Тайны Пёстрых Подголосков (том I)
- -
- 100%
- +
— Опять повернулась! Вон туда показывает, куда бы я ни пошла!
— Хм… Выходит… — Егоров ринулся в сторону своего кабинета, а именно туда всё время указывали поисковые чары.
Дверь в приёмную была приоткрыта. Дмитрий Иванович стремительно вошёл и увидел, что в дальнем углу съёжилась изящная, до боли знакомая фигурка.
— Сиу Лин? — выглянула из-за спины поручика Елена.
— Как есть, она, — сбросил шинель Егоров и ринулся к ученице шамана. — Здравствуйте, барышня! А мы-то Вас разыскиваем!
Сиу Лин подняла тусклый взгляд на Дмитрия Ивановича, и тот понял, что она едва в сознании от холода и усталости.
— Да тебя же колотит! — Елена ринулась со своим только что сброшенным с плеч солопом и стала укутывать дрожащую девушку.
— Останься с ней, мне нужно доложить Вилежу! — засуетился Егоров. — Сиу, где твой учитель?
— Он… — Из глаз шаманки брызнули слёзы.
— Ты потерялась? — опешил жандарм.
— Нет… — едва слышно прошептала девушка и уткнулась в подставленное плечо Елены.
— Ну тихо, тихо, — зашептала кудесница, чувствуя всё учащающиеся всхлипы. — Иди докладывай своему полковнику! Всё равно сейчас ничего не добьёшься. И за Ниной Вячеславовной пошли, пусть скорее приезжает. Скажи, что тут дела совсем пло́хи!
— И кто у кого помощник, — проворчал под нос Егоров, выходя из приёмной.
* * *
— Что это вы, молодые люди, во дворе за раскардаш какой-то устроили? — Поручик только и успел выйти в коридор да послать нарочного за Ниной Вячеславовной, как путь ему заступил начальник отделения контрразведки По́низов. — Грохочете, сверкаете, газон вон весь в грязь втоптали.
— С добрым утром, господин подполковник! — козырнул Егоров старшему по званию. — Виноват! Выполнял поручение господина исправника!
— Антон Владимирович к чарам как-то поделикатнее относился! — продолжил ворчать начальник второго отделения.
— Буду стараться, господин подполковник!
— Ну ты, поручик, «служаку»-то из себя не так яро стой! — ухмыльнулся кончиками губ Понизов. — Чай, я тебя не первый год знаю.
— Простите, Глеб Романович, — расслабился Егоров.
— А девица с тобой была — твоя новая помощница, та самая Ланина? — зашептал подполковник, едва не облизываясь. — Я-то издаля и не разобрал.
— Та самая!
— Хороша! Губа у тебя — не дура, поручик. Только что это она у тебя на службе, а не в форме?
— Так не выдали ещё.
— Ну это я как раз совсем не удивлён, — скривился Понизов, вспомнив про интенданта, с которым у дипломатичного контрразведчика была давняя, неприкрытая вражда.
— Смотри, как бы ей выговор сразу не вынесли… Владимиру Петровичу на глаза в таком виде лучше не попадаться. Он в вопросе формы большой педант.
— Учту, Глеб Романович, — благодарно улыбнулся Егоров.
— Так что? Не зря хоть шумел?
— Совсем не зря! Может, со мной на доклад?
— Да я и сам хотел послушать. Пойдёмте.
Жандармы дошли до приёмной исправника. Адъютанта Кошкина на месте не оказалось, и Глеб Романович сам постучал хитрым стуком в дверь зимнего сада.
— Заходите! — послышался оттуда громогласный бас Вилежа.
* * *
— Та-а-а-к, — протянул Владимир Петрович, выслушав доклад нового начальника третьего отделения. — Бо́льше подробностей выяснить не удалось?
— Никак нет, Ваше Высокоблагородие, — подтвердил Егоров, — ученица шамана в полуобморочном состоянии пребывает. Может быть, позже получится, когда целительница приведёт её в чувства.
— Целительница… За ней уже послали?
