Призраки Марта

Грудная клетка несчастного оставалась неподвижной, и Март выругался в очередной раз.

Где, спрашивается, патруль с белым магом, который способен одним лишь сгибом мизинца вытащить человека почти что с того света?

Патрули там, на центральных улицах. Ждут заговорщиков-идиотов, словно тем хватает мозгов только на то, чтобы ходить по прямой взад-вперед в ожидании, когда же их уличат в преступной деятельности и арестуют.

Март все еще стоял на коленях возле бездыханного тела подростка. С него самого струями текла вода, застилала глаза. Он согнулся, приложил ухо к груди пострадавшего и с облегчением услышал сердцебиение.

Искусственное дыхание Мартин делать умел…

***

Найти гостиницу со своими вещами даже в темноте, даже в незнакомом городе при помощи магии не составляло проблемы. Совсем другое дело — дом, в котором Март был лишь однажды.

Дорогу центральными улицами он знал, потому что пару дней присматривался к арендованному жилищу, взвешивая все плюсы и минусы его цены и места расположения. Однако что-то подсказывало, что сейчас идти центральными улицами не стоит.

Парнишке повезло: его избили и сбросили в воду уже без сознания. Видимо, из-за этого вода не попала в легкие. Стоило дыханию восстановиться, он даже пришел в себя. Более того, попытался вскочить и бежать, но вновь потерял сознание.

Тогда-то Мартин и заметил клеймо внизу его живота под задравшейся рубахой и обрывок тонкой веревки на запястье вскинутой к лицу руки. Веревка оставила глубокие раны на бледной коже подростка, и, судя по застарелым рубцам рядом, связывали того не впервые.

Это решило дело: вопрос, что делать дальше, отпал.

Рабство в Реонерии не поощрялось, но и не было окончательно запрещено. Едва взойдя на трон, отец нынешнего правителя, великий и всенародно любимый король Лагуст Третий закрыл на территории королевства невольнические рынки и запретил торговлю людьми, объявив, что все граждане Реонерии рождены свободными и никто не имеет права лишать их этого права.

Насколько Мартин знал из учебников истории, тогда решение этой проблемы затянулось на годы: кого-то рабовладельцы отпускали сами, кого-то выкупали средствами из королевской казны.

В ходе же реформирования выяснилось, что свободы хотели не все: получив статус свободных людей, многие все равно оставались у своих прежних хозяев за нищенскую заработную плату или за кусок хлеба и крышу над головой. И в итоге то ли король устал бороться за своих граждан со своими же гражданами, то ли намеренно решил пустить дело на самотек. Но на этом невольничья реформа завершилась.

В настоящий момент рабство было по-прежнему запрещено. Все граждане Реонерии были свободны, однако о подданных других государств в королевском указе не говорилось ни слова. И если кто-то покупал себе раба в заграничной поездке и привозил его сюда, то закон к этому был равнодушен.

Видимо, и мальчишку привезли откуда-то из-за рубежа.

А что делают с рабами, когда их находят представители закона в неположенном месте, сбежали они, или же кто-то решил утопить их в реке прямо посреди столицы? Верно, рабов отправляют владельцу.

По закону это было бы справедливо и правильно.

Черт с ним, с законом.

***

Ворота распахнулись от мысленного приказа. Дверь дома — от пасса рукой. Ключ валялся где-то в кармане плаща, в который теперь был завернут пребывающий без сознания подросток.

Март толкнул дверь ногой и занес того внутрь.

Трудолюбивый паук успел за день сплести новое изделие из тонких липких нитей, загородив проем. Мартин помянул мифических чертей уже, казалось, в сотый раз за этот вечер, провел свободной рукой по лицу (второй он придерживал ношу на своем плече) и, все еще чертыхаясь, направился вверх по лестнице.

Скрип ступеней отдавался эхом от стен.

***

Март сгрузил своего «гостя» в первой попавшейся спальне на втором этаже и выдохнул. Коррекция берега и возвращение его в первозданный вид знатно потрепали резерв.

Пацана требовалось еще как минимум раздеть и перевязать. Вода в реке была холодной, а раны все еще кровоточили.

Несмотря на резерв, Мартин с радостью потратил бы еще сил, чтобы высушить того магией, как сделал это со своей одеждой, и обеззаразить раны. Но проклятая серьга потеплела от одной мысли направить силу на неодаренного.

Март сжал зубы, удерживая готовые сорваться с языка новые ругательства, и принялся за дело.

