Лесогорский шифр

Но не за диковинным хозяйственным товаром или скидками прислали сюда этих людей холодный ветер и ранний час. Город всколыхнула новость, разнёсшаяся с быстротой молнии: убийство. И не просто очередная бытовуха, а уже второе за осень, приправленное странными слухами о рекламных буклетах, которые убийца оставляет как визитную карточку.

Толпа гудела, как растревоженный улей. Люди кутались в пальто, перешептывались, жадно вглядываясь в работу экспертов через плечи работников полиции. Каждый хотел своими глазами увидеть ту самую «метку», о которой уже шептались на каждом углу.

Толпа не просто стояла — она колыхалась, подаваясь вперёд при каждом движении эксперта. Люди, забыв про холод, жадно ловили обрывки фраз оперативников.

— Говорят, горло перерезано! — громко прошептала женщина в тяжёлом платке, крестясь.

— Да какое горло, Петровна! — оборвал её мужик в засаленной кепке. — Укол в шею, как и тому курьеру в сентябре. Я точно знаю, у меня кум в дежурке. И буклет в рот засунул!

— Матушка заступница... — послышалось в толпе. — Значит, правда? Маньяк завёлся? Книжный потрошитель?

Слухи множились на глазах, обрастая жуткими подробностями. Кто-то уже «видел» на месте преступления оккультные знаки, кто-то божился, что убийца был в маске чернокнижника.

Гринёв чувствовал, как внутри закипает глухая ярость. Он видел, что лейтенант Лаврин, бледный от напряжения, пытается сосредоточиться на осмотре, но этот шёпот за спиной, эти жадные взгляды мешали работать.

— А ну, разошлись! — рявкнул Павел, делая шаг к ленте. — Цирк нашли?! Человек погиб, а вы тут сказки сочиняете!

— Имеем право знать! — выкрикнул кто-то из толпы. — Налоги платим, а вы убийцу упускаете! Второй уже!

Гринёв побагровел, его кулаки сжались. — Знать хотите? — он подошёл вплотную к ленте, нависая над самыми активными «знатоками». — Так я вам скажу: кто за черту шагнёт — поедет в отдел как соучастник за уничтожение улик. Желающие есть? Быстро по домам!

Павел обернулся к Лаврину, тяжело дыша: — Дима, надо щиты ставить или брезент. Они же сейчас на плечи нам сядут. Смотри, как глазами рыщут — буклет ищут. Им не человека жалко, им сенсацию подавай.

Евдокимов шагнул вперед, останавливаясь рядом с Лавриным, и холодно, с металлом в голосе произнес: — Правильно мыслишь, Гринёв. Только сенсацию мы им не подадим. Прессу — за вторую линию оцепления, ближе трех метров к телу не подпускать. Если кто-то сунется за ленту с камерой — изъятие пленки по протоколу за воспрепятствование следствию.

Лаврин поднял голову. В его глазах отражалась усталость и понимание: город больше не в безопасности. Теперь каждое их движение будет под лупой этой толпы. — Спокойно, Паша, — тихо ответил Лаврин. — Пусть лают. Главное, чтобы под руки не лезли. Ищи Котова, пусть берет показания у тех, кто пришёл первым. Среди этой толпы может стоять и наш «автор». Наблюдать за результатом.

Евдокимов одобрительно кивнул молодому следователю, держа репортёров на мушке взглядом: — Ищите-ищите. Кто-то из этих зрителей явно пришел посмотреть, как сработал его очередной «ход».

Лаврин поднял голову. В его глазах отражалась усталость и понимание: город больше не в безопасности. Теперь каждое их движение будет под лупой этой толпы.

Его слова потонули в нарастающем гуле моторов. К магазину, визжа тормозами, одна за другой начали подъезжать машины с логотипами местных газет и телеканалов. Хлопанье дверей, резкие команды операторов, звон штативов — репортёры прибыли на «пир».

Толпа недовольно загудела, неохотно и медленно расступаясь под напором прессы. Журналисты, работая локтями и объективами, пробивались к самому телу. Посыпались громкие, бесцеремонные вопросы, защёлкали затворы фотоаппаратов, ослепляя оперативников вспышками.

Ограждающая лента под этим двойным напором — зевак и прессы — натянулась как струна. Казалось, ещё одно усилие, один рывок за «сенсацией», и она лопнет, впуская этот хаос прямо на место преступления.

