Лесогорский шифр

Глава 3. Тупики и просветы

Часть 1. Запах хлорки и пороха.

10 ноября. 02:30. Ведомственный госпиталь МВД.

Предъявив удостоверение охране, Лавров вошёл в госпиталь. В коридорах госпиталя стояла та специфическая тишина, которая бывает только в учреждениях, где лечат людей в погонах: строгая, сухая, пропитанная запахом спирта и антисептиками, которые Лаврин терпеть не мог. Но сегодня он шёл быстро, почти не замечая запахов. Гринёв был жив — и это было главным. Лаврин, в накинутом на плечи белом халате, который был ему явно мал, шел по кафельному полу, и звук его шагов эхом отдавался в пустоте.

У поста медсестры он столкнулся с дежурным хирургом — седым подполковником с усталым, но внимательным взглядом. На бейджике значилось: «Олег Викторович».

1 . Разговор с врачом: Вопросы и ответы.

Лаврин: — . Олег Викторович, здравствуйте. Я следователь Лаврин, по поводу капитана Гринёва. Как он?

Врач: (поправляя очки) — Жить будет, лейтенант. Крепкий у вас парень, жилистый. Рана на плече неприятная, рваная. Нож прошел по касательной, но задел дельтовидную мышцу. Наложили восемь швов. Плюс колено — сильный ушиб, гематома, но связки целы.

Лаврин: — Он в сознании? Говорить может?

Врач: — Очнулся почти сразу после операции. Мы вкололи ему антибиотики и немного обезболивающего, так что он может быть слегка... заторможенным. Но на вопросы, думаю, его хватит. Только недолго, ему нужен покой.

Лаврин: — Олег Викторович, ещё один момент. На одежде Гринёва или на его руках… вы не заметили ничего странного? Кровь, запах, посторонние частицы?

Врач: (задумался) — Крови было много, Осколки стекла как от очков мы из куртки вытряхнули —. Но вот что интересно… когда мы обмывали Гринёву руки, от его ладоней шёл отчетливый запах.

Лаврин: — Какой именно?

Врач: — Специфический. Смесь типографской краски и… какой-то химии. Вроде той, что используют в фотолабораториях или при проявке плёнок. Знаете, такой едкий, кисловатый душок. Гринёв ведь ранен был нападавшим, как мне сказали? Вот и «напитался».

Лаврин: (быстро записывая в блокнот) — Типография и фотохимия… Понял вас, доктор. Спасибо. Можно к нему?

Врач: — Идите. Вторая палата по коридору. Но помните: десять минут, не больше.

В палате у Гринёва.

Палата встретила Лаврина запахом лекарств и косым лучом бледного солнца. Гринёв лежал на спине, плечо было плотно замотано белоснежной повязкой, правая нога в эластичном бинте покоилась на валике. При виде Лаврина опер попытался приподняться, но поморщился от боли.

Лаврин: — Лежи, герой. Не дёргайся. Как сам?

Гринёв: (голос хриплый, пересохший) — Как после поезда… — Гринёв попытался усмехнуться, но поморщился. — Но жить буду.

— Это уже хорошо.

-- Дима... Ну что, взяли кого по крови?

Лаврин: — Работаем, Гринёв. Седов подтвердил вторую отрицательную. Очки — индивидуальный заказ. Слушай, Гринёв, врач сказал про запах. От твоих рук пахло химией. Ты что-нибудь помнишь? Как он дышал? Что-то говорил?

Гринёв: — Дышал он... как машина. Ни одного стона, когда я ему нос ломал. Только сипел немного. А запах... Да, Дима. Когда я его за шею захватил, прямо под носом у меня было его пальто. Пахло старьем, бумагой и этой... гарью химической. Как будто он в подвале живет, где газеты десятилетиями гниют.

Лаврин: — А голос? Хоть слово?

Гринёв: — Одно слово. Когда он меня ножом пырнул и я его руку отпустил... он прошептал, почти выдохнул: «Цугцванг».