Иначе спасать из реки парнишку, который все равно умрет через пару дней от воспаления легких или заражения, не было никакого смысла.

Сестра с детства ругала его за то, что он искал смысл во всем.

***

Первого звена серьги-цепочки Март лишился через несколько месяцев после того, как ее вживили ему в ухо.

К тому времени они со старым Халом занимались индивидуально около полугода. Полгода со дня смерти воспитанника Бориша.

Когда Бориш умер, Хэлл Халистер долго не мог понять, как такое могло произойти. Сам Мартин тогда мало что понимал в устройстве магических серег. Учитель объяснил: ни один черный маг не в силах воздействовать на этот предмет. Ни один. Никоим образом.

Черные маги, пытающиеся освободиться сами и освободить соратников, за прошедшие годы перепробовали различные методы: серьги рубили, нагревали, жгли, особо отчаянные даже отрезали себе уши. Но итог всегда был один — смерть. Белые маги, устанавливающие артефакт-ограничитель, запитывали его жизненной энергией носителя. Он становился неотъемлемой частью черного. При лишении конечности, рану можно прижечь. При изъятии серьги потерю энергии остановить невозможно.

То, что серьга Бориша отреагировала на магию Марта, было сродни чуду. Чуду, мимо которого Халистер пройти не мог.

Тогда Мартин счел изыскания владельца приюта желанием помочь своему воспитаннику. Став старше, понял, что Хал искал способ спасения не меньше других. Что бы он там ни говорил про необходимость воспринимать серьгу со смирением, как любую кару свыше.

Халистер мечтал найти ключ к серьгам всех черных магов. Он надеялся, что дело не в самом Мартине, сопоставлял время и обстоятельства, искал причину того, что произошло с Боришем. Однако все вело к одному единственному заключению — дар Марта был уникален.

Хал сделал великое множество расчетов, основанных на его знании действия серег и вскрытии черепа несчастного Бориша, и пришел к выводу, что удар по серьге был слишком резким и сильным, поэтому мозг мальчика просто не выдержал. Предложил попытаться прикладывать силу не спеша, постепенно увеличивая напор.

Тогда Март этого еще не умел.

Хал обучал его концентрации и «дозированию» дара, углублял знания ученика в том, изучение чего другими воспитанниками было лишь поверхностным. Молодых магов давно уже не учили тонкостям магического искусства — их уделом стала борьба с нежитью и нечистью и узким перечнем проклятий, с которыми не могли справиться белые.

Мартин старался, понимая, что такой шанс выпадает раз в жизни. Учился как проклятый, отдавая себе отчет в том, что больше никто и никогда не поделится с ним тайными теперь знаниями, которые еще берег в своей памяти старый Хал.

Через полгода, когда Халистер решил, что его ученик готов, он вновь удивил воспитанника: предложил стать первым испытуемым сам. Болезнь уже съедала его изнутри, и организм не мог больше самоисцеляться. Хал говорил, что вероятность его смерти ничтожно мала, но в то же время был готов отдать жизнь ради эксперимента.

Это был чертовски сложный день. Март до сих пор помнил, как тряслись его руки от осознания того, что у него не было права на ошибку.

Халистер предполагал, что, если коснуться крайнего звена, а не всей серьги сразу, непоправимого в любом случае не произойдет. Однако гарантий не давал никто.

Они рискнули.

У Халистера на тот момент было два звена.

Осталось одно.

Март смог.

А Хал только еще раз убедился в том, что особенность его ученика уникальна и не может претендовать на средство массового освобождения черных.

Это были успех и оглушительное фиаско одновременно.

— Что бы ты ни делал, ты не сможешь помочь всем, — сказал тогда учитель. — Поэтому храни тайну о своем умении, и тогда сможешь прожить долго.

Хал много еще тогда говорил и обещал сохранить его секрет, чего бы это ему ни стоило. А Март, окрыленный тем, что смог уничтожить одно из звеньев в ухе учителя, решил поэкспериментировать вновь.

На этот раз в одиночестве. На себе.

Крайнее звено не лопнуло, как у Халистера… Оно поступило так, как должно было отреагировать при попытке носителя использовать дар против светлого мага или человека, не владеющего магией, — вплавилось в шею, оставив жуткие шрамы и лишив своего обладателя сознания от боли.

