Дорога домой, или Цена престола

Глава 4

– Мне кажется, это не лучшая идея, – прошипела Эрилин. Она до того вжалась в бревенчатую стену сарая, что заболели лопатки.

– Да ладно, – отмахнулся Джоф, выглядывая за угол, – какой у нас еще выбор?

Выбора и правда не было. Они выбрались из города пешком, но дальше путешествовать на своих двоих было нельзя. Но где раздобыть лошадь, когда в кармане ни монеты? Джоф предложил украсть эту самую лошадь у местного крестьянина.

Эрилин не одобряла идею кражи. Тем более, у человека, который нуждается в животном, едва ли не больше них самих, ведь ему нужно кормить семью. Несмотря на то, что принцесса провела всю жизнь во дворце, она прекрасно знала, как достается крестьянам каждый кусок хлеба, а также понимала, что любой скот, будь то лошадь или корова, в деревнях на вес золота.

Но что им было делать? Впервые Эрилин оказалась в подобном положении. Положиться на Джофа казалось самой худшей идеей из всех. Но после того, как Гэбриэл отказался помочь, у нее опять-таки не осталось выбора. Что ж, Джоф был такой же беглец, как и она – во всяком случае, можно быть уверенной, что он не сдаст ее страже.

– Как ты себе это представляешь? – прошептала Эрилин. – Подойдешь и возьмешь? Я слышала, в таких случаях они просто насаживают вора на вилы и долго не разбираются.

Джоф заметно нервничал. У него даже лицо покраснело, на лбу выступили капельки пота.

– Все получится, – шептал он, как заклинание.

Эрилин закатила глаза и промолчала. Почему-то она была уверена, что, останься Гэбриэл с ними, он бы нашел выход без кражи. Гэбриэл… Она до последнего думала, что он поможет. Было в нем что-то такое, от чего ему хотелось верить. Но, видимо, она ошиблась. Снова.

– Так, – решил Джоф, – я вывожу коня из стойла. Мы прыгаем на него и сматываемся.

– Без седла? – скептически поинтересовалась Эрилин.

– Зато с головами на плечах. Тут важна скорость.

– А ты уверен, что деревенская лошадка способна на эту самую скорость? – снова усомнилась принцесса.

Джоф обернулся.

– У тебя есть предложение получше? – Эрилин была вынуждена признать, что нет. – Тогда действуем по моему плану. Ты стоишь на стреме. Если что, подашь знак.

– Какой?

– Свистнешь. Свистеть умеешь? – она кивнула. – Тогда начали.

У Эрилин часто билось сердце. Если крестьяне поймают их, то живыми не выпустят. Джоф ведь неудачник по жизни, ну должна же судьба хоть раз повернуться к нему лицом? Эрилин молилась, чтобы это был тот самый случай.

Джоф исчез в сарае.

Эрилин отчаянно крутила головой, но никого поблизости не было. Разгар дня, и все крестьяне давно ушли на поля.

Внутри вдруг все похолодело: что им делать в поле без лошади? Если скотина этого крестьянина в стойле, то и он сам, очевидно, где-то неподалеку.

Эрилин беззвучно выругалась, и, полуприсев, побежала за Джофом.

***

Как ни странно, Гэбриэл не нашел в городе принцессу. Он ожидал обнаружить ее снова где-нибудь поблизости и предложить свою помощь, раз им по пути. Но ее нигде не было.

Сочтя это очередным знаком судьбы, Гэбриэл решил ее не искать. Да, он поддался жалости и хотел проводить, но раз уж она все же ушла одна, возможно, оно и к лучшему.

Гэбриэл приобрел себе новый плащ, взамен отданного принцессе, и отправился в путь.

Миранья определенно навевала дурные воспоминания. Почему-то вспомнилось, как покупал здесь когда-то свой первый плащ. Для этого ему пришлось два месяца работать на поле то у одного, то у другого крестьянина, чтобы хоть как-то заработать. В юности он не отказывался ни от какой работы, лишь бы она принесла хоть какие-то деньги. Это сейчас у него была возможность выбирать.

Покинув черту города, Гэбриэл оказался в сельской местности. Именно здесь он и зарабатывал свои первые гроши. Гэбриэл знал тут каждую улочку, каждый двор, и время от времени заезжал сюда, когда было по дороге. Но в последние три года он был в этих местах исключительно проездом и второпях.