Лаврин: — «Цугцванг»? — Лаврин замер. — Шахматный термин. Положение, в котором любой ход игрока ведет к ухудшению его позиции.

Гринёв: — Он считает, что мы уже проиграли, Дима. Что бы мы ни делали — мы делаем хуже для себя. Он не маньяк, он фанатик. У него в голове не мысли, а комбинации.

Лаврин: — Посмотрим, кто из нас в цугцванге. Отдыхай, Гринёв. Завтра Светлану Петровну перевезем. ОМОН на месте. Ты сделал главное — ты показал ему, что он смертен. Его кровь теперь у нас.

Гринёв тяжело вздохнул. — Лаврин… он не случайный… — Я знаю. — Он… следил…

— Потом поговорим. Сейчас тебе нужно силы беречь, отдыхай, выздоравливай.

Гринёв хотел что‑то добавить, но глаза снова закрылись — не от боли, а от усталости.

Лаврин вышел из палаты, и его лицо окаменело. «Цугцванг»... Убийца не просто прятался, он наслаждался своей неуязвимостью. Но теперь у Лаврина было три зацепки: запах типографской химии, очки с диоптриями и редкая группа крови.

В коридоре врач тихо сказал: — Всё. На сегодня достаточно. Он вымотан.

— Понял. Завтра зайду ещё.

— Завтра — можно. Но не раньше обеда.

Лаврин кивнул, поблагодарил и пошёл к выходу. Коридор снова пах антисептиком, но теперь запах казался тяжелее.

Он думал только об одном:

Если Гринёв говорит, что за ним следили — значит, убийца уже давно играет с нами.

И я снова не понимаю его правил.

Часть 2. След крови и разбитые стекла. Тупики и просветы.

10 ноября. 07:30. Кабинет Лаврина.

Утро началось с экстренного звонка. Лаврин, злой от бессонницы и адреналина, тёр покрасневшие глаза и уже пять минут висел на телефоне, отчитываясь перед прокурорским следователем.

— Арсений Валентинович,— голос Лаврина был сиплым от утренней сырости и пережитого шока. — Ночью этот ублюдок попытался добраться до свидетельницы, Светланы Петровны. Гринёв вовремя подстраховал, ждал у подъезда. Сошлись врукопашную. Павел знатно ему приложил, но и сам получил — сейчас в больнице, в операционной. Убийце удалось вырваться и уйти в темноту, но уходил он с разбитым лицом. На месте остались осколки его очков и следы крови из разбитого носа. Эксперт Седов уже забрал образцы по горячим следам: кровь, линзы и волос, зацепившийся за дужку. Свидетельницу мы охраняем, ее дом под круглосуточной охраной бойцов ОМОНа. Работу продолжаем.

Первая встреча.

10 ноября. 7:50. До общего оперативного совещания в отделе оставалось совсем немного времени. Лаврин, только-только вернувшийся из госпиталя, быстрым шагом шёл по коридору. Вместо того чтобы сразу идти в кабинет, он свернул к лаборатории и осторожно постучал в тяжелую дверь кабинета эксперта Седова.

— Можно? — негромко спросил он, приоткрывая дверь.

В кабинете Седова было тихо. Помощница эксперта, криминалист лейтенант Любовь Павловна Шевцова, сидела у окна и сосредоточенно рассматривала что-то в окуляр мощного микроскопа. Услышав голос, она отстранилась от прибора и повернулась.

В приоткрытую дверь сначала несмело просунулась голова Лаврина, а затем и он сам — осторожно, как-то боком, словно боялся задеть казенные шкафы с реактивами, зашёл в комнату. Люба вопросительно и с любопытством посмотрела на гостя.

— Здравствуйте, — поздоровался Лаврин. — Я… я зашёл узнать результаты экспертизы. И сам не зная почему, парень вдруг почувствовал, как горячая кровь предательски прихлынула к его щекам. Лаврин мысленно выругался, но поделать со своим румянцем ничего не мог.