Тогда Хал запретил ему вновь пытаться снять с себя серьгу, но Март понял это уже без подсказок. Теперь теория легла на практику, и он на личном опыте убедился в том, что было написано в книгах: собственной магической энергией нельзя исправить проблемы в своем же энергополе. Так темные маги могли снимать проклятия друг с друга, но никогда — с самих себя. Так светлые были не способны лечить свои серьезные ранения.

В итоге дело замяли. Старый Хал имел влиятельных друзей, и информация об «использованном» звене Марта в его личном деле была подделана и засекречена. А вместо своего удаленного звена Халистер вставил в ухо подделку, которую носил до самой смерти.

Март стал заложником своего умения, пока через годы не нашел им применение вместе с Кардом.

***

Мартин сам не заметил, когда уснул. Усталость физическая и очередная растрата резерва дали о себе знать, мысли-воспоминания сделались бессвязными, и он умудрился заснуть прямо на стуле у кровати мальчишки.

Нужно было добраться до гостиницы и забрать там оставленные вещи, в том числе и спрятанную в магическом тайнике древнюю книгу прабабки Гелены Роуг. Но Мартин побоялся оставлять пацана одного. Вроде бы тот не наглотался воды и теперь дышал ровно. Однако уйти, имея шанс по возвращении обнаружить в своем доме труп, Март не рискнул.

Проснулся от шороха совсем рядом. Вскинул голову и встретился взглядом с чужими широко распахнутыми карими глазами на бледном, в лиловых синяках лице. Волосы мальчишки, показавшиеся ночью Марту темными, высохнув, оказались ярко-рыжими, а нос — покрытым веснушками, особенно четко выделяющимися на коже в лучах утреннего солнца.

Мальчишка тоже его изучал, взгляд вчерашнего утопленника жадно скользил по нему: от лица вниз и обратно.

Затем этот взгляд наткнулся на серьгу.

— А-а-а! Колдун! — завопил пацан так, будто его вдруг начали пилить тупым ножом, и бросился с кровати прочь.

Запутался в простыне. Рухнул на пол, охнул, приложившись головой об скрипучие половицы.

Колдун — ну надо же. Похоже, мальчишка из Аленсии — там магов не любили, а простые люди мало о них знали, потому что у обладающих даром хватало ума не высовываться.

Март встал и не спеша обошел кровать.

Барахтающийся в простыне подросток прекратил попытки освободиться, натянул ткань до подбородка и так и замер, глядя на подошедшего к нему Марта со смесью ужаса и изумления. Взгляд снова заметался по его фигуре, то и дело останавливаясь на серьге.

Мартин сложил руки на груди, заранее показывая, что не собирается их распускать.

— С пола встань, — велел негромко, но настойчиво.

Тем не менее от звука его голоса пацан вздрогнул, как от удара. Заметался, попробовал вскочить, но тут обнаружил, что под простыней на нем нет одежды. Залился пунцовой краской до корней волос, нижняя челюсть предательски задрожала.

— Я не... Не надо, милорд! Я… — Принялся ползти прочь, опираясь на отставленные назад руки.

Март поморщился, представив, что испытал на себе этот ребенок.

— Я не милорд. — Забытое обращение неприятно кольнуло: он больше не лорд. — Прикройся и встань.

Утешать Март не умел, да и не знал, как следует себя вести с ребенком, но на первое время решил, что сюсюкать — не вариант.

Мальчишка завозился, с удивлением заметил повязки на своих запястьях, затем подхватил простыню обеими руками, попытавшись прикрыть ею как можно больше тела. Учитывая ее размер, у него были все шансы завернуться в нее, как в кокон, целиком.

Наконец «гость» поднялся на ноги. Ростом он оказался Мартину по плечо. Невысокий и широкая кость, просто слишком худой. С таким телосложением мальчишка должен был бы быть плотным боровичком, а не ходячим скелетом — типичный аленсиец. Март слышал, что рыжих там больше, чем где бы то ни было. Они сами даже называли свое королевство солнечной страной — из-за количества рыжеволосых людей.

Мальчишка завернулся в простыню, как в саван, и стоял, придерживая ткань на плечах и часто моргая.

— За что тебя сбросили в реку?

Тот вздрогнул снова.

— Милорд, пощадите!

Март скрипнул зубами. До взаимопонимания было далеко.

— Я. Не. Милорд, — повторил медленно, с расстановкой, с нажимом.

— Господин колдун! — Мальчишка начал пятиться.

Мартин закатил глаза. Выловил же себе проблему.

— И не господин. Меня зовут Мартин. Можно Март.

— Господин!

Он вздохнул.