Павел Гринёв увидел, как колышется тонкий пластик, и среагировал мгновенно. Широко расставив руки, он решительно, плечом, начал отодвигать репортёров назад. Толпа качалась, как тяжелая волна, упиралась, но Гринёв не отступал. Лента на мгновение ослабла, а затем снова опасно натянулась, готовая порваться в любой момент.

— Назад! Всем назад! — гремел Павел.

Агаев, оценив угрозу, бросился на выручку Гринёву. Вдвоём, навалившись всем весом, им с трудом удалось оттеснить людскую массу на несколько метров, возвращая следствию те драгоценные шаги «стерильной зоны», которые так пытались украсть объективы камер.

Павел Гринёв, крепкий и решительный, стоял в первом ряду оцепления. Он еще не знал, что через десять дней пуля или нож маньяка отправят его на больничную койку,действовал жестко и уверенно. — Куда прешь?! — Гринёв плечом оттеснил оператора местного канала, который пытался заглянуть камерой через плечо судмедэксперта. — Сказано же: за черту!

— Дайте информацию! Город имеет право знать! — выкрикивала из толпы бойкая журналистка. — Это правда, что это уже второе убийство с рекламным буклетом?

Лейтенант Лаврин, присевший у тела жертвы, поморщился. Каждое слово прессы за спиной больно било по нервам. Он чувствовал на себе их взгляды — для них он был просто «мальчишкой в форме», который вряд ли справится с настоящим зверем. — Паша, убери их ещё на три метра, — тихо попросил Лаврин, не оборачиваясь. — Они нам весь обзор закрыли.

— Сделаем, лейтенант, — отозвался Гринёв. Он развернулся к прессе и рявкнул так, что пара репортёров невольно отступила: — Всем отойти! Работает следственная группа! Ещё одна попытка прорвать линию — и поедете в отдел за создание помех следствию. Котов, Агаев — плотнее ряд!

Журналисты заворчали, но подчинились силе. Однако вспышки фотоаппаратов продолжали слепить, фиксируя бледное лицо лейтенанта,

Труп лежал с задней стороны магазина хозтоваров. Молодой мужчина, лет двадцати пяти. Куртка тёмная, капюшон сполз на плечи. Лицо спокойное, будто человек просто присел отдохнуть.

Но все знали — это не отдых.

Собачник стоял в стороне, держа на поводке овчарку, которая нервно тянула носом воздух.

— Я… я его не трогал, — сказал он, глядя на Руденко. — Собака нашла. Я только фонариком посветил…

— Всё правильно сделали, — ответил Руденко.

Гринёв и Агаев уже были там — бледные, замёрзшие, с тоскливым выражением лиц.

— Опять? — коротко бросил Седов, останавливаясь над телом.

Осмотр места происшествия.

Седов присел рядом с телом. Холодный воздух вырывался из его рта белым паром.

На земле лежал молодой мужчина. Лет двадцать пять-двадцать восемь. Дорогое спортивное пальто, чистые туфли — явно не из местных бродяг. Лицо спокойное, глаза приоткрыты, на губах — едва заметная, почти умиротворенная улыбка.

— Копия Соколова, Андрей Петрович, — хмуро доложил Гринёв. — Ни следов борьбы, ни крови. Смерть во сне. Седов уже осмотрел предварительно — на шее под челюстью точка. Микроскопический прокол. Препарат гликозид, без вариантов.

— Время смерти? — строго уточнил Евдокимов, делая пометку в своем блокноте.

— Ориентировочно часов девять-десять назад. Внешне — то же самое, — сказал Седов тихо, поднимаясь. — Быстрая смерть. Следов борьбы нет. — Он посмотрел на Лаврина: — Подтвержу после вскрытия.

Евдокимов кивнул, фиксируя слова эксперта: — Понятые приглашены? Фиксируйте каждую деталь в протоколе осмотра места происшествия лично, Дмитрий Олегович. Это второй эпизод, ошибки быть не должно.

Котов тем временем фотографировал каждый сантиметр. Гринёв обходил периметр, заглядывал в туман между контейнерами. Агаев уже переговаривался с дежурным по условным камерам: — Камеры возле магазина кондитерских изделий? Дайте всё с восьми вечера. Да, всё. И соседние улицы тоже.