— Здравствуйте, — ответила Люба. Она не стала отводить глаз, с искренним интересом и почти откровенно разглядывая смутившегося Лаврина. Заметив, как густо парень пошёл пятнами, она мягко, ободряюще улыбнулась:

— Да вы не смущайтесь так. Седов только что ушёл наверх, пошёл лично докладывать полковнику Седых.

— Спасибо… тогда я, пожалуй, пойду, — только и смог вымолвить Лаврин, окончательно смущённый её прямым, открытым взглядом.

Уже у самого порога он вдруг переборол себя, решительно поднял голову и в упор посмотрел на Любу. Их взгляды встретились на короткую, звенящую секунду. Лаврин круто повернулся и почти выскочил в коридор, тихо притворив за собой дверь.

Люба еще несколько минут так и стояла у стола, задумчиво глядя на закрытую дверь. В памяти упорно крутилось это внезапно покрасневшее мужское лицо и какой-то особенный, как ей показалось, умоляющий и беззащитный взгляд молодого сыщика. Она тихо, про себя улыбнулась, поправила халат и снова села за микроскоп. Прошло всего несколько секунд, а ей уже захотелось, чтобы этот лейтенант зашёл к ним снова.

Совещание в 14:00 у полковника Седых.

В кабинете начальника милиции висела такая тишина, что было слышно, как гудит люминесцентная лампа. Седых сидел в кресле, не шевелясь. Перед ним на столе лежали: рапорт Гринёва из госпиталя, протокол осмотра от Лаврина и предварительная справка Седова.

Присутствовали все: Лаврин, Седов, Агаев, Котов, хмурый Руденко и прокурорский следователь Евдокимов, занявший место в углу стола с неизменной папкой в руках.

Седых (тихо, почти шёпотом): — Вы понимаете, что произошло сегодня ночью? У нас под носом маньяк едва не зарезал ключевую свидетельницу. Прямо в жилом доме. После того, как мы там уже побывали. Ранен Гринёв.

Он резко поднял глаза на Лаврина.

Седых: — Лаврин! Как Гринёв? Почему ОМОН не стоял там с вечера?

Лаврин: — Я был в госпитале у Гринёва. Врач разрешил зайти к нему. Наложили швы на плечо. Главное — жизненно важные органы не повреждены. Опросил его. А ОМОН… Виноват, Андрей Петрович. Недооценил дерзость убийцы. Думал, он заляжет на дно после убийства Ивашова.

Седых: — Думал он... Он всё просчитал наперёд, как заправский шахматист. Условно назовём его теперь «Шахматист», а такие не залегают на дно, они делают ответный ход! Если бы не Гринёв, у нас сегодня было бы два трупа и ноль свидетелей.

Евдокимов спокойно перевернул страницу в блокноте, добавляя жестким тоном: — С процессуальной точки зрения это уже покушение на убийство свидетеля в связи с расследованием уголовного дела. Статья тяжелая. И ответственность за безопасность ложится на нас всех.

Агаев: — Товарищ полковник, по больницам он не проходил. Видимо, зашился сам. По больницам после ночной драки: проверил троих с травмами лица. Один — алкаш, упал с лестницы (50 лет, не наш тип). Второй — боксер-любитель (20 лет, не подходит). Третий — жертва ДТП. Нашего «очкарика» нигде нет. Видимо, у него свой запас медикаментов

Седов: — Группа крови у него вторая отрицательная. Это зацепка. Плюс очки — заказная оптика.

— В базе и по всем криминальным учетам ДНК нашего «Шахматиста» не числится, Седов положил конверт на стол перед Седых. — Это значит — человек абсолютно чист перед законом. В тюрьмах не сидел, по малолетству не привлекался, в поле зрения милиции никогда не попадал. Словно из воздуха соткался. Но! По предварительному тесту из Центральной лаборатории, у нас есть одна зацепка. В образце крови, взятом с буклета, обнаружены следы очень специфических химических реактивов. Такие используются исключительно при реставрации старых, редких книг...

