Держись, Радость моя!

К Грише голос в этот вечер так и не вернулся. Он послушно соблюдал наложенный запрет.

Мой телефон разрывался. Было приятно, что, несмотря на временный выход из игры, обо мне помнили коллеги и старые друзья. Все были в голосе.

Когда позвонили Анна Ефимовна с Александром Афанасьевичем, я не выдержала и расплакалась — столько любви было в словах бывших свекров.

Маришка, подруга со школьных времен, засыпала извинениями, что не выбралась, но твердо пообещала скоро навестить.

Из далекой Германии пробилась Леночка; ее короткое, но сердечное поздравление снова заставило прослезиться.

Вечер выдался замечательным. Дима с Кириллом окружили меня заботой: успевали подносить горячие шашлыки, резать пироги и наполнять мой бокал «Боржоми».

Постепенно ко мне вернулось умиротворение. Я сидела в окружении близких, прислушиваясь к тому, как внутри толкаются те, ради кого это задумывалось. В сердце жила твердая вера: мы справимся, и впереди у нашей большой и крепкой семьи будет лишь радость.

Малина-Терапия . Июнь 2005.

Как и обещала, на следующий день Лина примчалась сразу из аэропорта. Несмотря на смену часовых поясов, подруга выглядела безупречно: излучала блеск и собранность. Само очарование в безупречно сидящем дорогом костюме.

Я смотрела на нее с восхищением и думала, что сама после такого перелета выглядела бы так, будто провела его в грузовом отсеке.

— Лина, ну нельзя быть настолько красивой! — воскликнула я. — Как тебе удается сохранять свежий вид после стольких часов в воздухе?

— Аха-ха, Юлька, не преувеличивай! Бизнес-класс в самолете — как номер в отеле, с видом на облака. Я спала всю дорогу. Ого, ничего себе! А живот подрос! Слушай, тебе не тяжело?

— Ничего, я в режиме энергосбережения: то полежу, то посижу, перемещаясь короткими перебежками от кровати до шезлонга. Эх, Лина... если бы ты знала, как на душе тяжело. Помоги понять — почему так? Что я сделала этой Степаниде? Мы знакомы пару недель, а она будто задалась целью уничтожить меня с первой минуты. И Гриша... он что, голову потерял? Пляшет под ее дудку, рушит отношения со мной и с родным братом. Неужели он не ведает, что творит?

— Начну с конца, в прямом и переносном смысле. Юля, ты же знаешь, где у мужчины находится мозг? Грише так сладко, что соображать он не в состоянии. Впрочем, я не замечала, чтобы он отличался умом и раньше.

— Лина, эта баба, на мой взгляд, отталкивающе асексуальна. Страшна, как смерть, и вся какая-то несуразная. Ужасно напоминает хищную птицу типа стервятника — с мощным телом и прилизанной головкой. А ее ноги — настоящие когтистые лапы! А злобная какая — словно не птичка, а бультерьер Степан. Впрочем, сама увидишь. Время к обеду, скоро проснутся. Не понимаю, чем она привлекла Гришу: раньше его девушки выглядели красивее. А он с таким придыханием ее всем представлял: «Моя Стефания».

— Юля, секрет прост: эта неопрятная хабалка и потасканный Гриша — два сапога пара!

— Два нечищеных сапога, — уточнила я, и мы заржали.

— А зачем тебе нужны эти маргиналы? Лучший выход — их игнорировать.

— Ты что, Лина! Это же единственный брат Димы! У моих детей должна быть крепкая семья: не только мать с отцом, но и бабушка, дядя, тетя, двоюродные братья и сестры.

— У них уже есть два старших брата, ты забыла про Кирюшу и Лешу. И дедушка жив.