— Карманы? — Лаврин посмотрел на эксперта, работающего с вещами.

В полиэтиленовом пакете лежал точно такой же рекламный буклет типографии «Принт-Мастер». Тот же желтоватый офсет, те же заваленные края обрезки, о которых на совещании докладывал Котов. Но содержание — другое.

На первой полосе крупно:

«Только у нас. 100 видов сладостей: Нуга, Джелато, Торты и другое!» И под словом «Нуга» — жирная, чёткая, подчёркнутая буква: «Н».

Лаврин выдохнул: — Он снова подчёркивает букву, но теперь уже первую букву первого товара.

Евдокимов шагнул ближе, всматриваясь в бумагу через прозрачный пакет: — Буква «Н», — в голосе прокурорского следователя зазвучал холодный металл. — Снова почерк типографии «Принт-Мастер». Тот же автор, та же система.

Руденко подошёл ближе, нахмурившись: — Какая буква?

— «Н», — повторил Лаврин. — Документы есть? — Лаврин обернулся к эксперту.

— В карманах нет ничего, кроме этого буклета, — покачал головой Седов.

Тело погрузили в машину и увезли. Оперативники разошлись по своим направлениям, оцепление сняли.

Лаврин стоял у бетонного забора, держа в руках копию буклета. Туман тянулся по земле, как дым. Буква «Н» смотрела на него, как знак, который он пока не умеет читать.

Евдокимов, кутаясь в пальто, подошел к следователю и положил руку ему на плечо: — Поехали, Дмитрий Олегович. Оформляем протокол, поднимаем типографские списки по этому заказу. «Шахматист» сделал второй ход.

А где‑то в городе убийца уже готовил следующую букву.

Утро 31 октября, 8:50.

Начальник милиции полковник Седых вошёл в здание чуть раньше девяти. Дежурный поднялся из‑за стола, выпрямился и шагнул навстречу. — Товарищ полковник, разрешите доложить.

Седых кивнул.

Дежурный отчеканил: — В 6:10 поступило сообщение о трупе во дворе магазина хозтовары, адрес такой‑то. Сразу сообщил начальнику УгРо майору Руденко — он выехал. По его указанию поднял оперативников: Котова, Гринёва, Агаева — выехали. Эксперт‑криминалист — выехал. Следователю Лаврину сообщил, за ним отправлена служебная машина. Он на месте.

Сообщение в районную прокуратуру уже передано, телефонограмма зафиксирована

Седых слушал внимательно, взглядом отмечая каждую фамилию и коротко кивнул.

Утро полковника Седых началось с сухих распоряжений. Едва войдя в управление, он вызвал секретаря, лейтенанта Светлану.

— Светлана, обзвони оперативников, эксперта, следователя Лаврина --- на совещание в четырнадцать ноль-ноль.

Внеочередное совещание (31 октября, 14:00)

Это совещание должно было стать моментом истины. В кабинете Седых было не продохнуть от напряжения — тихо, как перед грозой. Оперативники сидели как натянутые струны, никто не шевелился. Начальник милиции вошёл быстро в кабинет. Октябрьский холод снаружи казался пустяком по сравнению с тем ледяным спокойствием, с которым полковник посмотрел на своих подчиненных.

Седых не садился. Он стоял у окна, заложив руки за спину, и молча смотрел на город, где под утренним инеем нашли второго человека. Повернувшись, он обвёл взглядом присутствующих. Взгляд задержался на каждом: уставший Руденко, сосредоточенный Лаврин, помятые оперы, и рядом с ними — собранный, молчаливый Евдокимов, готовый в любой момент дать жёсткую юридическую оценку услышанному.

— Ну что, господа офицеры, — голос Седых был тихим, но в нём вибрировала опасная нота. — Пока мы искали призраков в плащах, у нас под носом выставили ещё одну «фигуру»: убийца сделал второй ход, а у следствия по-прежнему больше вопросов, чем ответов. Только эта фигура теперь в морге, и фамилия у неё на букву «Н». А вообще — нужно её определить.

Он бросил на стол папку и сказал: — Коллеги, у нас второй труп за месяц. Второй — с тем же почерком, тем же способом убийства, тем же буклетом. Это уже не случайность. Это последовательность. И если мы не поймём её сейчас — будет третий.