— Так точно!
— Вот и хорошо. Ступайте, поручик! — Полковник откинулся в кресле и, закрыв глаза, глубоко задумался.
Егоров развернулся и покинул кабинет, бесшумно прикрыв за собой дверь.
— Что думаешь, Глеб Романович? — пророкотал Вилеж через пару минут раздумий.
— Думаю, не сто́ит, — отозвался приютившийся в уголке Понизов, скорее всего размышлявший о том же.
— Всё же подождать?
— Начальству полдела не показывают, не мне тебя учить, — закивал начальник второго отделения.
— Верно, верно: дураку и начальству не показывают… — согласился исправник, но задумчиво продолжил: — А ну как перетянем? Случись что, тут же воспоследует: «Почему не доложили?»
— А доложим, сам же понимаешь — пойдут срочные указания, — вздохнул Понизов. — Из Петербурга, конечно, виднее, как работу делать. Но, может, сперва во всех деталях хорошенько разберёмся? Не продокладаться бы…
— Значит, ждём…
— Ждём.
— Владимир Петрович! Снова срочная из столицы. — В кабинет зашёл Кошкин и положил перед исправником запечатанный конверт.
— Дождались? — покосился на Понизова полковник, надрывая запечатанный край. — Ещё и телеграфировать не успели, а указания-то вот они!
— Видать, наверху не очень здоровая суета начинается, — с интересом пододвинулся к начальнику контрразведчик.
ПолковникуВилежу Владимиру Петровичу
Московской губернии, Н-ск, уездное жандармское управление.
Строго секретно. Максимально срочно.
На станции «Обдираловка», Санкт-Петербург—Московской железной дороги найден покойник, по всем параметрам подходящий под описание объекта «шаман». Не обнаружено следов лица, сопровождавшего объект (здесь и далее будет проходить под кодовым наименованием «дриада»). Утроить бдительность. Сосредоточиться на чародейском поиске объекта «дриада». Обо всех изменениях состояния поиска немедленно докладывать.
Товарищ министра, генерал-майор Бежецкий
Санкт-Петербург, управление имперской безопасности.
— А может, и плохо, что не доложили, — засомневался Понизов.
— Теперь-то что, — со вздохом отмахнулся Вилеж и позвал адъютанта: — Кошкин!
— Слушаю, Ваше Высокоблагородие!
— Поди узнай, что там: Нина Вячеславовна не приехала ли? А если уже прибыла, пусть шаманку поскорей в чувство приводит. И Егорова поторопи, чтобы сразу допрашивать начал! А то наверх совершенно нечего доложить.
* * *
— Ах, бедняжка! — только и всплеснула руками чуть запыхавшаяся целительница. — Девочка-то совсем без сил!
Ученица шамана лишь приоткрыла глаза и окинула вошедшую мутноватым взором.
— Я едва смогла уговорить её лечь в кабинете, — скороговоркой зашептала Ланина, — были бы травы, уже заварила бы ей укрепляющего отвару…
— Вот так всегда с этим ведовством… — проворчала в ответ Нина Вячеславовна, — чуть что: «Если бы, да кабы…» А как до дела дойдёт: то трав нет, то настроение не то, то фаза луны подкачала, заходите послезавтра…
— Так я и не ведьма больше… — обиженно шепнула Елена.
— Зачем тогда всё время отвары поминаешь? Лучше бы силой духа её подпитала, — наставительно ответила целительница, проводя сияющими зеленью ладонями у висков Сиу Лин. — Вот так! Сейчас станет лучше! — ласковым голосом проворковала она.
В кабинет на цыпочках прокрался Егоров, устроился в рабочем кресле и стал с интересом наблюдать за действиями Нины Вячеславовны.
— А может, зря я не продолжила учиться на целительницу? — задумчиво проговорила присоединившаяся к нему Ланина.
— Так у тебя и выбора не было, — легко пожал плечами Дмитрий Иванович. — После твоих-то игр с нежитью…
— Смотрю, ты мне теперь всё время будешь припоминать эту мимолётную слабость? — с укоризной пробормотала Елена.
