- -
- 100%
- +
Идущим за Мечтой
посвящается
Огни невидимых дорог
Нет мудрее и прекрасней
Средства от тревог
Чем ночная песня шин.
Длинной-длинной серой ниткой
Стоптанных дорог
Штопаем ранения души…
Не верь разлукам, старина – их круг
Лишь сон, ей-Богу!..
Придут другие времена, мой друг,
Ты верь – в дорогу.
Нет дороге окончанья,
Есть зато её итог:
Дороги трудны – но хуже без дорог…
Юрий Визбор
ГЛАВА 1
– Слушайте, с этим надо что-то делать, – вдруг ни к селу, ни к городу пробормотал Роман, уставившись в окно.
– С чем? – повернулась Аня. – Рома, ты про что вообще?..
– Не про что, – буркнул Ромка. – А про кого. Сами поглядите.
Аня и Нина, как по команде, прилипли к широкому стеклу.
Михаил фыркнул, скрестил на груди руки и демонстративно отвернулся к играющим на полу детям.
Олеся, кряхтя и придерживая огромный живот, с помощью мужа встала с ковра и тоже выглянула в окно.
– Н-да… – протянула она. – Как Сашка уехал, жизнь у Ирки кончилась совсем.
– А правда, что он женился?..
– Вроде нет ещё, но собирается. Там всё серьёзно. Они там жить будут, в поселении, где-то в Рязанской области.
– Вот так финт, – сказала Нина. – У него в каждом турне по десятку поклонниц было, но до женитьбы как-то не доходило… Видно, на Рязанщине девки необыкновенно хороши… Лучше нашей Ирки.
– Нинка!.. – укоризненно шикнула Аня, а Михаил беззвучно засмеялся, возясь с Алинкой и Данилой на полу.
Ирина стояла у пруда и крошила хлеб уткам, не подозревая, что стала объектом столь пристального интереса.
По щеке вновь скатилась одинокая слезинка, и она подобрала её мягким флисовым рукавом. Опять забыла платок!.. Как была рассеянной, так и помрёт, наверное… Вот, хлебушка уткам взяла, а платок забыла.
Мягкий ветерок шевельнул пряди её волнистых распущенных волос, мелкая рябь наморщила серое зеркало пруда.
Весна!..
Вон, уже жёлтенькие солнышки мать-и-мачехи выглядывают из-под старой коричневой листвы. Белёсые прошлогодние травяные космы насквозь пронзают молоденькие лезвия прибрежной осоки. Скворцы уже вернулись, радостью полнятся их скромные потрескивающие трели. Утки тоже крякают весело, дерутся за хлеб, звонко хлопая крыльями по воде.
Ирина улыбалась сквозь слёзы.
Жизнь продолжается, и, может, даже хорошо, что Саша нашёл там, вдали, своё счастье. Если бы здесь, ей было бы в сто раз тяжелее…
Жизнь есть жизнь. И лучше не думать, что уже за тридцать. Всё равно, это действительно ЕЁ жизнь. Она сама её выстроила, от и до. Будто дом. И в этом доме, в родном поместье, ей хорошо, как нигде. А любовь… Ну, не может же она не прийти?..
С каждым годом в этой всемогущей когда-то фразе оставалось всё меньше могущества.
А вдруг может?.. Возьмёт, да и не придёт?.. Ведь сколько вокруг одиноких людей… даже на земле, в поместьях.
Ирина испуганно посмотрела в пасмурное небо, подавляя внутреннюю дрожь.
Нет, нет. Не может такого быть. Просто она чересчур любит… любила Сашку. Он заполнил её сердце. Туда просто некому больше поместиться. Вот теперь, может быть, посвободнее станет… И тогда…
Так, стоп. Хватит. Она и так уже опаздывает. Вечно везде опаздывает!..
Она вздохнула, отряхнула от крошек подол и рукава и направилась в Дом Творчества.
Вся честная компания дружно отпрянула от окна.