Евдокимов слегка приподнял руку, останавливая полковника на секунду, и жёстко бросил: — С процессуальной точки зрения это уже серия. И квалифицировать мы это будем соответствующе. Так что прекращайте гадания, давайте факты.

Седых кивнул прокурорскому следователю, соглашаясь, и сел во главе стола: — Правильно. Сегодня внеочередное совещание. Мне нужны не оправдания, а результаты. Первичные выводы по второму убийству тоже. Теперь — сверяем, что было поручено на совещании двадцать второго октября, и что сделано.

Он кивнул Лаврину: — Лаврин, освежи память присутствующим. Что было поручено на совещании 22 октября? Каков был план на эти две недели? Озвучь.

Лаврин встал, открыл папку и ровным, сухим голосом зачитал список: — Согласно протоколу от 22 октября, задачи распределены следующим образом:

Оперативной группе: ещё раз проверить все записи в записной книжке курьера Соколова за последний месяц. Полная детализация, входящие, исходящие, удалённые, скрытые номера.

Поиск: установить личность человека в тёмном длинном плаще (предположительно консультанта-шахматиста). Опрос двора, шахматистов, поиск по камерам, фоторобот.

Найти водителя чёрного седана. Маршрут через посты ГАИ, частные камеры, парковки, штрафы, АЗС.

Установить личность человека в капюшоне, заснятого возле типографии. Сравнение походки, одежды, времени появления, поиск по соседним камерам.

Седову — проверить все лаборатории и медучреждения, где может быть доступ к дигиталису.

Лаврину — продолжать расшифровку букв: буквы «Н.К.Ш.» в записной тетради Кузьмича, буквы «Г» в буклете первого трупа и буквы «К» в записях Соколова. Сопоставление с записями Кузьмича, с маршрутами, с окружением погибших.

Лаврин закрыл папку и сел. В кабинете стало слышно, как тикают настенные часы. — Это всё, что было поручено.

Седых поднялся, медленно, будто собирая в себе сталь: — Было достаточно времени, чтобы найти ответы на эти задачи. И сегодня каждый докладывает по двум направлениям сразу: Что сделано по поручению от 22 октября. Что сделано сегодня по ходу расследования второго трупа.

Он посмотрел на Руденко: — Нужно понять, где эти линии пересекаются. Руденко, начинай ты. Где твой водитель, где твой плащ и что вы нашли за эти шесть часов? Кратко и по делу.

Майор Руденко тяжело вздохнул, выложил на стол свежую сводку:

- По поручению от 22 октября:

1. Проверка записей Соколова - доложит Котов.

Котов поднялся: — Записная книжка и бумаги Соколова изучены полностью. Получены данные за последний месяц: контакты, записи, адреса доставки. Что найдено: Один подозрительный номер без имени, который появляется трижды — короткие записи о встречах. Два разорванных черновика, восстановлены частично: «…подъеду…» и «…там же…». Последний адрес доставки — за 40 минут до смерти. Абонент не установлен, заказ шел через диспетчерскую.

Сегодня по второму трупу:

Котов продолжил доклад по новому телу : — Товарищ полковник, на четырнадцать ноль-ноль ситуация следующая. Место происшествия — магазин кондитерских изделий. Труп мужчины, возраст 25–30 лет, одет прилично, недешево. Пальто из дорогой шерсти, часы механические. Но бирок на одежде нет — срезаны профессионально. Внешних признаков насилия — ноль. Личность на данный момент не установлена. В карманах пусто: ни документов, ни зацепок. Совместно с Гринёвым и Агаевым начали первичный обход ближайшего сектора и гаражного кооператива. Пока результат нулевой. Никто покойного не опознал, подозрительных лиц в округе ночью не видели. Работаем вслепую.Котов продолжил

Евдокимов уточнил, не отрывая глаз от записей: — Бирки срезаны профессионально — значит, убийца боялся быстрой идентификации по ателье или магазинам. Это профессиональный почерк. Учтите это при отработке торговых точек.

2. Человек в капюшоне возле типографии Котов продолжил: — По человеку в капюшоне. Обошёл все типографии и копировальные точки. Показал фото. Двое сотрудников сказали, что похожий заходил — спрашивал про бумагу и сроки печати. По камерам:Сегодня по второму трупу: на въезде в район магазина кондитерских изделий в 4:52 утра зафиксирован тот же седан. Выехал в 5:11. Водитель не выходит из машины. Лицо не видно. На соседней улице он попал в объектив. Лицо закрыто, но походка совпадает с тем, кто был возле шахматного двора.