— Ничего себе «мимолётную»! — с долей ревности попенял ей поручик.
— Ну всё, всё, — кисловато скривилась Елена, ещё не решившая, как бы сделать так, чтобы Егоров пореже задумывался на эту тему.
«Не всё-то ты ещё знаешь, милый», — подумала она.
Сиу Лин, до этого лежавшая пластом, завозилась и издала невнятный стон.
— Тихо, девочка! Тихо… — успокаивающе зашептала Нина Вячеславовна. — Сейчас пройдёт. Это энергия слишком быстро восстанавливается, вот и голова кружится. Не бойся!
Вошёл Кошкин. Оглядел открывшуюся картину и деликатно, на полусогнутых пробрался ближе к Егорову.
— Господин полковник интересуются состоянием Вашей подопечной, — проговорил адъютант исправника, передавая поручику очередную депешу из столичного управления. — Когда сможет рассказать хоть что-то для передачи наверх?
— Сами видите, Олег Филиппович, — так же тихо ответил Егоров, пробегая глазами по строкам телеграммы, и пожал плечами, — она не то что говорить, и глаз-то открыть не в состоянии — совсем сомлела.
— Вижу, вижу, — вздохнул Кошкин. — Как будет что доложить, сразу… Слышите? Сразу к Владимиру Петровичу! Очень ждут-с! — отчеканил и направился к выходу из кабинета.
— Вы уж постарайтесь поскорей! — настойчиво шепнул он Нине Вячеславовне, проходя мимо неё, но та лишь отмахнулась.
— Какой-то он… вкрадчивый больно, — тихо поделилась с поручиком Елена, лишь только за Кошкиным закрылась дверь. — Глазками нет-нет, а и зыркнет. Да так сально…
— Ой, да ну. Милейший же человек, в самом деле, — склонился к уху Ланиной Егоров. — И умнейший к тому же.
— Одно другому не мешает. Не нравится он мне.
— Привыкай, вы с ним в какой-то степени коллеги, и по служебной надобности будете довольно тесно общаться.
— Н-да… Тесного-то общения с ним мне ещё и не хватало, — чуть-чуть сморщила точёный носик Елена. — Помяни моё слово, этот умнейший человек ещё доставит нам проблем. Что он принёс?
— Очередную депешу из столичного жандармского управления, — отмахнулся Дмитрий Иванович. — Торопят. Сама вот прочти. — И уже набрал воздуху, чтобы ещё что-то добавить, но замер, увидев, что Нина Вячеславовна облегчённо выдохнула и отпрянула от своей пациентки.
— Спасибо! — Сиу Лин открыла глаза. — Мне уже намного лучше! — звонко сообщила она целительнице.
— Ну слава Богу! — воскликнула заметно побледневшая Рыжкова. — Я боялась, что придётся перевозить тебя в лечебницу.
— Я сильная! — гордо пискнула ученица шамана. — Мне всего лишь надо было перевести дух.
— Ты ещё ребёнок, — скептически фыркнула Нина. — Не знаю, каким чудом ты сама добралась сюда. Судя по твоему состоянию, ты давно должна была впасть в летаргию от истощения!
— Не впала же! — заупрямилась Сиу Лин, но голова её вдруг опустилась на подушку, а по лицу вновь разлилась бледность.
— Видимо, всёжки придётся тебя в лечебницу забирать, — схватила запястье девушки целительница и стала сосредоточенно отсчитывать биения сердца.
— Нет, нет — это просто небольшое головокружение, — голос помощницы шамана вновь окреп, — всё хорошо!
— Здравствуйте! — подошёл ближе Егоров. — Узнаёте меня?
— Вы же ученик ротмистра Рыжкова? — слегка улыбнулась Сиу Лин.
— Адъютант, — поправил поручик. — Помощник. Замещаю должность начальника третьего отделения, до момента, пока Антон Владимирович не найдётся.
— Да, точно, — закивала Сиу и тут же нахмурилась. — Он что, пропал?