— Я не забыла, наоборот, пытаюсь вовлечь все поколения. К счастью, Леша и Кирилл дружат. Вчера приезжали все: и оба наших мальчика, и папа с Ларисой Христофоровной. И Лариса, знаешь, за последнее время оттаяла — в отличие, кстати, от Маргариты Вениаминовны. Я пляшу вокруг свекрови: и внимание ей, и подарки, а она как айсберг.

— Ты, Юля, все-таки дура. Почему ты решила, что твоя свекровь должна обязательно тебя любить?

— Но я же к ней с открытой душой! Ведь любит же меня Анна Ефимовна. До сих пор мы с ней в прекрасных отношениях, несмотря на то что давно развелись со Склянкиным и потом с Кирюшей проживали в ее тесной двушке. А с Маргаритой Вениаминовной нам нечего делить, и обустроились мы с Димой на моей территории. В отличие от его первой жены Виолетты, я ни на что не претендую.

— Серьезно? А эта дача?

— Лина, но мы же выкупили вторую половину у наследников Генриха Вениаминовича. Заплатили круглую сумму из подушки безопасности. А первую половину Маргарита Вениаминовна переписала на Диму еще до нашего с ним знакомства. Я-то тут при чем?

— Ты правда не понимаешь? Удивляешь меня, ей-богу. Посмотри на ситуацию со стороны твоих новых родственников: у них уже есть негативный опыт с первой женой Димы, которая отжала у него трехкомнатную квартиру. Они смотрят на тебя и недоумевают: что тут еще за командирша появилась? И уже подмяла под себя дачу.

— Лина, но не бесплатно же! Мы отвалили за нее бешеные деньги!

— Юля, отбрось эмоции. Тебе вредно волноваться. Взгляни глазами твоей свекрови номер два. Для нее ваша покупка не имеет никакого значения. И юридический статус объекта недвижимости — тоже. Для Маргариты Вениаминовны этот участок и был, и остался ее собственностью, полученной от ее родителей. Она даже не думает о документах, но отлично знает, что и она, и любимый младшенький сыночек тут — истинные хозяева. А ты — агрессор, который хочет отнять у ее любимца дачу. Явилась такая «благодетельница» на ее голову и подгребла все под себя. Конечно, ты становишься ее врагом.

— Лина… я даже не думала об этом…

— Думать иногда полезно.

— Гриша тут и так появляется по-хозяйски, а я молчу…

— Но и не рада?

— Но, Лина, он без спроса съедает запасы и выпивает все до капли, а в пятницу разграбил мой день рождения!

— Он так привык. «Все вокруг народное, все вокруг мое». Особенно на даче, где прошло его детство. Считает себя в полном праве есть, что плохо лежит, и обижается, что я начала прятать от него самое вкусное. Он наверняка жалуется своей мамочке, для которой сыночек всегда хороший, а ты — стерва.

— Не могу в это поверить! В действительности все с точностью до наоборот.

— Увы, увы, представь себе. У тебя два варианта: встречать хлебом-солью Гришу и его Степана — ну, или какую еще бабу он завтра подберет на помойке, — либо спасаться бегством.

— Как? Куда? Мы с Димой вложились в этот участок, чтобы моя беременность протекала здесь в тишине и покое.

— Ах, Юля, Юля. Не хотела тебя расстраивать, когда вы так стремительно, не посоветовавшись, заключили сделку с наследниками Генриха Вениаминовича. Вам стоило бы инвестировать во что-то иное, не принадлежавшее ранее родственникам Димы. Затея с этой дряхлой лачугой была ошибкой из-за того, что смена собственности произошла на бумаге. Фактически ты по-прежнему никто, а настоящие хозяева тут — Маргарита Вениаминовна и Гришенька.

Я потрясенно молчала. Потом тихо спросила:

— И что делать?

— Самым разумным решением будет дистанцироваться и продать этот участок, а себе купить другой.

— Нет, Лина, это плохое решение. Для Димы это не дача, это родовое гнездо…

— Вот-вот. Не только для Димы, к сожалению. В этом-то и проблема!