3. Поиск человека в тёмном длинном плаще - доложит Гринёв. Гринёв поднялся, держа блокнот: — По консультанту‑шахматисту. Опросил двор, шахматистов, соседей. Фоторобот уточнён. Старики подтверждают: он приходил не играть, а наблюдать. Всегда стоял в стороне, не садился. По камерам частников и видеозаписям: На одной из камер соседнего дома зафиксирован силуэт в длинном плаще. Рост примерно 185–190, ходит быстро, голову держит вниз. Лицо не видно.

4. Поиск водителя чёрного седана доложит Агаев. Агаев говорил коротко, как всегда: — По чёрному седану. Маршрут от Северной отслежен через заправки и частные камеры. Дальше — пропал. Что сделано: Обошёл частные камеры: магазины, шиномонтажи, офисы. На одной камере — отражение номера в витрине. Номер частично читается: …47К.

Майор Руденко добавил: — Запрос по всем машинам с окончанием номера «47К» по области мы уже направили в ГАИ через дежурку, ждем ответа.

Евдокимов кивнул, одобряя действия оперативников: — Правильно, Руденко. Параллельно поднимите базы угнанных и утраченных госномеров за последние полгода — если номера «левые», они могли числиться в утерях.

Доклад эксперта Седова: Экспертиза

По поручению от 22 октября (Яд): — Проверил все официальные поставки дигиталиса в больницы. Учёт жёсткий, ампула в ампулу. Но в НИИ сердца две недели назад произошел инцидент: лаборант случайно разбил флакон с концентратом... или сделал вид, что разбил. Лаборант сейчас на больничном, по адресу не проживает. Ищем.

По сегодняшнему трупу: — Причина смерти — остановка сердца. Тот же яд, та же дозировка. Укол в шею, сзади. Смерть наступила мгновенно, парень даже испугаться не успел. В карманах — абсолютно пусто. Ни ключей, ни кошелька. Только этот буклет.

6. Расшифровка букв «Г», «К» и «Н» Лаврин поднялся последним: — По букве «Г» в буклете первого трупа и записям Соколова. Провёл сопоставление с записями Кузьмича, маршрутами, окружением погибших. Выводы:

Буквы не случайны. Они появляются в разных местах: буклет, тетрадь Кузьмича.

«Г» — связана с шахматной историей.

«К» — появляется в записях Соколова и в его маршруте.

Сегодня по второму трупу: в сентябре первый труп — на буклете подчеркнута буква «Г» в конце последнего, третьего слова «Утюг», в тетради Кузьмича тоже буква «Г», в записях — «К», а в октябре в кармане второго трупа на буклете буква «Н» — это первая буква первого слова «Нуга», — вслух произнес Лаврин, и его голос сорвался.

— Нуга — настоящая восточная по происхождению сладость с орешками. Вторая сладость на буклете: Джелато — это популярный итальянский замороженный десерт из свежего коровьего молока, сливок и сахара, с добавлением ягод, орехов, шоколада и свежих фруктов. Он идёт по графику. Почти раз в месяц. Это уже система, пока не понятная и требующая расшифровки. Он собирает последовательность. Но пока мы не знаем какую.

Лаврин закрыл блокнот.

Евдокимов перелистнул страницу своего блокнота, глядя на Лаврина с холодным аналитическим интересом: — Логика прослеживается, Дмитрий Олегович. Ноль мистики, чистая комбинаторика. Он действительно ведет нас по цепочке.

Седых дослушал молча. Затем посмотрел на Лаврина: — Лаврин, у тебя в тетрадке Кузьмича про букву «Г» что-нибудь есть?

Лаврин медленно поднял глаза: — Товарищ полковник, в записях Кузьмича была пометка на полях: «Г» — «запертая фигура». Это должен быть третий ход. И судя по всему, убийца идет по фамилиям или именам. Нам нужно срочно устанавливать личность парня. Пока мы не знаем его фамилию, мы не поймем смысл его хода.

Седых поднялся, посмотрел на всех: — Было достаточно времени, чтобы выполнить поручения. Сегодня каждый отчитался. Теперь — работаем дальше. Убийца сделал второй ход. Третий будет скоро.