Воскресные встречи в Доме Творчества в поселении родовых поместий Родняки традиционно проходили в свободном режиме, никаких серьёзных тем и деловых совещаний. Женщины часто рукодельничали, занимались с детьми, мужчины просто общались и тоже играли с детьми. В кухне-столовой всегда кипел огромный тульский самовар, поселяне приносили вкусности к чаю. Иногда приглашали гостей, но чаще собирались своими, поселенскими. Часто воскресные посиделки затягивались до вечера, особенно зимой. Сейчас, с началом посадочного сезона, народу было немного. Кроме Филатовых, Романа, Нины с Данилкой, Олеси с Юрой были ещё Наталья Светлолобова и Елена Пристаж со своими детьми, которые в другом конце зала играли в какую-то настольную игру, расположившись на расстеленных матах.
Центральный зал Дома Творчества был очень большим, он занимал весь первый этаж шестиугольного корпуса здания. Кухня-столовая находилась в отдельном крыле, соединённом с шестиугольником крытой застеклённой галереей-переходом. В галерее располагалась целая оранжерея, где желающие размещали тропические растения. Детвора обожала играть там в прятки. Среди кадок с пальмами даже журчал небольшой фонтан с разноцветными морскими камушками и ракушками, которые поселяне привозили с моря.
Вокруг Дома Творчества, на приличном отдалении, уже стояли небольшие, но комфортные домики для гостей и один полностью жилой, в котором жил смотритель Иван Фёдорович, которого за глаза называли просто Завхоз. Он следил за отоплением Дома, размещением гостей, управлял общими работами в поселении, когда приезжали волонтёры или наёмные рабочие, заведовал инструментами и техникой, и ни одна муха не посмела бы пролететь мимо Завхоза неучтённой.
Ирина вошла в кухню-столовую, выложила на длинный стол ещё тёплые пироги в пакете, набросила сверху куртку, чтоб не остыли.
Из груди её вдруг вырвался тяжкий прерывистый всхлип, и она быстро стрельнула глазами по сторонам.
Никого…
Она постояла ещё немного, собираясь с силами, и, наконец, на губах заиграла улыбка, без которой Ирину Протасову никто себе не представлял.
Ирина считала неприличным демонстрировать окружающим плохое настроение. «Моветон, внученька, мо-ве-тон», говорила ей когда-то бабуля, страстно увлечённая всем французским. «Никогда не выставляй напоказ свои истинные чувства. Улыбка всегда, улыбка везде, прямая спина и лёгкий шаг – запомни, Ирочка, вот постоянные спутники настоящей женщины».
«Что ты ей голову морочишь, мама, – фыркал папа. – Пусть ребёнок растёт свободным от дурацких принципов!»
«Ах, Анатоль, – вздыхала бабушка, – ты хочешь вырастить сорную траву?.. Так её вон вокруг сколько! Кругом хамство и грубость. Вообще никаких принципов… Давай хотя бы попытаемся взрастить что-то культурное!..»
Ирина очень любила бабулю Любу и изо всех сил старалась не вырасти сорной травой…
Улыбка на месте, спина прямая – теперь можно и к друзьям!..
Умаявшиеся дети уснули рядышком на надувном матрасе, и вся компания, наконец, перебралась в кухню-столовую. Женщины проворно накрыли на стол, аппетитно зашуршали принесённые пакеты, в кружки полился ароматный травяной чай.
– Знаете, – Ромкины глаза возбуждённо блестели, – недавно был в нашем телецентре и узнал потрясающую новость. К нам в город приезжает Семён Михайлов!
– Ну и кто такой этот Семён Михайлов?.. – равнодушно спросил Юра. – Певец, что ли?.. Так нет, тот Стас Михайлов…
Ромка обвёл всех потрясённым взглядом.
– Ну вы даёте… Даже вы, Михаил Иванович, не знаете, кто такой Семён Михайлов?