Доклад Котова

2.1 Работа по типографии и «консультанту» в плаще. Кто заказывал буклеты? О квартире-призраке.

— По типографии ситуация ещё закрученней. Заказ на буклеты пришел через онлайн-сервис. Оплата через кошелёк.. Доставка курьерской службой в почтовый ящик дома №42 по улице Чехова. Квартира №15.

Седых: — Кто хозяин?

Котов: — Хозяин — некий Белов, работает по контракту инженером в Германии уже два года. Но главное: буклеты отправлены курьером в почтовый ящик.

2.2. Поиск курьера.

Курьер — молодой парень, подрабатывающий доставками:

— Ящик? Да, помню.

— Кто забрал?

— Не знаю. Я просто опустил конверт в ящик.

2.3. Адрес почтового ящика.

Квартира оказалась пустой. Соседка присматривает за квартирой.

2.4. Опрос соседки.

Соседка, баба Шура, присматривает за цветами. Одинокая пожилая женщина, в халате, с тревожным взглядом, божий одуванчик. Говорит: — В почтовый ящик я не заглядываю. Зачем? Там всё пусто. — Кто‑то приходил к квартире? — Нет. Никого. Я бы услышала. Мы вскрыли ящик при ней — действительно пусто. Чисто сработано. Убийца просто имел дубликат ключа от подъезда и ящика в пустующем доме.

Цепочка оборвалась.

Руденко: — Мы уже начали трясти все «Оптики» в центре города по заказам на минус три с четвертью с астигматизмом.

Седых (ударил ладонью по столу): — Этого мало! У нас на календаре 10 ноября. По вашей логике, следующее убийство в декабре, только где и когда? Лаврин, что там на буклете написано, давай ещё раз разберём.

Лаврин, пролистав свой блокнот: — «ВСЁ ПОД ЁЛОЧКУ КЛАДИТЕ, МИМО НАС НЕ ПРОХОДИТЕ!» А ниже — перечень слов, думаю, названия подарков: Духи, Конфеты, Браслет. Подчёркнута буква «Ф».

Седых: — Он над нами насмехается. Своим буклетом он нам прямо указывает, что очередная его жертва будет связана с магазином, где их продают. А вот время совершения убийства нам предстоит решить. Тем более, что он ускоряется! Думали, что он будет поддерживать схему месячных убийств. Но он решил по-другому. Мы опять плетёмся следом за ним. Вы видели, как он дрался с Гринёвым? Это не книжный червь, это тренированный боец.

Седых встал и подошёл к телефону: — Света, мне полковника Гуляева, срочно.

Через минуту дверь приоткрылась. — Товарищ полковник, вызывали?

Седых: — Входи, Леонид Сергеевич. Значит так. Светлану Петровну — в «безопасную квартиру», под круглосуточную охрану. Её сейчас охраняет ОМОН.

Гуляев: — Будет исполнено. Разрешите идти?

Седых: — Выполняйте. Гринёву — благодарность. Выставить охрану у его палаты. — Котов! Проверь всех бывших сотрудников силовых структур, имеющих проблемы со зрением. — Руденко! До ДНК мы ждать не можем. Ищи связь между Ивашовым и надписями на буклетах. Логист Ивашов должен был что-то туда везти. Или кого-то. Не забываем и про жертву 31 октября — нам до сих пор нужно в обязательном порядке установить её личность.

Седых посмотрел на Лаврина тяжёлым взглядом: — Он объявил нам шах, Дима. Если ещё прольется кровь — мы все будем в ответе. Следующее совещание через 48 часов. Доложить по выполненной работе по установлению личности предыдущей жертвы, по предыдущим заданиям и по событиям 9 ноября.

Евдокимов добавил, поднимаясь из-за стола: — По ночному инциденту: Лаврин, мне нужен подробный рапорт Гринёва, как только врач позволит следственные действия. Улики с места нападения — кровь, линзы, волос — держите на особом контроле у Седова. Все процессуальные санкции на выемку медицинских карт и запросы по оптикам оформлю немедленно. Работаем.