Можно было объехать деревню и в этот раз и сразу же отправиться на широкий тракт, но почему бы не заехать и не передохнуть перед долгой дорогой? Он давно привык к утомительным путешествиям на большие расстояния, но предпочитал всегда пользоваться выпадающим шансом. И ему, и коню лишние пара часов отдыха точно не повредят, кто знает, что ждет их дальше.

Узкие улочки были пусты. Почти все жители деревеньки ушли на поле, в поселении остались лишь дети да старики.

Гэбриэл спешился и взял коня под уздцы. Шел не торопясь, осматриваясь по сторонам. Деревня за последние годы изменилась разительно. Он помнил яркие цветные заборы из новых крепких досок, теперь же все они покосились, краска облезла от дождей. Крестьяне здесь раньше очень хорошо жили, много работали, но слово «голод» было им не знакомо. Они даже могли позволить себе нанимать наемных работников. Сейчас же казалось, что жители этой деревни едва ли сами сводили концы с концами.

– Ищешь кого? – окликнула его старуха, сидящая на очередном покосившемся крыльце.

Этот голос он не спутал бы ни с чьим другим. Улыбка сама собой появилась на лице.

– Тельма! Как всегда, на посту?

Старая Тельма жила на самой окраине деревни и всегда следила за теми, кто проезжает через их поселение. Если видела опасность, звала молодых и крепких односельчан. Люди в этой деревеньке всегда держались вместе, как одна большая семья.

Старушка часто заморгала, вглядываясь в путешественника, а потом тоже расплылась в беззубой улыбке.

– Гэбриэл! Неужели к нам?! Совсем нас забыл, – посетовала она, покачав головой. – Раньше частенько к нам заглядывал. А теперь уж вот несколько лет не слышно.

Он пожал плечами.

– Дела, ношусь, как белка в колесе.

Действительно, за последние три года было бы проще перечислить места, где он не был, чем те, где пришлось побывать. Искал все новые и новые задания, потому что, когда останавливался, казалось, что жизнь замирала, а статичность равносильна смерти.

– Да ты проходи, не стой, как чужой, – пригласила Тельма.

Гэбриэл улыбнулся. Все-таки он любил заезжать сюда. Здесь чувствовал себя своим, словно у него был дом, куда можно время от времени возвращаться.

Он привязал коня у калитки и вошел во дворик.

– Что в мире делается, расскажешь? – спросила хозяйка, указав ему на ступеньку возле себя. – Откуда едешь? Опять весь в делах-заботах и заскочил на пару часов?

Тельма всегда обижалась, что Гэбриэл отказывался погостить подольше.

Он присел на предложенное место.

– Я из Иканора. А там дворцовый переворот, смена власти.

– Чур меня! – ее морщинистое лицо сморщилось еще больше. – Людям есть нечего, а они троны делят.

Гэбриэл усмехнулся.

– Ну, иногда цена престола сильно завышена.

– И не говори, родной, – она уставилась на него, часто моргая. – Мой мальчик, совсем же не изменился.

Мысль, что кто-то рад ему, согревала. Пожалуй, стоит заезжать сюда почаще.

Гэбриэл посерьезнел.

– У вас зато, смотрю, хозяйство совсем пришло в упадок. Наместник зверствует?

После последнего визита Гэбриэла власть в этом районе переменилась. Наместником здесь был один отвратительный тип, который требовал, чтобы ему каждую неделю поставляли молоденьких девушек из вверенных ему территорий. После «дружеской» и не вполне безопасной для него беседы с Гэбриэлом он попросил короля об отставке и навсегда покинул Миранью.

Старушка правильно истолковала угрозу в его голосе.

– Сэр рыцарь, поднимите забрало, здесь некого спасать, – хихикнула она. – Нынешний наместник – порядочный человек, дело не в нем. Год выдался неурожайный, то дожди, то засуха месяцами.

Гэбриэл вздохнул. Он мог помочь решить проблему с людьми, но не с природой.

– Вечно ждешь повода, чтобы ввязаться в неприятности, – пожурила его Тельма. – Но здесь спасения никому не требуется.

Гэбриэл скорчил гримасу.