— А почему нельзя всем жить дружно? Ведь я тоже не чужая, ношу под сердцем двоих внуков Маргариты Вениаминовны. Разве нельзя, чтобы этот дом не разъединял нас, а сплачивал?

— Не хочу разочаровывать тебя, но ты слишком дорого за это заплатишь. Ты готова все это терпеть?

— Я попробую! Я хочу инвестировать и силы, и любовь, и финансы в то, чтобы создать крепкий семейный клан. Кроме того, верю: если открою свое сердце Диминым маме и брату, то и они постепенно полюбят меня и, главное, наших будущих малышей. А если мы поссоримся с Гришей, это автоматически будет означать и разрыв с Маргаритой Вениаминовной — единственной бабушкой моих детей. Я не хочу травмировать их, исключая из большого круга семьи только из-за того, что не могу потерпеть нашествия Гриши…

— И его неприкрытого хамства…

— Не все сразу идеально. Надо относиться к людям так, как хочешь, чтобы относились к тебе. Буду пытаться построить хорошие отношения.

— Юля, ноу коммент. Знаешь, мне пора ехать. Дома ждет Семен.

— Лина… Как жалко… Может, еще чуть-чуть останешься?

Но Лина быстро поднялась и, обняв меня на прощанье, направилась к ожидающей ее за воротами машине.

А я забралась в шезлонг, подняла глаза в ясное небо и стала мечтать, что все у нас будет хорошо. Надо дождаться, чтобы двойняшки появились на свет. Тогда и сердце бабушки растает, и дядя полюбит своих племянников, и возникнут крепкие связи между такими разными членами нашего клана.

Армагеддон. июнь 2005

На следующие выходные мы с Димой решили устроить пикник для друзей. Повод нашелся: мы узнали пол своих двойняшек и собирались поделиться новостью.

Муж замариновал мясо, накупил свежих овощей, зелени и вина. Кирилл развел огонь и принялся колдовать над решеткой. Меня обложили подушками и запретили принимать в подготовке участие. Оставалось наблюдать за суетой со стороны и наслаждаться общением.

Хотя планировали посидеть тесной компанией, гостей в итоге собралась немало: нагрянула Маришка, заглянула Василиса из Холдинга, а через дыру в общем заборе с роскошным букетом редиски явилась смешливая соседка Сима.

Ну и, конечно, приехали Малины.

Чуть позже без приглашения нарисовалась и Маргарита Вениаминовна. «Ладно, бог с ней, — подумала я, — одним человеком больше, не страшно». Однако свекровь тут же воцарилась в центре и привычно принялась перетягивать внимание, превращая встречу в собственный бенефис.

Но я не дала ей испортить праздник. Поймав паузу, громко объявила:

— У нас будет и дочка, и сыночек!

Свекровь осеклась на полуслове.

— Как — сразу двое? — растерянно переспросила она, словно впервые услышала о близнецах. А может быть, действительно, впервые? Маргарита Вениаминовна настолько была зациклена на себе, что могла и пропустить нашу двойную радость. Но я не успела расстроиться из-за ее глупого вопроса: все бросились поздравлять нас с Димой, перебивая друг друга.

— Юлька, ну вы даете! Королевская двойня! — восторженно закричала Маришка. — Сразу полный комплект!

— Это же надо так прицелиться! — подхватила Василиса. — И бантики, и машинки. Кирюхе скучно не будет!

— Слушайте, это же знак! — смеялась Лина, обнимая меня. — Это не дети, это какой-то джекпот. Ты героическая женщина!

Тем временем Семен перехватил инициативу за столом. Этот ярко-рыжий, высокий, невероятно харизматичный мужчина был прирожденным тамадой, становясь душой любой компании. Он поднял тост за «дочку и сыночка» и весь вечер сыпал прибаутками. Лина с восхищением следила за мужем, время от времени остроумно дополняя его шутки. Глядя на Малиных, я невольно любовалась: до чего же ладная, красивая пара!

