Лесогорский шифр

Часть 11. Ноябрь. Будни отдела.

Гринёву достался самый неблагодарный кусок — установление личности второй жертвы. Стёртые ноги и лица в толпе Он часами пропадал в офисных центрах «Сити», показывая охранникам и секретаршам посмертное фото парня. — Посмотрите внимательно. Высокий, кашне, пальто дорогое... — Гринёв повторял это в сотый раз за день. Он же методично отрабатывал дорогие фитнес-клубы. Парень был в хорошей форме, такие люди следят за собой. Гринёв проверял списки клиентов, сопоставлял рост и возраст. Вечерами он возвращался в отдел с распухшими ногами, но в блокноте пока было пусто. Собачник, нашедший тело, тоже ничего нового не добавил — испуг и туман стерли все детали.

Погоня за призраками на колесах.

Агаев буквально жил в отделе ГАИ, перетирая с инспекторами и пытаясь выудить хоть что-то из архивов. Он пересматривал десятки потрёпанных видеокассет, собранных с постов и редких частных камер наблюдения у магазинов.

— Ну не может иномарка просто испариться! — рычал он, вглядываясь в зернистую картинку. Он проверял каждую похожую машину, каждый штраф, выписанный за превышение скорости в ту ночь. Параллельно Агаев обзванивал больницы и морги области. Он искал «висяки» — людей, похожих по описанию на нашего «Н», которые могли пропасть раньше или позже. Его стол был завален ориентировками, но «чёрный призрак» умело обходил все ловушки «Безопасного города».

Тени в капюшонах и темные плащи.

Котов буквально «ослеп» от мониторов. Его задачей был человек в капюшоне у типографии и «консультант» в длинном плаще. — Походка, — твердил Котов, — походка не врёт. Он сравнивал видео с типографии с кадрами из сквера. Он искал ту самую деталь — едва заметный упор на правую ногу. Котов объездил все магазины мужской одежды, торгующие такими плащами. — Сколько продано за сезон? Кто покупал? — Он тряс продавцов, надеясь на чудо, на случайную фамилию в базе лояльности магазина. Но плащ был слишком безликим, а капюшон — слишком глубоким.

Дежурная часть и дактилоскопия.

В лаборатории сутками крутилась база. Отпечатки пальцев «Н» прогнали через все федеральные учеты: судимые, призывники, госслужащие, загранпаспорта. — Чисто, — выносил вердикт техник. — Парень не «засвечен». Никаких проблем с законом, никакой службы в органах. Это значило только одно: покойный был из «чистых» — обычный гражданин, чьи пальцы никогда не касались сканера.

Лабораторная тишина.

Эксперт - криминалист Седов в своем морге был похож на алхимика. Он еще раз перепроверял токсикологию. — Концентрация дигиталиса идеальная, — докладывал он Лаврину. — Никаких посторонних примесей. Это работа профи. Седов продолжал обзванивать частные лаборатории и лечебные центры, где яды могли списать «под шумок». Он искал ту самую лазейку, через которую смерть попала в руки «шахматиста». Каждое вскрытие подтверждало: почерк не меняется.

Центр паутины.

Лаврин сидел в кабинете, обложенный тетрадью Кузьмича и рапортами оперов. Его задача была самой трудной — расшифровать логику. Буква «Г», буква «К» в телефоне, буква «Н» в кондитерском буклете... Он чертил схемы, накладывал места преступлений на карту, сопоставлял даты. Лаврин понимал: пока опера ищут людей и машины, он должен найти мысль убийцы. Если «Н» — это сладость и фамилия на «Н», то кто следующий? «О»? «П»?

Ноябрь тянулся медленно, съедая нервы и силы. Город затихал в предчувствии зимы, а в отделе каждый знал: через две недели придется смотреть в глаза Седых. И цена молчания в этот раз будет слишком высока.

Глава 2. Вечерний эндшпиль

Часть 1. Послание из темноты.

20:42. Дежурная часть отдела милиции.