— Увы… — вздохнул Дмитрий Иванович и обернулся к Рыжковой. — Мы же можем поговорить? Опрос не повредит вашей пациентке?
— Думаю, не повредит. Если только не долго, — ответила целительница, чуть подумав. — Как ты, девочка? Сможешь сосредоточиться?
— Да, конечно! Я уже хорошо себя чувствую!
— Сходи к полковнику, — обернулся к Ланиной поручик. — Скажи, что наша подопечная пришла в себя и я начинаю опрос.
— Но я тоже хочу узнать, что случилось! — с едва различимой капризной ноткой заявила Елена.
— Кто тут у нас помощница начальника? — с заметной строгостью произнёс Егоров, но смягчился: — Успеешь, я пока начну бумаги оформлять. Ступай уже!
— Так точно, господин начальник! — фыркнула Елена, всем тоном показав своё отношение к эдакой строгости.
— Ох, смотрите, господин поручик! — заметила Нина Вячеславовна, едва Ланина скрылась за дверью. — Уж больно ловко она у Вас на шее-то устроилась.
— Вижу, что устроилась. Да что с нею сделаешь? — вздохнул поручик. — Первый день — не ругать же сразу?
— А отчего же и не ругать? Ей оно полезно будет.
— А ну как обидится?
— Пусть лучше обижается, — фыркнула целительница. — Это сейчас тут сослуживцев нет, а ну как при них станет такие коленца отбрасывать? Вам свой командный авторитет сразу надо ставить, иначе кончится служба. И её, и Ваша.
— А меня Фанг Хэ мочёными розгами порол, когда дерзила, — вмешалась Сиу Лин. — Обидно, конечно, зато действенно.
— Эдакую выпорешь, — покраснел Егоров.
— Кого пороть собрались? — хихикнула вернувшаяся Ланина.
— Так тебя, — ответил поручик отстранённо.
— Как это? — растерялась Елена.
— Так положено же, — продолжил тем же серьёзным тоном Егоров. — По понедельникам денщиков и нижних чинов порют. По вторникам — адъютантов и помощников.
— А как же у меня Антон среды не любил, — сочувствующе поддержала поручика Нина Вячеславовна. — По средам начальников отделений всегда пороли. Для порядку.
— Вы смеётесь? — Глаза Елены сделались круглыми, словно блюдца.
— Нисколько. Ты же присягу давала? Вспомни, как там было: «И обязуюсь стойко сносить тяготы и лишения наказаний телесных, совершаемых надо мною раз в седмицу острастки для и во наущение…» — начал на ходу выдумывать поручик.
— Точно-точно, — кивала Нина Вячеславовна. — Бывало, придёт мой Антон Владимирович в среду, встанет у стола… Да так и стоит. Сесть не может, кряхтит.
Первым не выдержал Егоров, залившись хохотом. Рыжкова присоединилась к нему, и в поддержку обоим зазвенел девичий смех Сиу Лин.
— Ах Вы! — задохнулась от возмущения Ланина. — Шутить? Надо мною?.. — Покраснела, да и сама занялась звонким смехом.
«Припомню. Ох и припомню», — думала она то ли в шутку, то ли всерьёз.
— Так что́? Сказала исправнику, что Сиу Лин готова рассказать свою историю? — отсмеявшись, спросил Егоров.
— Владимир Петрович с Понизовым о чём-то совещались, — промакивая слёзы, доложилась помощница. — Сказала твоему Кошкину…
— Думаешь, про порку такое уж преувеличение было?
— Да, да! Так точно! Поняла, исправлюсь, Ваше Благородие, господин начальник третьего отделения! — отчеканила Ланина. — Доложила господину адъютанту Их Высокоблагородия полковника Вилежа!
— Всё равно паясничает, — выдохнул поручик. — Поговорим о субординации позже! — Отмахнувшись, он повернулся к Сиу Лин и перешёл на официальный тон: — Давайте начнём опрос. Расскажите, что произошло после того, как мы посадили вас с учителем в экспресс?