Он кивнул: — Продолжаем работать. Руденко, распределить задания каждому оперативнику:

Продолжать поиск свидетелей для установления личности второй жертвы. Проверить отпечатки по базе. Обзвонить все больницы, проверить сводки по области по розыску пропавших. Отработать сейчас дорогие фитнес-клубы и офисные центры (парень явно следил за собой, руки ухоженные). Продолжать поиск человека в тёмном длинном плаще — консультанта-шахматиста. Продолжать поиск водителя чёрного седана. Продолжать поиск человека в капюшоне возле типографии.

Эксперту Седову доложить результаты вскрытия и анализов токсикологии.

Лаврину продолжать расшифровку букв «Г», «К» и «Н» в связке с записями Кузьмича.

Евдокимов поднялся вслед за Седых, поправляя ремень папки: — По всем направлениям сбора доказательств и выемок — задействуете мои постановления. Работу СОГ держу на личном прокурорском контроле.

Седых посмотрел на часы: — Дату следующего совещания сообщит секретарь. У вас есть две недели. Все свободны!

Оперативники поднялись почти одновременно. Каждый чувствовал: это уже не просто дело — это игра, в которой они пока делают ходы вслепую.

Осада на крыльце отдела внутренних дел (ОВД).. (31 октября, вечер). Речь Седых.

Свет софитов бил Седых прямо в лицо, превращая его фигуру в темный, монументальный силуэт на фоне массивных дверей управления. Воздух дрожал от выкриков. Репортёры, почуяв слабину в официальных сводках, нападали сворой.

— Андрей Петрович! — перекрикивая коллег, вырвался вперед молодой парень с эмблемой городского телеканала. — Источники в больнице подтверждают: смерть наступила от инъекции неизвестного вещества. Это тот же яд, что и в сентябре? Вы признаёте, что в городе действует серийный убийца?!

Седых тяжело оперся о парапет. Вспышки фотоаппаратов на мгновение выхватили его плотно сжатые губы. — По факту обнаружения тела возбуждено уголовное дело, — голос полковника звучал сухо и казенно. — Следствие отрабатывает все версии, включая личную неприязнь и попытку ограбления.

— Какое ограбление, полковник?! — взвизгнула журналистка из «Вечернего листка». — У жертвы нашли рекламный буклет с подчеркнутыми буквами! Такой же, как у первой жертвы! Как вы это объясните? Это почерк «Буклетного маньяка»?

Толпа зашумела. Слово «Маньяк» повисло в холодном октябрьском воздухе, как приговор.

— Подробности оперативно-розыскных мероприятий не разглашаются в интересах следствия, — Седых едва заметно качнулся вперед, подавляя прессу авторитетом. — Любые спекуляции о «почерке» на данном этапе — это игра на нервах горожан. Милиция работает в усиленном режиме.

— Усиленный режим не воскресит убитых! — выкрикнули из задних рядов. — Кто следующий? Владельцы аптек? Продавцы конфет? Где гарантии безопасности?!

Седых поднял руку, прерывая очередной выкрик о «буклетном маньяке». Его взгляд, тяжелый и прямой, заставил замолчать первые ряды репортеров.

— Послушайте меня внимательно, — голос полковника зазвучал тише, но в этой тишине была сталь. — Я обращаюсь к вам не только как начальник милиции, но и как человек, отвечающий за безопасность каждой семьи в этом городе.

Он сделал шаг вперед, к самому краю ступеней.

— Вы гонитесь за сенсацией. Вы придумываете звучные прозвища и смакуете детали, которые ещё не подтверждены следствием. Но помните: каждое ваше неосторожное слово, каждое «жареное» предположение — это брошенная в толпу спичка. Паника убивает не хуже преступника. Она парализует город, заставляет людей совершать ошибки и мешает нам работать.

Седых обвел толпу суровым взглядом.

— Ваша задача — освещать события объективно и спокойно. Не раздувайте страх там, где нужно хладнокровие. Мы не скрываем факты, мы защищаем тайну следствия, чтобы преступник не узнал наши следующие шаги из ваших же газет. Хотите помочь городу? Тогда призывайте к бдительности, а не к истерике.

— Но люди боятся, полковник! — выкрикнули из толпы уже не так уверенно.