Ноябрь в этом году был тяжёлым — влажным, серым, вязким. Город будто провалился в полусон, и даже редкие прохожие двигались медленно, как в густом тумане. В кабинетах уже горел дежурный свет, В отделе тоже царила тишина: после октябрьского убийства Лаврин был уверен, что до следующего у них есть время. Месяц. Как минимум.

Но 9 ноября, в 20:42, телефон в дежурной части тишину разорвал звонок. Он взвыл так резко, что даже опытный дежурный вздрогнул.

— Дежурная часть, слушаю… Пауза. — Принял. Передаю следственной группе. Он поднял глаза на уходящего домой Лаврина:

— Труп. Мужчина. Возле магазина кондитерских изделий.

Лаврин замер.— Как… кондитерских? — он нахмурился. — Это же… Он не договорил. Все поняли.

Это должно было случиться через месяц. А случилось — через две недели.

— Группа, собираемся, — коротко сказал он. — Выезд. Вызов. Район речного порта, служебный вход «Лакомки». Труп.

Дежурный по городскому отделу милиции снял трубку внутренней связи и набрал дежурного прокурора: Обнаружен труп во дворе, адрес такой‑то. Дежурный прокуратуры подтвердил, что сообщение принято, следователь выезжает

Евдокимов на ходу позвонил Лаврину, чтобы тот забрал его на место происшествия.

Место происшествия.

Кондитерская «Сладкий Рай» светилась тёплым жёлтым светом, но вокруг было пусто. Туман стелился по асфальту, как тонкая вата. Тело лежало в тени здания — аккуратно, почти бережно у входа в кондитерскую «Сладкий Рай». Витрина, подсвеченная розовым неоном, казалась издевательством на фоне застывшего тела Виктора Ивашова.

Руденко, Гринёв, Агаев и Седов прибыли на место через пятнадцать минут. Следом, едва притормозила машина, из неё вышли Евдокимов и Лаврин. Они сразу направились к оцеплению, на ходу надевая перчатки.

— Кто сообщил? — спросил Лаврин, перешагивая через лужу.

— Продавщица, закрывала смену, — доложил Гринёв. — Вышла выбросить мусор, наткнулась на него. Сейчас в «скорой», у неё истерика. Труп ещё тёплый.

— Значит, убийца ушёл прямо перед ней? — процедил Лаврин. — Агаев, перекрой выезды из квартала! Быстро!

Евдокимов, подойдя к ним, коротко кивнул оперативникам, сохраняя ледяное спокойствие: — Гринёв, обеспечьте сохранность следов на подходах. Павел, мне нужен полный перечень всех лиц, находившихся в магазине в последние полчаса. Дмитрий Олегович, работаем по протоколу.

Осмотр места происшествия.

Лаврин подошел к телу. Мужчина лет сорока пяти в дорогом пальто выглядел так, будто просто присел отдохнуть. Но голова была неестественно запрокинута. — Опять укол? — спросил Лаврин, глядя на эксперта.

Седов, хмуро включая мощный фонарь, покачал головой: — Нет, Дима. Удар по затылку — один, точный. Удушение — без лишних повреждений. Посмотри на воротник. Он отогнул кашне. На шее багровела тонкая, как нить, борозда.

— Удавка? — уточнил Лаврин.

— Тонкая струна, — подтвердил Седов. — И посмотри на затылок — гематома. Его сначала оглушили, а потом додушили. Борьбы почти не было, всё заняло секунды. Смерть наступила максимум час назад.

— Почему не яд? Он же мастер тихих инъекций, — нахмурился Лаврин.

— Вечер, темнота, — пояснил эксперт. — Здесь проще было ударить, чем искать вену. Убийца адаптируется под местность.

Евдокимов, внимательно слушавший эксперта, сделал пометку в блокноте: — Значит, методика меняется. Ищите орудие убийства — струну или проволоку. Седов, время смерти?

— Не более часа назад, — ответил эк перт - криминалист.

Агаев, вернувшись из тени, добавил: — Камеры на магазине разбиты. Кто-то профессионально вывел их из строя до убийства. Это был не случайный налёт. Его ждали.