Вечер выдался теплым и ласковым. Мы долго сидели у огня. Первым сбежал жаворонок Кирюша, за ним поднялись Малины. Семен нежно прижимал к себе жену, которая уже клевала носом.

Компания постепенно разъехалась, Маришка и Василиса остались на ночлег — им нашлось место в мансарде, откуда переместили Кирюшу в нашу спальню на раскладушку. Маргарита Вениаминовна удалилась на пустующую половину. Там иногда зависал Гриша, но размещать гостей в те комнаты я брезговала.

Мы с Димой посидели у угасающего костра еще немного, но вскоре я не выдержала и отправилась на боковую, пока муж собирал остатки еды и таскал посуду в таз у колодца.

На крыльце виднелся силуэт кота. Изя терпеливо ожидал у закрытой двери, когда его наконец пустят. Несмотря на распахнутые окна, ему, как городскому жителю, был знаком только один путь — через порог.

Этот бандит не появлялся почти сутки. Его возвращение вызвало у меня умиление:

— Ах ты, гуляка, явился! Сейчас накормлю до отвала.

В холодильнике его дожидалась целая тарелка мясных обрезков.

Гуляка важно проскользнул внутрь, оглашая дом требовательным мяуканьем в предвкушении угощения. Терраса, где стояли его миски, была отделена от комнаты, где спал сын, двойной дверью со стеклом.

— Тихо, тихо! Кирюшу разбудишь! Вот, ешь!

Однако нас с Изей поджидал сюрприз: в полумраке обнаружился лазутчик — вечно голодный местный кот. Этот пройдоха не стал церемониться: проник через окно и вовсю пировал на чужой территории. Я и раньше его подкармливала, но заходить внутрь строго запрещала, а тут — такая вопиющая наглость!

Изя тоже его увидел и мгновенно превратился в пушистую гранату с уже выдернутой чекой. Он застыл, и, раздуваясь от ярости, взирал, как злейший враг с аппетитом поглощает его корм. Казалось, еще секунда — и снаряд взорвется праведным гневом.

До меня запоздало дошло: через мгновение грянет катастрофа. Армагеддон. Битва титанов была неизбежна, и развернуться ей предстояло прямо здесь, на моей мирной террасе.

Началась лихорадочная спасательная операция: нужно было во что бы то ни стало предотвратить побоище. План казался простым — «разделяй и властвуй»: задержу одного здесь, а другого выгоню через окно в комнате. Но стоило лишь чуть приоткрыть дверь в спальню, как оба «дуэлянта» синхронно юркнули в узкую щель.

Там они замерли в боевых стойках и зашлись в вое. Угрожающие вопли стремительно достигли оглушительного крещендо. Все еще надеясь изолировать противников, я попыталась перехватить Изю одной рукой, другой еле удерживая другой полную миску обрезков.

Но Изя рвался в бой! Он извернулся всем телом и, полоснув меня когтями, выскочил из захвата — жажда мести оказалась неукротимой.

От неожиданности и резкой боли я дернулась. Тарелка вырвалась из рук и, внезапно став «летающей», отправилась в эффектное пике.

Смачно хлопнувшись о стену над раскладушкой спящего Кирюши, она осталась цела, а вот ее содержимое веером разлетелось по сторонам. Мясной дождь накрыл все вокруг, заляпав белоснежную постель.

Происходящее напоминало декорации к ужастику о монстрах, только что распотрошивших очередную жертву. Один кусок растерзанной плоти свисал с лампы, другой венчал стопку книг. Кровавыми останками были усыпаны одеяло и подушка сына; сами коты тоже были им украшены, отчего выглядели ещё более зверски. При этом Кирюша, обляпанный ошметками, дрых без задних ног.

Эта сцена вызвала у меня неудержимый хохот.