Филатов безразлично повёл плечом.
Ирина грустно улыбнулась почти про себя. Когда-то она знала одного Семёна Михайлова, но он-то уж точно ни при чём.
Ромка тяжко вздохнул, даже вихор на лбу как-то подувял.
– Семён Михайлов – известный режиссёр. Он снял фильм «После грозы», комедийный сериальчик «Студенческий рай» и многосерийный фильм «Гордость Отечества», про царских офицеров. Ну, неужели не смотрели?.. Замечательный фильм, он-то его и прославил.
– Я смотрела! – воскликнули Аня и Елена вместе, – отличный, да, прекрасный фильм!
И засмеялись.
– Хороший фильм, – подтвердил Юра, и Олеся тоже вспомнила и кивнула. – Сильный. Очень жаль главного героя. Его, кажется, Студёнов играл?
– Студёнов. Я и «Студенческий рай» смотрела, – сказала Елена. – Забавный сериальчик, совершенно не пошлый, лёгкий. Значит, вот кто такой Семён Михайлов. Хороший режиссёр. Ну а нам-то с того что?
– Ходят слухи, – Роман заметно приосанился, – что он хочет снять фильм-эпопею о Дальнем Востоке. Вроде, по романам Задорнова… Николая Задорнова, отца, в смысле.
– Да понятно, что отца, – сказал Юра. – Все прекрасно знают, кто романы писал, а кто сатириком был.
– Это мы тут все знаем, – возразила Олеся, – А попробуй вон, Пашку Смольного спросить, кто такой Задорнов, так он и сатирика вряд ли вспомнит.
– Точно, точно, – загудели собравшиеся. А Нинка засмеялась. Она теперь столько смеялась!..
Ира тихонько вздохнула и уставилась в свою чашку, грея о неё руки. Она обожала и писателя Задорнова и Михаила-сатирика. Здорово, если действительно кто-нибудь снимет хорошие фильмы по этим романам… Хорошо бы и впрямь познакомиться с этим режиссёром…
– Я просто подумал, интересно было бы его сюда пригласить, в Родняки! – будто словил её мысль Ромка.
– Прекрасная идея! – немедленно отозвалась Аня. – Думаешь, он согласится? Молодёжь бы надо к истории Дальнего Востока приохотить, а тут такой шанс! Правда, Миш?..
Её муж неторопливо улыбнулся. В глазах жены загорелись такие знакомые огоньки…
Это значит, скоро придётся напрягаться.
А что ж делать, если так любишь эти самые огоньки?..
– А он согласится?.. – Олеся недоверчиво нахмурилась. – Московский режиссёр попрётся, что ли, к чёрту на рога, в какие-то непонятные Родняки?..
– А он, между прочим, не московский, – запальчиво возразил Роман. – То есть, московский, но родом отсюда, с Владика! Поэтому про Дальний сериал и задумал. Я с ним поговорю, у меня полно на телевидении знакомых, они устроят. А, народ? Вы – за?..
Народ был единогласно и радостно «за».
Роман сиял.
Ира вдруг подумала, что Ромка в Родняках стал весёлой осью, вокруг которой праздничными сполохами вертелась вся «светская» жизнь поселения. Раньше, до замужества, такой осью была Аня, её лучшая подруга. Но до Ромкиного размаха и его обширнейших связей Ане было далеко…
Каждый новый человек в поселении вносил свою ноту в звучание коллектива, но такие «глыбы» как Роман или Анин муж вообще меняли всё.
Она украдкой взглянула на Михаила Филатова, одного из самых богатых и влиятельных людей на Дальнем Востоке. Здесь, в Родняках, он выглядел совершенно обыкновенно. Он улыбался жене, подперев рукой щёку, в серых глазах мерцали искры.