– И вовсе я не искал неприятностей… – невдалеке послышались громкие голоса и испуганное ржание лошади. – Но, кажется, они сами меня находят.

Он спрыгнул с крыльца одним легким движением.

– Я сейчас, – бросил уже через плечо, направляясь к калитке.

– Молодежь, – пробормотала старушка, – все им не сидится, – и добавила громче: – Возвращайся! На ночлег-то устрою!

***

Сцена, разыгравшаяся на его глазах, могла бы показаться смешной, если бы не была столь трагичной. Гэбриэл посмеялся бы над этой ситуацией от души, но секунда промедления вполне могла стоить кое-кому жизни.

У распахнутых дверей сарая, в котором напуганный конь ржал и бил копытами, стоял крупный крестьянин с вилами наперевес. Напротив него, всего в нескольких сантиметрах от острия вил – бледный и взъерошенный Джоф Генти. Еще в полуметре – принцесса Эрилин. Бледная, вытянувшая руки по швам, побелевшие губы поджаты. И когда эта парочка успела объединить усилия?

Что ж, похоже, судьба продолжает играть с ним в игры. Гэбриэл все же не сдержал улыбки – это может быть весело.

– Вы не подумайте, – лепетал Генти, – я только хотел погладить коня… э-э… я люблю животных…

Эрилин одернула его за рукав.

– Лучше заткнись, – прошипела она, не разжимая губ.

Гэбриэл все еще находился вне поля зрения всех троих. Сначала хотел броситься на помощь, пока крестьянин не продырявил неудачливого мальчишку, но потом передумал. Если он действительно решил связаться с этой парочкой и проводить их в Сарану, им обоим следует кое-чему научиться в этом путешествии. А данная ситуация может послужить неплохим уроком.

Гэбриэл оперся плечом о калитку, скрестил руки на груди и спокойно следил за происходящим. Кто знает, может быть, он слишком плохо думает о принцессе и Генти. Вполне возможно, они, действительно, смогут выпутаться без посторонней помощи.

– Ты грязный вор! – взвыл крестьянин, все еще держа вилы перед самым носом Джофа.

– Да я же говорю, мы не хотели… – парень отступил на шаг, но вилы тут же снова приблизились к нему.

– Ищи дурака, не хотел он! – басил хозяин коня.

Эрилин стояла позади и все сжимала и разжимала кулаки. Ее губы подрагивали, как если бы она хотела что-то сказать, но всякий раз не решалась.

– Послушайте, – наконец, принцесса шагнула вперед, – господин крестьянин, – от этого обращения мужчина с вилами крепче сжал зубы и поудобнее перехватил черенок своего «оружия», а Гэбриэлу захотелось стукнуться головой о калитку. Он все же переоценил способности этих двоих – что бы они ни делали, это только усугубляло положение, – мы на самом деле не хотели ничего плохого. Нам просто очень нужна лошадь…

Гэбриэл закатил глаза. Похоже, биться головой самое время.

– Ах, нужна, значит! – взревел крестьянин и переместил вилы к носу принцессы.

Она взвизгнула и отпрыгнула за спину Генти, который и без того трясся, как осенний лист на ветру.

Гэбриэл думал посмотреть, как они будут выкручиваться, но выходило, что он пришел увидеть, кого первого наденут на вилы. Вздохнул. Ничего не поделаешь, придется вмешаться.

Гэбриэл оторвался от калитки и вышел в зону видимости троицы.

Крестьянин стоял к нему спиной, и первой его заметила Эрилин. Ее глаза широко распахнулись, кровь прилила к лицу, и девушка стыдливо опустила голову. Еще бы, ее, принцессу, застали за попыткой воровства!

– Привет, Сэм, – приветливо произнес Гэбриэл. – Как поживаешь?

Крестьянин вздрогнул от неожиданности и повернулся к новому действующему лицу.

– Тьфу ты, бесы! – выругался он и опустил вилы. На щербатом лице появилось подобие улыбки. – Гэбриэл!

– Собственной персоной, – Гэбриэл отвесил ему шутливый поклон. – И я буду тебе очень благодарен, если ты не станешь убивать моих спутников.

Сэм нахмурился.

– Так эти двое с тобой? – крестьянин удивленно воззрился на своих пленников, словно увидел их впервые. Его недоверчивый взгляд явно говорил, что он был о Гэбриэле лучшего мнения. – Это твои друзья?