3. Новогодний буклет: Послание из темноты

Седов, работая в перчатках, аккуратно обследовал карманы покойного. Бумажник, ключи, паспорт — всё на месте. Он подал паспорт Лаврину: — И ещё у него в кармане… этот пакет. Лаврин взял паспорт и пакет. Внутри — яркий спортивный буклет. На обложке при свете фонарика заголовок заиграл яркими красками: «ВСЁ ПОД ЁЛОЧКУ КЛАДИТЕ, МИМО НАС НЕ ПРОХОДИТЕ!» А ниже — перечень слов: Духи, Конфеты, Браслет.

Лаврин нахмурился: — Что за чёрт… Опять буква подчёркнута, но теперь в среднем слове — «Ф». Буква «Ф» в слове «Конфеты». Четвертая по счету.

Евдокимов склонился над пакетом: — Ивашов Виктор Павлович. 45 лет.

— Опять «квитанция», — мрачно констатировал Гринёв. — Похоже, наш «спортсмен» сделал очередной ход.

— Лаврин, — жестко произнес Евдокимов, — уберите буклет в сейф-пакет. Это вещдок по особо важному делу. И никакой прессе ни слова о букве.

-- Игорь Михайлович, всё осмотрел?

-- Седов. Можно отправлять труп в морг. Труп увезли.

Гринёв, оцепите зону плотнее, тут репортеры нарисовались.

Но было поздно. Тишину разорвал надрывный гул моторов. Две машины, визжа тормозами, затормозили у самой ленты. подняв вихрь из мокрого снега и палой листвы. Громко хлопнули двери, посыпались резкие, привычные команды операторов.

Лаврин выпрямился, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Опять... — выдохнул он, зажмурившись от первой же ослепительной вспышки фотоаппарата.

Репортёры уже почуяли новую кровь. Через секунду их вопросы посыпались градом, перекрывая шум ветра: — Лейтенант! Это третья жертва? Вы признаёте, что маньяк сменил график? Почему он убил сегодня, а не в конце месяца?

Лаврин зажмурился на мгновение, чувствуя, как пульсирует в висках.

Вопросы сыпались градом, перекрывая шум ветра: — Это правда, что у него во рту нашли буклет?! — Как вы объясните жителям, что убийца гуляет на свободе?! — Почему милиция обещала безопасность, а убийства участились?! — Это правда, что у «Сладкого Рая» найден такой же буклет?!

Лаврин смотрел на объективы камер, и ему казалось, что это не техника, а дула пистолетов, целящиеся прямо в него. Паника, о которой предупреждал Седых, уже не просто стучалась в двери — она ломилась внутрь вместе с этими вспышками.

— Павел! — крикнул Лаврин, ища глазами Гринёва. — Закрывай обзор!

Но гул толпы, привлечённой шумом прессы, нарастал. Девятое ноября перестало быть тихим вечером. Оно превратилось в начало большого, кровавого хаоса, который Лаврину предстояло как-то остановить.

Лаврин выпрямился, убирая блокнот в карман. Его лицо в свете софитов казалось серым и застывшим, как у покойника за его спиной. Он посмотрел прямо в объектив ближайшей камеры и произнес сухим, надтреснутым голосом:

— Следствие только начато. Пока нет никаких подробностей. Все вопросы — к начальнику милиции.

— Но лейтенант! Всего один комментарий по букве! — не унималась пресса.

Лаврин чувствовал, как внутри всё сжимается, но Евдокимов встал перед ним, перехватывая инициативу: — Дмитрий Олегович, занимайтесь трупом и протоколом. Прессу беру на себя.

Прокурорский следователь вышел к репортерам, его лицо было непроницаемым. — Граждане журналисты! — его голос звучал властно, перекрывая гул толпы. — Никаких комментариев по существу дела не будет. Все вопросы — через пресс-службу прокуратуры. Любое разглашение деталей следствия до официального релиза будет расценено как препятствование правосудию.

Лаврин тем временем, пользуясь заминкой, которую устроил Евдокимов, быстро направился к машине, оставив репортеров за натянутой лентой, и быстрым шагом направился к служебной машине.

— Паша, Агаев — заканчивайте здесь! — бросил он на ходу, захлопывая дверцу.