Коты заунывно подвывали мне в унисон — получилось органичное трио, которое вполне подошло бы для радиоспектакля в сцене «Плач Ярославны».

В это время Маришка, привлеченная шумом, заглянула в комнату и спросила удивленно:

— Юлька, а что вы тут делаете? Ревете втроем, как сирена. Ты подпеваешь котам, что ли?

Нечего и говорить, что в ответ я смогла только хрюкнуть и согнуться пополам в новом приступе. Коты даже не шелохнулись: они застыли в своих доспехах и заунывно продолжали свои партии.

Наконец Кирюша открыл глаза. Он был жутко зол, что его разбудили.

— Пшли отсюда, идиоты! — рявкнул он на музыкальных котов, пытаясь их разогнать.

Но не тут-то было. Те стояли на своих позициях намертво, словно приклеенные, и припустили еще громче.

Но тут сын заметил кусочки мяса на своей подушке и, брезгливо приподняв один из них, спросил недоуменно:

— А это что еще за дрянь?

Тут я зарыдала в голос, перекрывая котов. Некоторое время мы голосили втроем, а потом вторым сопрано присоединилась Маришка.

Я чувствовала себя такой ослабшей, что не могла двинуться с места. Коты продолжали фанатично орать.

Сын разрядил обстановку, метнув подушку в чужака, и тот забился под кровать. Воцарилась тишина. Подруга бросилась ловить Изю, но тот ощетинился и предупреждающе зашипел. Его хвост, обычно гладкий, раздулся и стал похож на ершик для мытья бутылок.

— Шва... шва... швабру... — делая неимоверные усилия, выдавила я, по-прежнему задыхаясь.

Кирюша притащил швабру и выковырял пришельца из-под кровати, после чего тот просвистел пулей в форточку.

Изя шумно пыхтел от возмущения, а я — от смеха, отчаянно пытаясь отдышаться. Когда немного успокоилась, мы с Маришкой начали собирать мясо. Но каждый новый кусочек, извлеченный из кроссовка или прилипший к стене, снова ввергал нас в хохот.

Даже когда мы разошлись, я продолжала хихикать. Сцена из кошачьего хоррора продолжала стоять перед глазами.

Рашен деревяшн берлога декорейтед. Лето 2005

Во второй половине июня события развивались стремительно. Как предсказывала Лина, Гриша, игнорируя наши права, захватил вторую половину дома, руководствуясь принципом «свято место пусто не бывает». И стал он там жить не один, и даже не вдвоем со Степанидой, а втроем. А если точнее, почти вчетвером.

Втроем, когда выяснилось, у Степаниды, которую Гриша начал звать «Степашка», уже имелся от прошлого брака сын Филимон трех с половиной лет. Мать обращалась к нему: «Филя».

Ну, тут пазл в моей голове и сложился! Хрюша, Филя и Степашка! Для поколения, выросшего на ежевечернем просмотре «Спокойной ночи, малыши», другой ассоциации и быть не могло.

Хотя по внешним данным подруга Хрюши скорее напоминала не зайку, а ворону Каркушу. Ее хватка была столь же цепкой, как у хищной птицы, уносящей в когтях украденного поросенка. Но Хрюша был вполне счастлив таким полетом и верил, что это у него за спиной выросли крылья.

А вчетвером, так как … через пару недель после переезда Гриша объявил нам, что Степашка слегка беременна! Правда, она продолжала курить и не отказывалась от винца, что было для меня удивительно, но стало ясно: поселилась она тут надолго. И явно не собиралась становиться матерью-одиночкой, хотя с Гришей была знакома чуть больше месяца.

С этих пор бабника Гришу я видела только вместе с его динозавром. У меня сложилось впечатление, что Степашка его гипнотизирует. Он ни на кого больше не смотрел, словно выпил ее приворотное зелье. Фактически так оно и было. Это зелье было приторно-сладким и называлось «лесть».