Гэбриэл удержал себя от того, чтобы закатить глаза или скривиться. Если имеешь таких друзей, враги не нужны.

– Скажем так, – он выбрал самый безопасный вариант ответа, – мы знакомы.

– Они пытались украсть мою лошадь! – крестьянин снова повысил голос и наставил свое оружие на неудачливых воров. Эрилин сильнее вжала голову в плечи, у нее был такой вид, словно она была готова провалиться сквозь землю.

– И ничего мы не пытались! – совсем некстати заявил Генти.

Сэм зарычал и замахнулся вилами на обидчика.

– Спокойно, – Гэбриэл быстро переместился поближе и положил руку на черенок вил. – Сэм, осади.

Его глаза встретились с глазами крестьянина. Сэм первый отвел взгляд и опустил руку. Потом воткнул вилы в землю.

– Но только ради тебя, – пробурчал он. – Руки им за это отрубить.

– Второй раз за неделю, – хихикнул Джоф, и в его голосе явственно прозвучали истеричные нотки.

Теперь Гэбриэлу очень хотелось стучать о калитку его головой.

Сэм все еще негодовал и обиженно сопел. Откуда только у этой парочки такой талант – наживать себе неприятности?

Гэбриэл коснулся плеча крестьянина, пытаясь распространять вокруг себя ауру дружелюбия и спокойствия.

– Сэм, он не со зла, – его голос звучал убеждающе. Плечи крестьянина расслабились.

– Чего уж там, – пробормотал он. – Только позаботься, чтобы они не попадались мне на глаза.

– Заметано, – Гэбриэл подмигнул старому знакомому и не очень нежно подтолкнул Генти к выходу. – Быстро, – прошипел он почти беззвучно ему на ухо, – и ради бога, молчи.

Джоф испуганно моргнул и засеменил к калитке. Принцесса последовала за ним.

Гэбриэл сохранял на своем лице дружелюбную улыбку, пока они не завернули за угол и не пропали из видимости Сэма, потом резко обернулся.

– Вы что себе позволяете? – его голос больше походил на шипение. Он не убивал людей, но сейчас ему очень хотелось придушить Генти (а то, что украсть лошадь была именно его идея, не вызывало сомнений), хотя бы для того, чтобы защитить невинных людей от его глупости.

– Я… я… – залепетал мальчишка. – Я просто искал выход и…

– И ты его нашел просто блестяще, – ядовито закончил за него Гэбриэл

– Но все же обошлось, – не слишком уверенно оправдывался Джоф и на всякий случай втянул голову в плечи.

Испуг парнишки поубавил в Гэбриэле злость.

«Можно подумать, я собираюсь его бить».

– Надо думать, а только потом делать, – сказал Гэбриэл уже спокойнее. – Прежде чем грабить кого-либо, могли бы подумать головой. Вы что, не видели состояние этой деревни? Люди здесь голодают! Украсть у семьи лошадь – значит, обречь их на голодную смерть. Если бы ты был наблюдательным, то заметил бы на проволоке возле дома детские вещи. Ради того, чтобы не идти пешком, ты готов обречь детей на смерть?

– Я… – растерялся Джоф, – я не заметил.

– Не сомневаюсь, – отозвался Гэбриэл, снова пытаясь унять раздражение. Он тоже надеялся, что парень не подумал и не заметил, а не хладнокровно наплевал на все ради собственной шкуры.

***

Старая Тельма встретила их приветливо, никак не выказав удивление по тому поводу, что Гэбриэл вернулся не один.

– Что там стряслось? – только и спросила она, чуть наклонив голову в ту сторону, откуда они пришли.

В ответ Гэбриэл улыбнулся самой невинной улыбкой.

– Недоразумение. Дурацкое недоразумение, только и всего.

Тельма была мудрой женщиной и не стала выспрашивать подробности.

– Проходите в дом, ужин готов, – пригласила она, окинув взглядом новых гостей. – Устали, небось, с дороги.

Гэбриэл посторонился, пропуская Эрилин и Джофа. Принцесса шла с опущенными плечами, смотря под ноги. С тех пор, как они покинули двор Сэма, она не произнесла ни слова и так и не подняла глаз. В отличие от Генти, Эрилин не пыталась оправдаться, и, кажется, очень серьезно отнеслась к их общей с Джофом ошибке.