ИСТОРИЯ СИУ ЛИН
* * *12 сентября 1901
Н-ск — Москва
Сиу Лин сидела у окна вагона третьего класса и с какой-то непонятной даже ей самой отчуждённостью смотрела на хмурые ряды жандармов в тёмно-синих шинелях, оцепивших готовый к отправлению поезд. Сквозь пыльное, закопчённое в углах стекло не было слышно, о чём именно говорит худощавый старик в барашковой шапке с небольшим белым султаном и подполковничьих погонах. Однако по указательному пальцу старика, в такт речи тычущему в грудь растерянного директора театра «Паяччо», и сердитому лицу говорящего было ясно, что синьор Труффаторо слышит отнюдь не приятную напутственную речь с пожеланием денежных гастролей. По его лицу и позе было видно, что он с трудом сдерживается от того, чтобы не ответить какой-нибудь дерзостью на слова жандарма.
— Подумать только! — с картинным раздражением воскликнул ввалившийся в вагон антрепренёр. В раздражении была видна изрядная доля привычного, годами натренированного позёрства. — Нет, вы только подумайте! Обозвать мой прекрасный театр «кафе-шантаном»! «Цирком»! «Шапито»! Немыслимо! Возмутительно!
Зашипев отпущенными тормозами и заскрипев обшивкой, поезд тронулся с неприятным толчком и стал быстро ускоряться, будто бы спеша покинуть ставший негостеприимным Н-ск. А чуть было не свалившийся от неожиданного ускорения Чезаре взглядом нашёл шамана Фанг Хэ, сидящего с закрытыми глазами на краешке жёсткой лавки, и пристроился напротив него, скрестив руки на груди и не снимая чуть сдвинувшегося на затылок цилиндра.
— Нет, Вы слышали? — обратился он к Сиу Лин. — Вы слышали, в каком тоне говорил со мной этот мелкий жандармский чинуша? «Чтобы духу Вашего не было на моей земле!»; «Попадись мне ещё на глаза этот цирк, и я…»
Ученица шамана лишь испуганно помотала головой и отвела взгляд в сторону окна, за которым как раз проплывал отцепленный на запасные пути вагон экспресса, всё ещё искажённый серыми потусторонними завихрениями.
— И ведь что меня больше всего выводит из себя? Запихнуть всех, как скот, в один вагон! — Чезаре картинно провёл рукой в воздухе, указывая на притихших клоунов, ссутулившихся акробатов и съёжившихся танцовщиц.
Труппа жалась по лавкам и дружно отводила взгляды от пылавшего негодованием директора театра. По углам вагона и в проходах были в беспорядке свалены баулы с реквизитом. У одного, самого объёмного, порвались завязки, и на грязный пол неаккуратной кучей вывалились яркие сценические костюмы, нарядный смокинг самого антрепренёра и пара лайковых перчаток, по которым кто-то, очевидно не заметив, прошёлся ребристой подошвой грязных ботинок.
— Как считаете, уважаемый Фанг Хэ, — перевёл дух чуть успокоившийся синьор Труффаторо, — быть может, нам от греха не соваться пока в столицу? Податься, к примеру, в Варшаву или в Гельсингфорс?[18][1]Подальше от «голубых мундиров?»[19][2]
Фанг Хэ, казалось, не слушал рассуждений директора театра. Поза его так и оставалась расслабленной, глаза — закрытыми. Он лишь слегка клевал головой в такт всё ускоряющемуся покачиванию вагона. Ученицу шамана тоже не трогали жалобы Чезаре — кажется, она копировала неподвижность своего учителя, и лишь движения глаз выдавали, что девушка не медитирует подобно шаману, а безо всякого интереса смотрит на проплывающие за окном пейзажи.