Ире пришлось подавить тоскливый вздох, и она поспешно отвела взгляд, чтобы Михаил не заметил. Она знала, что тогда он улыбнётся и ей, а то и подмигнёт лукаво. Она страшно этого смущалась…
Вот уже почти два года, как Михаил и Аня вместе, дочку родили, а он по-прежнему смотрит на жену, как будто только влюбился…
Нина весело постукивала черенком ложки по фигурке зайца на фарфоровой сахарнице, будто в такт общему веселью.
Она тоже чудесным образом переменилась… Словно раскрылся бутон прекрасной тёмно-вишнёвой розы, спавшей безнадёжно долго. Зато теперь – невозможно оторвать глаз!.. На щеках – задорный румянец, взгляд брызжет живым огнём.
Её муж, Григорий, красавец и умница, по воскресеньям занимался выездкой их лошадей, прекрасной пары орловских рысаков, и обучал желающих уходу за лошадьми и верховой езде.
Часто они катались верхами вдвоём, Григорий на вороном, а Нина на белой кобыле неземной красоты, и по поселению словно бродила ожившая романтичная сказка.
Как прекрасно жить в Родняках!.. Воля, красота, простор!
Вот только…
Ирине отчаянно хотелось плакать, и она почти не слышала, о чём болтают за столом…
Анна в свою очередь, в который раз посмотрела на Ирину, и сердце отозвалось протяжной глухой болью.
Ну почему так?..
Их добрая, славная, удивительная Ирка – до сих пор одна.
Чудесное поместье, прекрасная хозяйка, рукодельница, мастерица на все руки, глубокая и тонкая душа.
Зелёные глаза и роскошные волнистые волосы, тонкая талия, изящные руки и ступни, лёгкая летящая походка.
Неповторимый стиль, бездна фантазии и вкуса, трудолюбие, чутьё, оптимизм, верность Мечте.
Но всё равно одна!..
И ведь нельзя сказать, что Иринка обделена мужским вниманием. Нет. На каждом слёте в неё кто-нибудь обязательно влюблялся, иногда и несколько мужчин сразу. И она легко общалась, игриво, весело, непринуждённо. Но всё заканчивалось одинаково – лёгкий флирт рассасывался сам собой, и Ирина надолго уединялась в своём домике-вагончике, занятая изготовлением очередного рукотворного чуда…
Нина проследила за направлением Аниного взгляда, лёгкая тень пробежала и по её лицу.
Ох, уж эта Ирка!..
Нина не верила в её любовь к Александру Пересветову, ныне покинувшему поселение Родняки. И весьма кстати покинувшему!
Теперь у Ирки хоть есть шанс. А то заморочила себе мозги пустыми грезами, находя в Сашке то, чего в нём отродясь не водилось… Как говорится: «Я его слепила, из того, что было, а потом, что было – то и полюбила»!.. А вот Сашка никогда её не любил, хотя любить себя очень даже позволял. И не забывал подкинуть дровишек, если костёр вдруг начинал угасать!..
В общем, Нина была очень даже рада, что он уехал. А Ирке полезно бы встряхнуться. Только чем бы таким интересным её отвлечь…
– Вот бы нам свою передачу на ТВ… – вдруг громко вздохнул Роман.
В столовой воцарилась тишина. Все уставились на него.
– А что? – он независимо откинулся на спинку стула, сунув руки в карманы толстовки. – У нас полно интереснейшего материала. Государство заинтересовано в развитии дальневосточных гектаров. А тут мы – такие клёвые!.. Такая небольшая врезочка в новостную программу ПримТВ… Ну, раз в две недельки для начала…
И он умолк, мечтательно прикрыв глаза.
Анна рассердилась, потому что очень хорошо знала Ромку. Этот ход с передачей явно был продуман заранее, и рассчитан, надо признать, очень точно. И адресован единственному человеку из всех собравшихся.
Её мужу.
И обстановка – благоприятнее некуда, расслабон!..
Ох, поймает она Ромку, в любом углу этого гада отыщет и уж вывернет ему ухо!..
Она жгла его взглядом, но Ромка благоразумно не смотрел в её сторону.