Оперативники разошлись. Агаев и Котов скрылись в темноте соседних дворов, опрашивая редких прохожих.

-- Гринёв, давай на перекрытие территории возле магазина, может кого ещё успеем увидеть.

Лаврин сидел в темноте салона, сжимая руль до белизны в костяшках. «Девятое ноября...» — стучало в голове. Опять буква. Но теперь в среднем слове. Ивашов... Виктор Павлович... Почему ты, Виктор? И почему сейчас, а не в конце месяца?

Гринёв, ещё не знал, что этот вечер закончится для него в операционной, привычно страховал периметр.

Свидетельница из «Лакомки» (9 ноября, 21:15)

У входа в магазин стояла машина скорой помощи. Лаврин вместе с Евдокимовым подошел к врачу, который как раз закрывал чемоданчик.

— Как она? — коротко спросил прокурорский следователь.

— Вкололи успокаивающее, — ответил фельдшер. — Состояние нормализовалось, истерику купировали. Говорить может, но недолго — скоро потянет в сон. У вас минут десять, не больше.

Лаврин и Евдокимов поднялись в салон «скорой». На кушетке, зябко кутаясь в казённое одеяло, сидела женщина средних лет. На бейджике значилось: «Марина Сергеевна, старший продавец».

Опрос:

Лаврин (мягко): — Марина Сергеевна, я следователь Лаврин, а это — прокурорский следователь Евдокимов. Нам очень жаль, что вам пришлось через это пройти. Вы можете подтвердить, во сколько именно вы вышли во двор?

Продавщица (голос чуть подрагивает, но звучит ровно): — В восемь сорок... Мы закрыли кассу, я пошла вынести коробки к дебаркадеру. Фонарь на углу мигал, темно так было... Я сначала подумала, что это манекен из соседнего отдела одежды кто-то выкинул. Подошла ближе, а это...

Лаврин: — Вы узнали этого человека?

Продавщица: — Господи, конечно... Это же Ивашов Виктор Павлович. Наш заместитель директора по логистике. Он часто заезжал под закрытие, проверял отчеты, иногда забирал остатки выпечки для благотворительности. Хороший был мужик, строгий, но справедливый.

Евдокимов слегка наклонился вперед, фиксируя детали в блокноте: — Скажите, Марина Сергеевна, вы видели кого-нибудь рядом? Может быть, тень, хлопок двери, звук шагов?

Продавщица: — Нет... Тишина была какая-то неестественная. Только снег этот мокрый шуршал. Но знаете... — она запнулась, — когда я только открыла дверь на рампу, мне показалось, что за углом склада мелькнул кто-то. Высокий такой, в длинном чём-то. Я ещё подумала: «Опять охранник курит в неположенном месте». Но охранник наш в это время на центральном входе был.

Лаврин: — Длинное пальто или плащ? Тёмного цвета?

Продавщица: — Тёмного. Как тень. Совсем беззвучно ушёл. Я даже шагов не слышала по гравию.

Евдокимов: — Виктор Павлович был один? Или он с кем-то приехал?

Продавщица: — Машины его на стоянке не было. Видимо, пешком шёл от офиса, тут срезать через дворы всего пять минут.

Завершение и вызов в отдел:

Лаврин закрыл блокнот. Он видел, что веки женщины тяжелеют — лекарство начинало действовать.

Лаврин: — Спасибо, Марина Сергеевна. Вы очень помогли. Сейчас вас отвезут домой, постарайтесь выспаться.

Продавщица: — Мне теперь в этот двор страшно выходить будет...

Евдокимов добавил твердо, но успокаивающе: — Мы разберёмся, обещаю. Завтра к десяти часам утра я жду вас в прокуратуре для официального оформления протокола допроса. Дмитрий Олегович организует транспорт, и наш художник составит фоторобот того, кого вы видели за углом. Сможете?

Продавщица (слабо кивнув): — Приду. Куда я денусь...

Лаврин и Евдокимов вышли из машины скорой. К ним тут же подошел Гринёв.

— Ну что, Дима? — нетерпеливо бросил Гринёв..