.Итог совещания.

Седых: —13-ого на стадионе начинается детский турнир по шахматам «Белая ладья». Проверьте всех организаторов. Всех, кто имеет доступ к помещениям, складам, подсобкам. Ищите того, кто заказывал те самые наборы у Ивашова. Он где‑то рядом.

— Понял.

— И ещё. У него разбит нос. Он может носить пластырь. Или маску — сославшись на грипп.

Седых посмотрел на часы: — Все свободны!

Оперативники поднялись почти одновременно. Каждый чувствовал: игра перешла в жесткую фазу.

Часть 3. Осада продолжается.

(10 ноября, вечер)

Софиты снова слепили, выхватывая из ноябрьской тьмы суровое, словно вырубленное из камня лицо полковника. Выкрики репортеров сливались в нестройный, агрессивный хор: — Это третья жертва? Вы признаете, что маньяк сменил график?! — Почему убийство произошло сегодня, а не в конце месяца? Милиция обещала безопасность! — Это правда, что у «Сладкого Рая» найден такой же буклет? Как вы объясните людям, что убийца до сих пор на свободе?!

Седых дождался короткой паузы и поднял руку. Жест был властным, и толпа мгновенно притихла, подавленная его спокойствием.

— Послушайте меня внимательно, — голос Седых разнёсся над площадью, лишённый официальной сухости, наполненный тяжёлой, мужской силой. — Я обращаюсь к вам не как чиновник к прессе, а как человек — и я уже говорил вам об этом — на которого возложена ответственность за жизни и спокойствие ваших семей, ваших близких, каждого жителя этого города.

Он сделал шаг к самому краю ступеней, буквально нависая над лесом микрофонов.

— Вы требуете подробностей. Вы гонитесь за сенсациями, придумываете громкие имена и смакуете слухи. Но я призываю вас: остановитесь! Поймите меру своей ответственности. Каждое ваше слово, брошенное ради тиража или рейтинга — это искра в пороховом погребе. Паника — вот самый страшный союзник любого преступника. Она парализует разум, заставляет людей совершать ошибки и мешает нам выполнять свою работу.

Седых обвел толпу тяжелым, пронизывающим взглядом, задерживаясь на лицах самых крикливых журналистов.

— Ваша задача сегодня — не раздувать пожар страха, а спокойно и правильно освещать события. Будьте голосом разума, а не рупором истерики. Мы не скрываем правду — мы защищаем тайну следствия, чтобы убийца не читал о наших планах в ваших утренних газетах. Хотите помочь следствию? Призывайте людей к бдительности, к взаимовыручке, а не к хаосу!

Он на мгновение замолчал, и его голос стал еще жестче:

— Чтобы люди сами не совершали ошибок в своей безопасности: не ходили поодиночке в темное время суток, думали о своей защите. Поймите меня правильно: я не снимаю ответственности за жизни людей с милиции. Но я призываю граждан нашего города к осторожности! Чтобы они не жили по принципу «моя хата с краю», а помогали следствию. Даже мельчайшая, вроде бы незначительная деталь, сложенная с другими фактами, поможет нам схватить преступника. К сожалению, при опросах очевидцев многие до сих пор отворачивают взгляд, отвечая односложно: «не видел, не слышал, я спал».

Седых выпрямился, чеканя каждое слово: — Помните: безопасность города — это наше общее дело. И ваше перо в этой битве — такое же оружие, как мой табельный пистолет.

В толпе воцарилась непривычная, тяжелая тишина. Даже самые настырные репортеры опустили диктофоны. Седых больше не ждал вопросов.

— Комментарии окончены, — отрезал он.

Полковник резко развернулся и скрылся за массивными дверями отдела. Тяжелый засов лязгнул, отсекая здание от улицы. Но в этот раз за дверью не было яростных выкриков. Слышался лишь приглушенный, озадаченный гул — Седых заставил их задуматься. Он переложил часть груза ответственности на их плечи, и этот груз оказался для прессы неожиданно тяжёлым.