Михаил, всё так же подпирая кулаком щёку, иронично разглядывал Романа и выразительно молчал.
Наконец, тот смутился:
– Да ладно, я ж так, помечтать…
– А потянешь? – лениво поинтересовался Михаил. – Передача, даже небольшая, на краевом телевидении, это не просто бла-бла… Это прорва работы, а у тебя Клава, дитё трёхмесячное и дом недостроенный.
– Потяну, Михаил Иванович, – встрепенулся Роман и даже привстал. – Я ведь знаю эту кухню, и друзья сохранились, помогут. И материала действительно, полно. Я уже знаю, в каком ключе строить передачу, как её вести!..
– И ты, конечно, и есть ведущий?..
Роман слегка зарделся, но напора не ослабил:
– Вообще-то ведущих будет два. Я и… – взгляд его остановился на ничего не подозревающей Ирине. – И Ирина.
Ирина вздрогнула и выронила ложечку, которая звякнула о чашку и упала на скатерть.
– Что?..
Нина вдруг засмеялась и захлопала в ладоши, и через две секунды радостно аплодировали уже все.
Роман открыто торжествовал.
Ирина поднялась, стараясь удержать остатки самообладания. В голове всё кружилось и плыло, и от Ромкиной беспардонности словно ремнём перехватило горло.
– Ни за что, – твёрдо сказала она, тяжело дыша. – Никогда.
Она подхватила со спинки стула куртку и с прямой спиной вышла из столовой.
В длинных и узких коридорах телецентра было душно, ощутимо попахивало разогретым пластиком, вились тонкие шлейфы разнообразных духов, откровенно шибало табачным дымом и обыкновенным потом. Чуткий Ирин нос страдал и мучился, и вся она страдала и мучилась, сердясь на себя, на Ромку и на весь мир, которые невесть зачем притащили её сюда. Кружилась голова, гудели ноги, да вот даже присесть было некуда. Роман опять куда-то испарился, велев ждать здесь. И она покорно ждала, прислонившись к стенке, потому что на прямую спину и тем более, улыбку совсем не осталось сил…
Они приехали на пробные съёмки для Ромкиного проекта, и вот уже битых полдня он таскал её по разным студиям, кабинетам и бесконечным коридорам, то и дело исчезая, чтобы переговорить с нужными людьми. И всё неумолимо клонилось к тому, что сегодня снимать их уж точно никто не будет.
Господи, ну зачем она здесь?..
Она сопротивлялась почти неделю. Сопротивление никогда не было её сильной стороной, но в этот раз она билась до последнего. Ни её подруги с мужьями, ни Ромка, вылезавший из кожи вон, чтобы её переубедить, ни родные, невесть как пронюхавшие про предполагаемую передачу, ничегошеньки не добились.
И, как ни странно, соседка Олеся, с которой они никогда не были особенно близки, как-то походя умудрилась выбить почву из-под ног одной небрежной фразой: «Ира, не глупи – тебя явно что-то ждёт за этим поворотом».
И всё, Ирина перестала спать по ночам.
Олеся никогда ничего не говорила просто так. К ней всегда прислушивались. Шептались даже, что у неё дар ясновидения. Сама Олеся, правда, фыркала насмешливо, объясняя всё простой психологией, но всё же, всё же…
Тебя что-то ждёт за этим поворотом.
Господи, какая глупость, думала Ирина, отчаянно борясь с желанием почесать измученный нос. Как я могла вообще согласиться на такую безумную авантюру!.. Ну какая из меня телеведущая, почему они все ко мне привязались, свет, что ли, клином на мне сошёлся?..
Мимо проносились страшно деловые люди с отсутствующими взглядами, зажатыми подмышкой папками, кто-то орал на кого-то в приоткрытом кабинете напротив, совершенно не стесняясь в выражениях, и её бедные уши норовили свернуться в трубочку.