— А что? — продолжил свой монолог директор труппы, не обращая внимания на то, что его не слушают. — Конечно, столица в денежном отношении — город куда как более щедрый. Я не стал бы обещать, что мы с Вашими номерами мгновенно разбогатеем на брегах Невы, но готов поручиться, что с петербургской публики можно было бы получить и вдвое… — Антрепренёр мечтательно заиграл пальцами в воздухе, будто перебирая монеты. — Нет! Втрое от того, что уже заработали! — Лицо директора театра «Паяччо» озарилось сладкой улыбкой. — Однако сами понимаете… — печально вздохнул он. — То, что жандармы по какому-то счастливому недоразумению выпихнули нас из Н-ска, а не закрыли во хладных подвалах, — это же просто чудо! Не иначе как чудо! Так что давайте немного поостережёмся, — перешёл на вкрадчивый полушёпот Труффаторо. — Не будем мозолить глаза жандармам. Тихо, пока всё не уляжется, потрясём звонкую монету с провинциальных обывателей: Киев, Одесса, Ковно[20][1], Ревель?[21][2]
— Мы с Сиу Лин едем до Москвы, мой дорогой друг, — очнулся от медитации Фанг Хэ, — после чего, как это ни печально, но наши пути разойдутся.
— Вы хотите меня добить! — сник синьор Труффаторо. — Определённо, Вы хотите нас разорить! Пустить по миру труппу, а меня свести в могилу!
— Мне кажется, Вы самую малость преувеличиваете, — чуть укоризненным тоном возразил шаман.
— Это кто преувеличивает? Это я преувеличиваю? — стал распаляться Чезаре. — Да я ещё преуменьшаю! Вот посмотрите — Серж. — Антрепренёр патетичным жестом указал на ссутулившегося у прохода старого клоуна с помятым лицом. — Серж? Ты слышишь, что я о тебе говорю?
— Слышу… — сипло выдохнул Серж.
— Сержу нужно поднимать на ноги пятерых детей и заботиться о больной жене…
— Так он же пропойца! — возмущённо пискнула оторвавшаяся от окна Сиу Лин.
— Как это мешает мне кормить пятерых крысёнышей и доходягу жёнушку? — с возмущением проскрипел клоун.
— Ты ж её до болезни и довёл, — поддержала ассистентку фокусника одна из гимнасточек, но вторая больно ткнула её острым локотком в бок и та, ме́льком посмотрев на Чезаре, вперившего в неё грозный взгляд, фыркнула и возмущённо отвернулась.
— Идите вы все, — икнув, отмахнулся Серж и с видом уязвлённого самолюбия завозился на жёсткой лавке, ворча под нос: — Будут меня тут ещё жизни учить… Пигалицы безмозглые!
— Согласен, пример так себе, — вздохнул антрепренёр, — но вот: близняшки Зина и Галина. — Чезаре указал на шёпотом переругивающихся давешних гимнасточек. — Они очень хотят есть! Или танцовщицы: Жоржетта, Мюзетта, Иветта… — Девушки оживились и звонко захихикали. — Думаете, им не нужна пара звонких монет? Да что далеко ходить? Вот! Канатоходец Андрэ…
— Я Андрей, — буркнул высокий и тощий как жердь канатоходец.
— Андрей, Андрей, — успокаивающе закивал Чезаре и продолжил наставительным тоном: — Мы же с тобой уже говорили, что у каждого артиста, который хочет стать знаменитостью, должен быть броский и кричащий сценический псевдоним?
— Что кричащего в имени «Андрэ»? — ещё сильнее скуксился канатоходец. — Такой, прости господи, псевдоним подходит скорей какому-то гарсону из придорожного трактира с претензией: «Эй, Андрэ! Шустовского моим гостям, да поскорее!».
— Давай позже об этом переговорим?
— Ну позже так позже… — равнодушно согласился Андрей и по привычке вжал голову в плечи, пытаясь казаться пониже.
— Канатоходцу… Андрею тоже очень нужны деньги! — продолжил «презентацию» антрепренёр. — Ну и, конечно же, факир! — Чезаре поискал взглядом сморщенного, как сушёный финик, старика заклинателя змей, заслуженного йога, умеющего лежать на раскалённых углях, и умелого дудочника. — Наш факир хоть и опростоволосился сегодня, однако для поддержания в форме его драгоценных ядовитых змеек тоже требуется золотишко! Знаете, сколько денег каждый месяц уходит на покупку откормленных мышей? Не так ли, Раджив?