— Ладно, пусть будет «господин», — отмахнулся, решив, что не обеднеет от такого названия. — В реку — за что?

Тот шмыгнул носом, плечи поникли, и мальчишка будто еще больше убавил в росте.

Март присмотрелся: нет, он старше, чем сперва показалось, лет четырнадцать-пятнадцать, не меньше.

— Слишком много ел, — ответил пацан, отводя глаза.

В других обстоятельствах Мартин бы рассмеялся: этот — и много ел? Однако смотреть на этот ходячий скелет было совсем не смешно. Ел ли он вообще?

— Зовут тебя как?

— Господин… — Кто его знает, до чего мальчишка додумался, но он вновь стал пятиться.

Можно подумать, палачи сперва интересуются именем своей жертвы.

— Имя, — повторил Март, в упор на него уставившись.

— П-пьетро, — выдавил наконец тот, отчего-то снова зардевшись. — Петька, — это уже напоминало какую-то кличку.

— Пьетро, значит, — одобрительно кивнул Март.

Выходило, что он не ошибся: Пьетро — распространенное аленсийское имя.

Внизу хлопнула дверь.

Пацан снова втянул голову в плечи.

— Вот что, Пьетро, сиди тут. Я скоро приду.

Тот дернул головой (вероятно, это можно было расценить как кивок), а его глаза стали огромными от ужаса. Хотел бы Мартин знать, что он там себе вообразил. Что господин выйдет за орудием пыток и вернется, чтобы им воспользоваться?

— Сиди тут, — повторил он с нажимом и направился к выходу. Пьетро замер, будто его превратили в статую. Март остановился, обернулся. — Сиди, лежи — не стой, — на всякий случай уточнил свой приказ.

Пьетро так и не шелохнулся.

Мартин вздохнул и вышел.

***

— Господин? — присланная Сипкером уборщица испуганно вскинула глаза на спускающегося по лестнице Марта. — Простите, я думала, тут никого нет…

Он приподнял руку, жестом веля женщине перестать оправдываться.

— Я уже ухожу. Как ваше имя?

Та моргнула.

Сегодня все странно реагировали на вопрос об их имени.

— Мирта, — все же ответила растерянно.

Похоже, ее нанимателей обычно не интересовало, кто моет за ними грязь.

Отец говорил, что если человек более высокого положения относится к тому, кто ниже, с презрением или пренебрежением, то он просто плохо воспитан. Отчего-то в этот момент слова лорда Викандера вспомнились особенно четко. А еще Март помнил, что в их доме новый обслуживающий персонал всегда лично знакомили с каждым членом семьи.

— Мартин Халистер, — представился в ответ.

— Господин Халистер, — пролепетала Мирта, теперь совершенно сбитая с толку.

Ей было чуть за сорок, плотная и невысокая, с темными тронутыми сединой кудрявыми волосами, выбивающимися из-под чепца у лица. Строгое коричневое платье и светлый передник, закатанные до локтя рукава, открывающие вид на пухлые запястья.

Вот почему Мартин вспомнил отца: женщина была похожа на Эльзу, кухарку в доме Викандеров. Эльза пекла самые вкусные пироги на свете, на которые съезжалась вся аристократия столицы.

— Мирта, вы взяли с собой обед? — ошарашил ее Март следующим вопросом. Заметил, что она тоже задержалась взглядом на его серьге, но попыталась не подать виду — должно быть, таракан Сипкер заранее предупредил ее, с кем придется иметь дело.

— Взяла, господин.

— Отлично, — обрадовался он. — В первой комнате по коридору, — указал на второй этаж, — голодный подросток. С ним случился несчастный случай, в котором пострадала его одежда. — На этом моменте лицо женщины окончательно вытянулось. Мартин сделал вид, что не заметил. — Я схожу и принесу ему, во что переодеться. А вы пока покормите его, хорошо? — И пока та не успела возразить, достал из кармана и протянул ей серебряную монету — примерно ее месячный заработок.

— Господин, это много! — испугалась монеты Мирта.

— Это за обед и молчание, — ответил Март. Положил монету на стол, зная, что люди боятся брать что-либо непосредственно из рук черного мага. — И не дайте ему сбежать, пока я не вернусь.

Женщина удивилась еще больше, но быстро закивала, отходя с дороги.

— Я все сделаю, господин.

— Спасибо, — поблагодарил Март, поспешив к двери.

Мирта осталась растерянно стоять посреди холла, пока дверь за ним не закрылась.