До этого маргинальным Гришей никто не восхищался. Девушки легко с ним расставались, понимая: он желает лишь возлежать на диване и доставать деньги «из тумбочки». Прошло уже почти два года, как он получил престижный диплом, но блестящее образование ни во что не конвертировалось — весь пар ушел в свисток.

Гриша верил, что он гений, но никто этого не видит. А Степанида это «разглядела» и пела ему в уши, какой он талантливый, одаренный, утонченный... Ее уста непрерывно мироточили лестью.

Гриша, получивший от мамы трехкомнатную квартиру на Киевской, стал лакомым кусочком для разведенной Степаниды. Та начала медленно пережевывать глупого поросенка.

Она не отпускала свою жертву от себя ни на шаг, пристегнув на короткий поводок. Но, прилипнув к Степаниде, Гриша быстро пропитался ее ядом, проникся злобой. До встречи с ней он был эгоистичным разгильдяем, безответственным лентяем, начинающим алкоголиком, но не был таким агрессивным. Правда, он стал меньше пить, что не могло не радовать Маргариту Вениаминовну. Но одновременно Гриша сильно изменился — наши отношения стали ухудшаться с каждым днем.

Тем летом Хрюша и Степашка, видимо в порыве гнездования, решили обновить ту половину нашего дома, в которой осели: замазали входную дверь пламенно-красным. Стены на своей террасе сделали все разными: одна стала мрачно-фиолетовой, вторая — ярко-желтой до мигрени, третья — химически-розовой. Этот радужный хаос напоминал мне сломанный калейдоскоп.

«И как они выбирали такое дикое сочетание?» — думала я, пока не спросила Степаниду напрямую.

— Да нашли четыре банки на распродаже, они копейки стоили, вот мы и решили их взять.

Этот бесхитростный подход к дизайну вогнал меня в ступор.

На этом буйство фантазии Хрюши и Степашки не закончилось. Свое крыльцо и кухню они увили мохнатыми веревками с колокольчиками, китайскими фонариками и пыльными макраме, натащили какой-то рухляди. Повесили тряпки-занавески, на всех окнах разные, а стол застелили клетчатой клеенкой. Обстановочка иллюстрировала строки Бродского: «скатерть спорит с занавеской в смысле внешнего убранства».

Дима назвал полученный интерьер «рашен деревяшн берлога декорейтед» и выругался, глядя на то, во что превратилась бабушкина дача. Гриша взахлеб объявил, что свежий имидж их террасы — инициатива Стефании, обладательницы красного диплома по специальности «художник-стилист по костюмам».

Я была впечатлена: художник-стилист! С красным дипломом! Особенно поразило, что по костюмам. Полосы на ее растянутых заляпанных майках вкупе с бесформенными, на резинке, юбками, пестрящими аляпистыми крупными цветами, и розовыми резиновыми тапками выглядели как манифест безвкусицы.

Каноны стиля не задержались в голове Степашки. Судя по изжеванным рубашкам Хрюши, и уроки по владению утюгом она прогуляла.

Гриша продолжал торжественно информировать нас о перечне талантов своей пассии. Очередной профессией Стефании, конечно же, подтвержденной красным дипломом, значилось ювелирное дело.

Глядя на ее грубые руки с обгрызенными ногтями, я с трудом представляла их за тонкой работой. Впрочем, при виде ее любимых облезлых бус из дешевого пластика все становилось на свои места: ювелирное искусство — такая же фикция, как и остальные регалии.

Несмотря на «дизайнерский ремонт», грязь на территории Хрюна и Степана была повсюду: в тазу валялась немытая посуда, липкий стол был чем-то загажен, плита почернела от окаменевших отложений. Жирные мухи ползали по замызганной клеенке. Разномастные колченогие стулья, битые, из разных наборов тарелки и драный диван вызвали у меня неприятное воспоминание о давнишнем посещении дачи коллеги Васи.