Они вошли в дом, а Гэбриэл задержался с Тельмой на крыльце. Он больше не улыбался.

Старушка, не понимая причины заминки, уставилась на него.

– В деревне голод, – серьезно сказал Гэбриэл.

– Вы меня не объедите, – заверила Тельма. – Я живу одна, мне некого кормить, я не голодаю.

Впалые щеки и тонкие руки с полупрозрачной кожей говорили об обратном. Но женщина не жаловалась, не просила помощи, а наоборот, готова была делиться последним. На сердце стало теплее от осознания, что на свете еще остались такие люди.

– Я оставлю вам денег, и вы сможете купить себе еды у односельчан, – пообещал Гэбриэл.

– Ну что ты! – в глазах старушки появился испуг. – Ты молодой, тебе самому нужны деньги.

Но Гэбриэл решительно вложил в ее трясущуюся ладонь, не считая, горсть серебряных монет.

– Я молодой, и я еще заработаю.

Глаза старушки округлились.

– Но на это можно жить весь год!

Тельма была права: для маленькой деревеньки сумма была внушительной. Но женщина нуждалась в них. Она была стара и одинока, некому было помочь ей с огородом, жила лишь на те крохи, которые сумела вырастить сама. А придет зима, и скудные запасы истощатся гораздо раньше, чем созреет новый урожай.

– Этого все равно мало, чтобы выразить мою благодарность, – сказал Гэбриэл.

Поняв, что он не шутит и не собирается забирать деньги назад, старушка с видимой неохотой убрала монеты в карман.

– Улыбнись. Серьезность тебе не идет, – сказала она и легко толкнула его в спину. – Ну проходи уж, проходи.

***

Джоф уминал угощение за обе щеки. Эрилин почти не ела. Смотрела только в свою тарелку, время от времени набирала полную ложку, а потом снова выливала. Что уж говорить, еда была не королевской, но вполне съедобной, а самое главное – от чистого сердца.

– Ешь, – шепнул ей Гэбриэл, – обидишь хозяйку.

Эрилин посмотрела на него из-под нахмуренных бровей, но так ничего и не сказала.

Он оказался прав: Тельма заметила странное поведение гостьи.

– Не вкусно, милая?

Эрилин покраснела.

– Что вы, очень вкусно. Просто я устала, совсем нет аппетита.

– Тогда, может быть, тебе прилечь? – засуетилась старушка, оставив свою тарелку. – Я сейчас тебе постелю.

– Не стоит беспокоиться, – смущенно пробормотала Эрилин. Но хозяйка уже скрылась в соседней комнате.

Гэбриэл хотел уже было высказаться по поводу ее неподобающего поведения, но его перебил Джоф.

– А по-моему, очень вкусно! Просто объедение! После трех дней голодовки, я бы съел целый котелок!

Гэбриэл отвернулся от принцессы. Что ж, пусть ведет себя так, как ей заблагорассудится, он ей не воспитатель. Хотел помочь – и вот тебе: свалились как снег на голову. Как говорится, бойся своих желаний…

– Расскажи Тельме, как тебе понравилось, – сказал он Джофу. – Ей будет приятно.

– Обязательно, – пообещал парнишка, собирая по тарелке последние капли. – Вот это объедение, – он сыто отвалился назад, похлопывая себя по животу и осматриваясь. – Ты родом отсюда? Тельма приняла тебя как родного. Ты ее родственник? И этот… – Джоф поежился, произнося имя крестьянина, – Сэм, казалось, искренне рад тебя видеть.

– Да нет, – признался Гэбриэл, – так, иногда заскакиваю. Мы все старые знакомые, и только.

– Ты притягиваешь к себе людей, – сказал Генти с необычной для себя серьезностью.

Гэбриэл фыркнул. Он терпеть не мог серьезные разговоры, тем более о своей персоне.

– Не придумывай.

– Нет, ну правда, – не унимался Джоф. – Мы с тобой знакомы всего ничего, а я сам обрадовался тебе как родному. И Эрилин тоже. Ведь правда, принцесса?

Эрилин впервые после случившегося подняла на него глаза.

– Ты нас очень выручил, – признала она. – Спасибо.