Она неуверенно переступила. Может, пройти чуть дальше по коридору, чтобы хотя бы не слышать ругательств? Ноги осторожно понесли её вперёд, и неожиданно за поворотом, всего в нескольких метрах, она обнаружила небольшой диванчик – о, чудо! – незанятый, а рядом – о, чудо из чудес! – приоткрытое окно.
Ирина была очень дисциплинированной и всегда старалась чётко выполнять инструкции. С неохотой она вернулась на прежнее место. Роман велел ждать здесь… но ведь он не потеряет её, заглянет за поворот – и вот она, пожалуйста… Он бы и сам, наверное, пристроил её на этот диванчик, просто не знал о нём… Это же всего лишь… за поворотом!..
За злосчастной дверью напротив выматерились так изощрённо, что Ирина пулей сорвалась с места и понеслась к диванчику.
И в этот момент за этим самым поворотом распахнулась дверь какой-то студии, оттуда вышел высокий грузный мужчина, в которого Ирина и вписалась на полной скорости, не успев даже толком понять, что случилось.
Из глаз брызнули искры, что-то больно стукнуло ещё и по темечку, и в носу страшно зачесалось, потому что она уткнулась в шерстяной свитер крупной вязки, пропитанный запахом мужского одеколона.
– Куда ж вы так несётесь, девушка? – недовольно пробасили сверху, и Ирина только сейчас пришла в себя. – Где-то пожар?..
Она подняла голову и поспешно отстранилась. С её лба вдруг свалились чьи-то очки, и мужская рука с толстыми пальцами резво подхватила их. Так вот что упало на неё сверху!..
Господи, какой позор.
– Простите, ради Бога, – пробормотала она, пытаясь как-то аккуратно сморгнуть набежавшие от боли и досады слёзы. – Я очень виновата, неслась, не разбирая дороги… Я не ушибла вас?..
Сверху хмыкнули довольно незлобиво.
– Знаете, вы бы вряд ли смогли меня ушибить, даже если бы специально старались.
Она беспомощно улыбнулась:
– Я очень рада. Простите ещё раз, я тогда пойду.
– Ира?.. – вдруг донеслось изумлённое. – Ирка, это же ты!..
Она близоруко поморгала и, наконец, сфокусировала взгляд на говорившем.
Крупная тяжёлая фигура, широченные плечи под тёмным норвежским свитером, короткий ёжик густых волос. Полные, но чётко обрисованные губы, мясистый нос и неожиданно синие глаза под почти сросшимися густыми бровями. Где-то она уже видела эти глаза… где же?..
Неспешным движением мужчина вернул на нос очки в тяжёлой оправе и широко улыбнулся, блеснув белыми ровными зубами.
– Ирка, ты что, не узнаёшь? Я же Семён. Семён Михайлов! Мы в одной школе учились! Хорошо же ты меня забыла!..
Ирина всё моргала, пытаясь собрать в кучу расползающиеся мозги.
– Семён?.. А что ты тут… Подожди, так это ты, что ли… – она недоверчиво закрутила головой и вдруг засмеялась. – Это ты, что ли, именитый режиссёр?..
– Ну, типа того, – Семён тоже засмеялся. – Ирка, да ты совсем не изменилась! Всё такая же… забавная.
Ирина в ответ игриво шлёпнула его по животу.
– Да, Семён, а вот ты изменился!.. Отъелся!.. Здоровый какой стал!..
Они опять рассмеялись, Семён схватил её за руки и усадил на злосчастный диванчик, до которого Ира уже не чаяла добраться.
– Ну, расскажи, – его глаза сверкали неподдельной радостью, – как ты, где ты?.. Замужем, дети?..
Ирина молча покачала головой. Семён изумился:
– Да не может быть!.. Ты – одна?.. Ирка, ты чего?..
– Да ладно, – она хлопнула его по рукаву, – ты лучше про себя расскажи! Ты – известный режиссёр, ну надо же! Сёмка, какой же ты молодец!