Я старалась плотнее закрывать дверь, разделяющую наши половины. Будучи беременной, хотела видеть вокруг себя только прекрасное.

Вскоре эффект гнездования накрыл и меня. Возникло непреодолимое желание выкинуть весь хлам и тоже перекрасить все вокруг: стены, полы, мебель. Только в белый, в отличие от ядовитого винегрета Гришиной половины. Все в белое! Все! Я побежала к Диме. Он рассмеялся.

— Да ты эстет! Такой стиль называется «тотал вайт», когда интерьер целиком — включая и мебель, и аксессуары — несет эстетику стерильного минимализма. Я не против, развлекайся, но не будет ли для тебя это перенапряжением, дорогая? Может быть, подождем? В августе вырвусь на неделю в отпуск, сделаем вместе.

— Нет-нет, хочу сейчас! Трудную работу не буду делать сама, в нашем поселке недорого можно нанять помощников. Тем более что площадь небольшая — спальня, мансарда да терраса с кухней, сделают быстро! А краску выберу невредную, на водной основе, закажу онлайн.

Назавтра же наняла в поселке ребят, которые вынесли на помойку кучу мусора и лишнее барахло. Кирюша тоже активно участвовал в обновлении. Он сдал выпускные экзамены и ему была нужна передышка перед вступительными.

Сын с энтузиазмом переключился с умственного труда на физический, помогая выносить ненужный скарб, радуясь возможности преобразить дом.

Одежду мы спрятали в закрытые белые шкафы, которые купили в Икее.

После этого отдали ключи мастерам и вернулись на несколько дней в Москву. Я потратила время с пользой: сдавала анализы и посещала врачей. Кирилл остался на даче контролировать работы..

За пару дней все стены, оконные рамы и потолки на нашей половине стали цвета молока. Остатка краски хватило, чтобы покрыть старый буфет, стол и стулья на веранде, а на кухне — шкафчики и комод. Полы тоже колеровали в белый.

Заказав в интернет-магазине рулон жемчужного флиса и такого же оттенка атлас, я сострочила из них чехлы для диванов и кресел, подушки, покрывала и шторы. Сочетание блестящей и матовой фактур привело меня в восторг, и я с нетерпением ожидала момента, когда смогу увидеть преображенный интерьер. Предвкушала, что будет как на картинке в модном журнале.

Я ахнула, открыв дверь на террасу. «Вот что означает выражение «начать с чистого листа», — думала, пока помощники вешали занавески и натягивали новые чехлы на мебель.

Пространство изменилось! До такого совершенства свой принцип «бело-чисто-пусто» я еще никогда не доводила. Визуальный шум исчез, и казалось, что вместе с ним растворились все проблемы. Диванные подушки стали похожи на пушистые облачка. Шторы раздувались на ветру как паруса роскошной яхты. Даже перекрашенный громоздкий стол будто занял меньше места.

Наш дом наполнился свежестью, светом и уютом. Он был готов принять новую жизнь. Меня переполняла гордость за Кирилла: пока нас не было, он не только навел идеальный порядок, но и укрепил крышу, подстриг газон, превратив заросший участок в аккуратную лужайку, и с удовольствием любовался сделанным.

Дима одобрил перемены. Он обнял меня, и мы стояли вдвоем, как на палубе, готовые вместе встретить и штиль, и бурю. Я прижалась к мужу и чувствовала, как проснулись и начали толкаться малыши. Дима тоже это заметил — с улыбкой ловил маленькие пяточки, которые проступали под кожей и тут же исчезали.

Единственным темным акцентом в светлом интерьере оказался наш черный кот Изя: вернувшись с прогулки, нагло развалился на диване, поставив толстую пушистую точку. При этом вписался настолько органично, будто был живым воплощением китайской философии инь и ян, и напоминал: противоположности дополняют друг друга, одно не может существовать без другого, и именно в этом — гармония.