– Эй, – Гэбриэлу не нравился ее подавленный вид и тон, – выше нос, все хорошо. Я помогу вам добраться до Сараны.

Глаза принцессы вспыхнули.

– Правда? – не поверила она. – Но ведь ты…

– Немного откорректировал планы, – просто ответил Гэбриэл, не вдаваясь в подробности. – Кроме того, должен же я защитить общество от идей этого парня, – он кивнул в сторону Генти.

Его шутка была вознаграждена вымученной улыбкой.

«Ну же, принцесса, оживай, еще не все потеряно».

Он не смог бы ответить и сам себе, какое ему дело до состояния принцессы, но ее подавленность угнетала.

***

Гэбриэл проснулся среди ночи и не сразу понял, что его разбудило – сдавленные всхлипы.

Тельма уложила их троих в одной комнате с единственной односпальной кроватью. Постель, естественно, досталась принцессе, а они с Генти расположились на полу на щедро пожертвованных старушкой одеялах.

Гэбриэл перевернулся на бок, подпер голову рукой и всмотрелся в темноту. Ночь была безлунной, и был виден лишь темный силуэт девушки, забившейся в угол кровати. Он обвила ноги руками и спрятала лицо в коленях. Ее плечи подрагивали.

Гэбриэл иногда завидовал людям, умеющим плакать. Говорят, когда выплачешься, становится легче. Сам он разучился плакать еще в пятилетнем возрасте, с тех пор, как попал в школу сатанидов – там за слезы были очень жестокие наказания.

Гэбриэл почувствовал себя неловко. Эрилин явно не хотела никого разбудить, ей не требовалось утешение посторонних людей. Она плакала по своей семье, и именно в них сейчас и нуждалась.

Он снова лег на спину и закрыл глаза. Но уснуть не получалось. Девушка никак не успокаивалась, и это не давало расслабиться. Гэбриэл с уважением отмечал, как она держалась с тех пор, когда ее жизнь пошла кувырком, но сейчас ее нервы, похоже, наконец, не выдержали.

– Иногда жизнь преподносит нам такие сюрпризы, которые нелегко вынести, – сказал он в темноту.

Всхлипы на мгновение прекратились. Кажется, Эрилин растерялась – она не хотела никого разбудить, и не ее вина, что у него чуткий сон.

Она все же ответила.

– У тебя тоже были такие сюрпризы? – спросила робко.

«Да миллион раз!»

– Иногда мне кажется, что вся моя жизнь – один такой «сюрприз», – признался Гэбриэл неожиданно искренне даже для самого себя.

– Ты терял близких?

Родителей, друзей, самого себя… Если бы Гэбриэл принялся вспоминать и перечислять все, что в свое время потерял, этой ночи явно не хватило бы. Но он не привык жаловаться и больше всего ненавидел жалеть сам себя.

– Да, – коротко ответил.

Слава богу, Эрилин не стала просить подробностей, которые он бы все равно ей не рассказал. Она спросила другое:

– Как ты это пережил?

Пережил ли? Прямо какая-то ночь самопознания. Гэбриэл чуть не умер в попытке начать новую жизнь и оставить за плечами прошлое и сейчас изо дня в день не жалел пота и крови, чтобы доказать самому себе, что не зря живет на этом свете.

– Я выжил, – ответил он. – Просто выжил, когда это казалось почти невозможным.

Эрилин надолго замолчала. Наверное, задумалась над вопросом своего собственного выживания. Гэбриэл уже подумал, что она уснула, когда со стороны кровати опять раздались всхлипывания.

– Почему ты плачешь? – спросил он, снова перекатываясь на бок.

– Что?

– Я спросил, почему ты плачешь? – терпеливо объяснил Гэбриэл. – Один мой… друг, человек, который очень многому меня научил, когда я совсем запутался, как-то сказал: везде ищи причину, ничего не бывает просто так.

– Я… – начала принцесса и осеклась. – Я… – начала она снова. – Мне жаль отца.

Гэбриэл скептически хмыкнул.

– Что значит «хм»? – ее голос стал немного резким.

– А то. Твой отец мертв и не нуждается в твоих слезах. Тебе жалко саму себя, и чем скорее ты признаешь это, тем быстрее высохнут твои слезы.

– Это звучит…