— -- Узнала. Ивашов Виктор Павлович. Логист, — ответил Лаврин. И видела «тень» в длинном плаще. Ушёл за секунды до того, как она закричала.

-- Ищите у входа следы протектора, — добавил Евдокимов, застегивая пальто. Утром жду вас всех у меня на совещании по этому эпизоду.

Лаврин посмотрел на часы: 21:30. — Завтра в десять она будет оформляться.

Ноябрьская ночь окончательно вступила в свои права. Уличные фонари раскачивались от ветра, бросая рваные тени на мокрый асфальт. Гринёв, подняв воротник куртки, решительно направился к третьему корпусу соседней многоэтажки.

Нужная квартира нашлась на втором этаже. За дверью послышался приглушенный лай маленькой собачки, а затем осторожный женский голос: «Кто там?»

Часть 2. Свидетель из третьего корпуса.

Гринёв приложил удостоверение к глазку. — Уголовный розыск, капитан Гринёв. Светлана Петровна, не пугайтесь. Нам нужно задать вам пару вопросов по поводу происшествия в «Лакомке».

Дверь приоткрылась на цепочку. На пороге стояла женщина в домашнем халате с аккуратной укладкой. Увидев серьёзное лицо капитана, она вздохнула и впустила его в прихожую.

Опрос: «Человек у витрины».

Гринёв: — Светлана Петровна, извините за поздний визит. Продавщица Марина сказала, что вы были в магазине около половины девятого. Вы помните мужчину, который стоял у витрины с тортами прямо перед вами?

Светлана Петровна: (она прижала руку к груди) — О господи, неужели что-то случилось? Я видела полицию во дворе… Да, стоял там один. Странный такой.

Гринёв: — В чём именно заключалась его странность? Постарайтесь вспомнить детали: лицо, рост, во что был одет?

Светлана Петровна: — Высокий, сутулился немного. На нём было такое длинная куртка, как пальто, тёмная-тёмная, почти чёрная. Но странным мне показалось не это. Он стоял у тортов, но на них даже не смотрел. Он... он смотрел в отражение витрины. Как будто за улицей наблюдал через стекло.

Гринёв: — Лицо видели? Он на вас посмотрел?

Светлана Петровна: — Я прошла мимо него к прилавку с хлебом. Он чуть повернул голову… Лицо худое, бледное очень. Нос с горбинкой. И очки! Знаете, такие старые, в тонкой металлической оправе. Но самое жуткое — это его взгляд. Холодный такой, пустой. Он на меня посмотрел всего секунду, а у меня аж мурашки по коже пошли. Знаете, как будто он меня не как человека видит, а как вещь мешающую.

Гринёв: — Он что-нибудь купил? Говорил что-то?

Светлана Петровна: — Ни слова. Когда Марина ко мне подошла, он просто развернулся и вышел. Но знаете, что я заметила? У него из кармана торчал уголок какой-то газеты или журнала. И на руках были перчатки… тонкие, кожаные. Даже в магазине не снял.

Звонок Лаврину

Гринёв вышел на лестничную клетку и тут же набрал номер следователя.

Гринёв: — Дима, я её нашел. Светлана Петровна — мировая женщина, память как у Штирлица.

Лаврин: — Говори. Есть приметы?

Гринёв: — Записывай: рост около 180, худощавый, сутулится. Лицо бледное, нос с горбинкой. Главная примета — очки в тонкой оправе и «пустой» взгляд. Она подтвердила «плащ». И ещё — он не торты выбирал, он в витрину как в зеркало смотрел, караулил кого-то на улице.

Лаврин: — Караулил Ивашова... Понял тебя. Нос с горбинкой и очки — это уже зацепка для фоторобота. Гринёв, завтра к девяти вези её в отдел. Пусть с Мариной вместе посмотрят на наброски.

Гринёв: — Сделаю. Но знаешь, что она ещё сказала? Что он на неё посмотрел, как на «мешающую вещь». Этот тип явно не в себе, Дима. Совсем.

Часть 3. Ночной «Шах».