— Всё так, мудрейший господин директор! — виновато поддакнул факир из самого дальнего угла вагона. — Чрезвычайно много уходит!
— Но на самом деле все эти деньги — не так важны! Я же что хочу этим сказать? — Чезаре перевёл взгляд на шамана, принял очень патетичную позу и развёл руками, как бы пытаясь обнять весь вагон. — Вам никак нельзя нас оставить, — провозгласил он, едва не пустив слезу, — потому что все мы — одна большая театральная семья!
— Пф-ф-ф, — подавился Серж.
— Ой! Папочка, папочка! — оживились танцовщицы, ещё активней захихикав. — Покатай меня на ручках! — проворковала одна, кажется Флоретта.
— Видал я такую семью… — просипел Серж.
— Ага! — согласно вздохнул Андрей.
А заклинатель змей просто молча отвернулся, невнятно пробормотав что-то профессиональное, вроде бы о теплоте серпентария.
— Мы все — большая семья, — не обращая внимания на ропот, повторил нараспев Чезаре, сделав бровки домиком и состроив максимально жалостливое лицо. — А семью в трудные времена — не бросают! — Сказал и вытянул руки в жесте отчаянья.
— Мы с Сиу Лин едем до Москвы, а дальше наши пути расходятся, — ровным тоном повторил Фанг Хэ и закрыл глаза, вновь погрузившись в медитацию.
А ученица шамана отвернулась от несчастного, мгновенно осунувшегося Чезаре и продолжила с прежней отчуждённостью смотреть сквозь однообразные осенние пейзажи, степенно проплывавшие мимо окна вагона.
* * *
— Саратовский вокзал! Конечная! — надрывался полноватый кондуктор в замызганной форме, протискиваясь боком между рядов сидений и привычно цепляясь за поручни в те моменты, когда вагон нещадно трясло и качало на многочисленных стрелках. — Господа пассажиры! Не забываем свои вещи! Поезд дальше не идёт, просьба освободить вагоны!
Всё замедляясь и замедляясь, состав втянулся меж двух узких перронов, уже заполненных разношёрстной публикой. Локомотив со скрипом и лязгом остановился, шумно выпустил пары и дал три коротких свистка. Захлопали двери вагонов, послышались крики кондукторов, перрон объял приглушённый шелест шагов, и началась привычная пассажирская круговерть.
Притихшая труппа блистательного театра «Паяччо», нагрузившись мешками и баулами с реквизитом, покинула вагон вслед за своим снулым и недовольным антрепренёром.
— Может, передумаете? — буркнул Чезаре, всю дорогу старавшийся свысока смотреть на игнорировавшего его упрямого шамана.
— Увы, но настало время расставания, — как ни в чём не бывало улыбнулся Фанг Хэ.
Легко кивнув актёрам, с которыми путешествовал сквозь всю Империю, он развернулся и засеменил утиной походкой, скрывшись в толпе.
— Больно вы нам нужны были, — едко плюнул вслед синьор Труффаторо и, резко переменившись в настроении, задорно скомандовал: — Коллектив! За мной! В гостиницу!
— Прощайте! — тихо шмыгнула Сиу Лин.
Она осторожно помахала ладошкой гимнасточкам, с которыми сдружилась несмотря на вздорный характер близняшек, и, напевая простецкий мотивчик, поспешила за учителем, даже не сгибаясь под объёмной сумкой с вещами.
— Ты ведь тоже уловила этот запах от синьора Труффаторо? — Фанг Хэ увеличил скорость, как только почувствовал, что Сиу Лин идёт рядом.
— Какой запах, учитель? — Ассистентка на миг задумалась, прислушиваясь к ощущениям, инаконец поняла: — Аромат прелой травы?
— Угу, — закивал шаман.