма. Повисев немного в тени, облако вдруг вытянулось темной лентой и перелетело через дорогу, исчезнув под дверью дома напротив.

– Какого мреля здесь происходит, – выдохнул позади приятелей Бритва, закрывая дверь трактира. – Вам что, заняться больше нечем, как по крысам среди бела дня стрелять?

– Даю десять золотых за труп каждой найденной тобой твари, – хмыкнул Айвен. – Вот только сдается мне, что останешься ты без денег.

– Значит, ты тоже это видел? – Комар уже перезарядил самострелы и снова выпрямился, – а я то уж было решил, что меня глаза подводить начали. Четыре болта отправил точно в цель и ни разу не попал.

Цирюльник нахмурился. Длинноносый разбойник был лучшим стрелком из механических метателей, которых он знал, и даже дважды брал призы на состязаниях Золотого Ворота, где соревновались арбалетчики, баллистеры и самострельщики. За все годы знакомства Бритва лишь однажды видел, как промахнулся Комар: стрелял он спьяну, в кромешной темноте, падая с кровати на пол, да еще и Хорт ударом кулака в глаз немного подпортил стрелку прицел прямо в момент выстрела. Если бы не вмешавшийся тогда атаман, быть бы Айвену «пузырем» самым что ни на есть дырявым и весьма убедительно дохлым.

– Ладно, с крысами своими позже разберетесь. Меня Хорт за вами вдогонку послал, хочет показать кое-что.

Внимательно осмотрев улицу, Айвен проследовал за Бритвой в таверну. Внутри лысый преградил ему рукою путь и указал на один из столиков:

– Посмотри, может, узнаешь вон там кого-нибудь?

Юноша послушно посмотрел в ту сторону. Сперва взгляд его упал на мощную фигуру Хорта. Он и еще один вышибала о чем-то перешептывались, стоя позади двоих посетителей, сидевших за указанным столиком. Атаман нетерпеливо поглаживал рукою внушительную дубинку, висящую у него на поясе и бросал быстрые взгляды в сторону входа. Заметив Бритву и Айвена, он приветственно вскинул руку и указал пальцем перед собой.

Вор послушно опустил голову, переводя взгляд ниже. Там за столом, почти не двигаясь, сидели двое недавних его знакомых. Бледные лица их выглядели изрядно помятыми, а голова одного из уморышей была замотана в белые тряпки. Держалась вся эта невообразимая конструкция лишь потому что была прикручена к голове ярко красным платком.

Юноша побледнел, белизною своего лица превзойдя даже тварей Тьмы. Похоже, Хорт заметил этот необычный цветовой сигнал и дал знак своему напарнику. Две тяжелые дубинки одновременно обрушились на головы ничего не подозревающих уморышей, и те плавно сползли под стол, даже не пикнув. Атаман махнул рукой, и Айвен стрелой вылетел из трактира, не обращая никакого внимания на бегущего следом Комара и желая только одного – оказаться как можно дальше от этих ужасных созданий, каким-то непостижимым образом выследивших его. Ни он, ни Комар не заметили огромной серой крысы, наблюдающей за ними из густой тени. Коротко пискнув, грызун вильнул хвостом и превратился в облако серого дыма, растворившегося через пару мгновений…

– Эй, стряпчий, принимай гостя! – заорал Рик, со всей дури барабаня в крепкую дверь, из-за которой доносились такие ароматы, что у голодного пса закружилась голова, а живот принялся набуркивать незатейливую мелодию.

– Чего приперся? – заворчал кто-то за дверью, и раздался лязг отпираемого замка, – Не жду я никаких гостей. А если кушать захотелось, так иди в казарму, может и осталось еще что-то после обеденной трапезы.

– Гость у тебя сегодня особый, и обслужить его нужно по высшему разряду! – загадочно улыбнулся сержант, осторожно придерживая собаку за ошейник.

– Ну-ну, и где же эта особо важная персона? – дверь с противным скрежетом распахнулась, и в проходе показалась тощая долговязая фигура в белом переднике и с поварешкой в руках. Последняя была таких внушительных размеров, что вполне могла использоваться в качестве оружия даже против воина в доспехах.

– Вот, забирай. Этот герой только что спас жизнь нашего командира. Унюхал яд на клинке этого хлыща Марсильяка, представляешь? Так что уж будь добр, накорми его как следует. Можешь считать это прямым приказом лейта Беримера.

– Давай сюда свою шавку, разберусь уж как-нибудь, – сварливо отозвался ротный стряпчий и открыл дверь пошире, – Надеюсь, блох у него нету? Ишь, ты, унюхал он…

– Если найдутся, то и их тоже покормишь, – хохотнул Рик и мягко подтолкнул пса, – Давай, дружок, иди. Этот дядя тебя накормит. Ты, главное, будь с ним построже и не смотри, что он такой тощий – зато нам еды больше достается.

Бывший королевский стравник смело вошел на кухню и вздрогнул, когда дверь позади него со стуком закрылась. Он остался наедине с человеком, который начал звенеть крышками котлов и кастрюль в поисках чего-нибудь вкусного.

– Вот! Это тебе будет в самый раз! – стряпчий схватил небольшую кастрюлю и поставил ее перед псом, – Давай, побыстрее жри и выметайся отсюда. Делать мне больше нечего, как всяких собак бездомных прикармливать…

Кобель тоскливо повел носом, но лишь еще раз убедился, что первое впечатление его не обмануло – в кастрюле были самые настоящие помои из остатков несвежей пищи. Вздохнув, пес с сожалением вспомнил о протухшем куске мяса, брошенном им возле монастыря.

– Ишь ты, нос воротит… Может, тебе еще и мяса белого подать и чарку вина налить, а, блохастый? Давай-давай, жри, пока я добрый.

Повар нагнулся и схватил пса за ошейник. Подтащив свободной рукой кастрюлю поближе, он попытался ткнуть собаку в нее носом. Раздался сухой треск, и яркая вспышка осветила кухню. Запахло паленым мясом и вареными помоями. Кобель поморщился и чихнул. Отойдя от лежащего в луже отбросов человека, он принюхался, стараясь выделить из богатого букета ароматов кухни что-нибудь особенно вкусное и сытное.

– Эй, смотри, здесь какая-то собака! – раздался вдруг тонкий мальчишеский голос у двери, которая вела в соседнее помещение кухни. – Откуда она здесь?

– А кто это там рядом лежит? Уж не наш ли это… Проклятье! – второй голос оказался постарше и погрубее.

Животное повернулось в сторону говоривших – у двери стояли два поваренка в заляпанных передниках. Пес тяжело вздохнул и, поджав хвост, бросился в противоположную от людей сторону, к выходу из кухни. Обед снова откладывался…