(9 ноября) 23:45. Подъезд третьего корпуса.

Гринёв вышел от Светланы Петровны, но слова Лаврина «Осторожнее там» не выходили из головы. Взгляд «пустой, как у вещи»... Этот тип не уйдет просто так. Капитан принял решение мгновенно: домой не ехать.

Он поднялся на полпролёта выше, в густую тень за мусоропроводом. Отсюда отлично просматривалась дверь квартиры №12. Гринёв проверил табельный пистолет Макарова (ПМ) в кобуре, вздохнул и приготовился ждать. Ноябрьская ночь за стенами подъезда дышала холодом.

1. Тень у двери.

Прошло чуть больше часа. Гринёв уже начал сомневаться в своей интуиции, когда внизу, на первом этаже, скрипнула входная дверь. Шаги были... нет, их почти не было. Едва слышное шуршание, словно сухой лист катится по бетону.

Гринёв: (мысленно) — Медленно идёт. Слушает. Пятый... четвертый... третий...

Тень отделилась от лестничного марша и замерла у двери Светланы Петровны. Высокий, сутулый силуэт. В тусклом свете дежурной лампочки блеснули стекла очков. Незнакомец достал из кармана тонкий набор отмычек.

Гринёв: (сжимая рукоятку пистолета, но не вытаскивая его) — Давай, давай, ломай. Мне нужно, чтобы ты проник внутрь.

Раздался тихий щелчок. Дверь приоткрылась на пару сантиметров. Убийца, не снимая кожаных перчаток, сунул руку во внутренний карман пальто — Гринёв увидел хищный блеск узкого лезвия ножа.

Гринёв: — (резким рывком выскакивая из тени) — СТОЯТЬ! МИЛИЦИЯ!

2. Схватка в коридоре.

Убийца среагировал мгновенно, но Гринёв был быстрее. Опер с разбегу набросился на него, припечатывая к двери. Капитан жестким захватом обхватил шею противника левой рукой, а правой попытался блокировать руку с ножом, застрявшую в кармане.

Гринёв: (рыча от напряжения) — Руку! Руку покажи! Резким рывком корпуса Гринёв опрокинул убийцу на пол. Падение вышло жёстким. Капитан почувствовал, как его кулак, нацеленный в лицо, встретил препятствие — хрустнул то ли нос, то ли оправа очков. Противник взвыл, но не от боли, а от ярости.

Гринёв: (мысленно) — Всё, спеленал. Агаев, где тебя черти носят?!

Но Шахматист оказался гибким, как змея. Каким-то невероятным, неестественным вывертом корпуса он сумел высвободить ногу и с размаху ударил Гринёва тяжелым ботинком в колено. Боль прошила ногу капитана, захват на секунду ослаб. Этого мгновения убийце хватило. Он выхватил нож из кармана. Короткий, злой взмах снизу вверх. Гринёв успел отпрянуть, но лезвие зацепило плечо, разрывая куртку и кожу.

Гринёв: — Сволочь! От резкой боли в плече рука Гринёва, сжимавшая запястье убийцы, на долю секунды разжалась. Убийца, брызгая кровью из разбитого носа, вскочил на ноги и бросился вниз по лестнице, перепрыгивая через пролёты.

3. Упущенный шанс.

Гринёв, превозмогая боль в колене и плече, выскочил следом. — СТОЯТЬ! СТРЕЛЯТЬ БУДУ! Он вылетел во двор. Но ноябрьская тьма и густые тени деревьев надежно укрыли беглеца. Только вдалеке послышался визг шин резко стартующей машины.

Гринёв: (тяжело дыша, опираясь на ствол дерева) — Ушёл... Тварь, ушёл. Боль в плече становилась нестерпимой. Гринёв снял куртку. Рубашка быстро пропитывалась кровью. Он стиснул зубы, достал из кармана куртки запасной ремень и туго перебинтовал руку чуть выше раны. Кровь остановилась. Он подошёл к неподалёку стоящей телефонной будке и дрожащей рукой и набрал Лаврина.

Гринёв: — Дима... Он приходил. К Светлане Петровне. В 00:30. С ножом.