– А ты что… правда, не знала?..
– Нет! – воскликнула Ирина. – Я просто знала, что ты в Москву уехал поступать… ну, а подробностей…
Она вдруг жарко смутилась и опустила глаза.
– Сёмка, я обязательно посмотрю все твои фильмы!.. Надо же, ты всё-таки воплотил свою мечту!.. Здорово, это же здорово!..
– Ну да, – он тоже почему-то смутился. – Ну да…
– А у тебя?.. – подняла она глаза, в которых был странный туман. – Жена, дети?..
– Разведён, – хмыкнул Семён. – Сынишка в Москве, скоро в пятый класс перейдёт. Ну, и подруга… так, в общем.
Ирина улыбнулась и снова рассеянно погладила его по руке.
Они неловко помолчали.
– А ты-то что тут делаешь? – спросил, наконец, Семён.
– Ой! – фыркнула Ира и махнула рукой. – Ерундой занимаюсь. Один мой друг решил передачу сделать про наше поселение и почему-то решил, что я должна попробоваться в роли ведущей…
– Какое поселение? – изумился Семён.
Ирина засмеялась и откинула со лба прядь волос. Такой родной жест, вдруг подумалось ему. Он столько раз использовал его в своих картинах. Она и вправду почти не изменилась… всё та же Ирка… Как такое возможно?.. Ведь сколько?… ну да, больше пятнадцати лет прошло…
– Я живу в поселении Родовых поместий Родняки, Семён. У меня своё поместье. Ну, если помнишь…
Она чуть покраснела и опустила глаза.
– Конечно, помню, – сказал он мягко. – Я же тоже читал «Анастасию». Надо же… Ты, значит, тоже воплотила свою мечту, да?..
– Да, – ответила она, не поднимая глаз.
– Ты счастлива? – вдруг спросил он неожиданно для самого себя.
Она смущённо засмеялась и потеребила кончик пряди. Ещё один знакомый жест…
– Женщинам всё время чего-то не хватает, – отшутилась она. – Ну, а ты?
– Нет, – сказал он искренне. – Мужчинам тоже всё время чего-то не хватает, знаешь ли!..
Они снова засмеялись, и Ромка, выруливший из-за поворота, на несколько мгновений потерял дар речи.
Ирина Протасова и известный московский режиссёр Семён Михайлов сидели на диванчике чуть не в обнимку и весело хихикали, будто юная парочка на лавочке!..
– А вот и Роман, – Ирина ощутила прилив торжества при виде потрясённой Ромкиной физиономии. – Познакомься, Семён, это мой друг Роман. Набивается вместе со мной передачу вести, понимаешь!
Ромка быстро пришёл в себя и ухмыльнулся. Они с Семёном пожали друг другу руки.
– Надо же, Семён Егорович, – сказал он весело, – я тут пороги оббиваю, чтобы с вами хоть на минутку увидеться, а вы, оказывается, с моей подопечной, – он быстро стрельнул глазами в Ирину, – шуры-муры разводите!
Ирина негодующе вскочила, но Семён улыбнулся и подмигнул ей, и слова возмущения застряли у неё в горле.
– А зачем же вы так стремились со мной увидеться? – поинтересовался он.
– Хотел пригласить вас в наше поселение на чай!.. Пообщаться с интересными людьми в неформальной, так сказать, обстановке.
Ирина снова открыла рот, сгорая от стыда за Ромкину, как ей показалось, бестактность, но Семён опередил её:
– Ну что ж, Роман… – он сделал нарочитую паузу.
– Просто Роман, – отмахнулся Ромка весело.
– Я, Роман, с удовольствием! – сказал Семён, протянул огромную лапу и похлопал Ромку по плечу так, что тот даже слегка прогнулся – Формальные обстановки у меня уже вот где!..
Он выразительно провёл пальцем по горлу и снова подмигнул окончательно растерявшейся Ирине.