Сладость возмездия

— От правды не уйти, и это я стреляла и в тебя, и в Энтони.

— Вистан убил твою мать! — бросил Тобиас.

Я вздрогнула.

Волна боли прокатилась по всему телу, и вместе с этим мои эмоции и чувства к Вистану снова закружили водоворот, который так долго был в спячке. Не сейчас! Не сейчас!

— Это правда, он убил мою мать, — тихо говорю я, стараясь сдержать всё в себе, чтобы не потерять контроль над мыслями и ощущениями. — Мы все так или иначе виноваты.

— Как ты нашла меня? — вдруг интересуется Тобиас, и моё внимание концентрируется на нём.

— Так же, как и всех, кто когда-то был мне нужен, — расплывчато отвечаю я, и это не нравится моему собеседнику.

— Саюри, я сейчас на полном серьёзе спрашиваю!

— Тебе как следователю не понравится мой ответ.

Тобиас вздыхает, прикрывает глаза, потом трёт переносицу и смотрит на меня — во взгляде таком же… стоп! Нет!

— Значит, все наводки по поводу тебя были правдой, — с какой-то невеселой усмешкой произносит он. — Ты кладезь тайн, Саюри Ли Эндерсон! За это я тоже должен влепить тебе срок! Ты меня в могилу загонишь!

— Я не делала этого после… после того, как…

— Обанкротила компанию Вистана, — договаривает Тобиас, а я не нахожусь с ответом, и он продолжает: — Саюри, как бы сейчас ни звучали мои слова, но это правда. Я не прощаю тебя. Я не доверяю тебе. Но ты — мой единственный шанс посадить Марселя. Поэтому я предлагаю сделку: ты говоришь, ты даёшь показания, ты сотрудничаешь, а я делаю так, чтобы ты не села. Условный срок, сотрудничество со следствием — это реально.

— Я согласна.

— Ты даже не знаешь, какие условия будут.

— Мне всё равно. Я устала бегать.

— Хорошо. Значит, сейчас едешь со мной, а утром мы отправимся в участок…

— Я не могу!

Тобиас нахмурился, несколько секунд внимательно смотрел на меня, словно пытался понять, услышал ли он всё правильно, а потом медленно покачал головой.

— Что значит — не можешь?

— Я… не могу поехать с тобой прямо сейчас.

— Саюри, — он тяжело выдохнул и провёл ладонью по подбородку. — Ты вообще понимаешь, в каком положении меня сейчас ставишь? Ты сама пришла ко мне, сама предложила сотрудничество, сама сказала, что устала бегать, а теперь, когда я говорю: «Поехали», ты вдруг заявляешь, что не можешь?

Я опустила взгляд на кружку с давно остывающим чаем и почувствовала, как внутри всё снова начинает сжиматься. Именно этого момента я боялась с той самой секунды, как решила приехать сюда.

— Мне нужно всего несколько часов.

— Для чего?

Я промолчала.

— Нет, серьёзно. Для чего?

Я нервно переплела пальцы, пытаясь подобрать хоть какие-то слова, которые не превратятся в очередную ложь.

— У меня… есть одно незаконченное дело.

— Какое?

— Я не могу сказать.

Тобиас тихо усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья.

— Отлично. Просто замечательно. То есть ты приходишь ко мне спустя пять лет, просишь помощи, просишь поверить тебе, а потом снова начинаешь что-то скрывать.

— Это не то, что ты думаешь.

— Тогда объясни.

Я открыла рот, но слова так и не появились. Объяснить означало рассказать всё. Рассказать всё означало разрушить жизнь ещё одного человека. Нет. Пока ещё нет.

— Саюри, — уже гораздо спокойнее произнёс Тобиас. — Я сейчас не пытаюсь поймать тебя на лжи. Я пытаюсь понять, стоит ли мне вообще рисковать своей работой ради человека, который уже однажды исчез.

Я медленно подняла на него глаза.

— Стоит.

— Почему?

— Потому что на этот раз я действительно вернусь.

Он молчал. Я видела, что он внимательно изучает моё лицо, словно пытается понять, где заканчивается правда и начинается очередная игра.

— Знаешь, что меня сейчас больше всего раздражает? — наконец сказал он.

Я отрицательно покачала головой.

— То, что я тебе верю.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Сам не понимаю почему, но верю. И именно поэтому мне хочется взять тебя за руку, посадить в машину и отвезти в управление раньше, чем ты снова исчезнешь.

— Я не исчезну.

— Откуда мне знать?

— Потому что, если бы собиралась, меня бы здесь не было.

Он несколько секунд не сводил с меня взгляда, после чего устало потёр переносицу.

— Тогда скажи хотя бы одно.

— Что?

— Если я сейчас отпущу тебя… это связано с тем, что ты пытаешься кого-то защитить?

Внутри всё оборвалось. Я замерла, боясь даже вдохнуть. Кажется, впервые за весь разговор он оказался настолько близко к правде. Я медленно отвела взгляд к окну.

— Да.

Тобиас нахмурился ещё сильнее.

— Лео?

Я почти незаметно покачала головой.

— Нет.

На несколько секунд повисла тишина.

— Я не могу ответить.

Он долго смотрел на меня, потом тяжело выдохнул и негромко произнёс:

— Вот поэтому мне так трудно тебе доверять, Саюри. Ты говоришь правду… но никогда не говоришь её до конца.

— Я обязательно расскажу, я обещаю, но не сейчас. Сейчас я не готова к этому. Пожалуйста, Тобиас! Я на этот раз не подведу тебя, я клянусь.

— Не говори таких слов, Саюри, потому что если мы будем поддерживать связь и что-то пойдёт не так, пострадают все. А я потом не хочу смотреть на то, как пытаюсь поднять на ноги брата, который необратимо пал!

— Пожалуйста, не говори ничего о нём! Прошу!

Я закрыла уши руками и встала со своего места, намереваясь выйти на свежий воздух, потому что мне стало его не хватать. Тобиас, бросив купюру на стол, последовал за мной, а когда я оказалась на улице, он догнал меня.

— Саюри, подожди! — он схватил мою руку и развернул к себе, а я стёрла гневные слёзы, пытаясь не смотреть на Тобиаса.

— Чёрт бы меня побрал, да ты по уши втюрилась в него? До сих пор?

— Не говори ерунды! — я оторвала свою руку и только сейчас заметила, что уже светает и что мне нужно уже ехать домой. — Этот человек — последний, кого я бы полюбила.

Тобиас усмехается.

— Сделаю вид, что всё не так понял.

— Ничего смешного!

— Я и не смеюсь, просто хочу посмотреть на всё, что будет дальше, а особенно когда Вистан выйдет из тюрьмы…

— Он в тюрьме? — спрашиваю я и голоса собственного не узнаю.

— А ты как думала, после того, что произошло? Конечно он в тюрьме, Саюри.

— Блять! — я отхожу от Тобиаса и зарываюсь пальцами в волосах, не знаю, что чувствую к этому человеку — злость или ненависть?

— Поэтому я сейчас отпускаю тебя, Саюри, и надеюсь на твоё благоразумие и правдивость слов.

Я медленно опускаю руки и поворачиваю голову к Тобиасу и не могу найти слов, чтобы описать облегчение, которое мигом прокатывается по моему уставшему телу.

— С одним условием! — он выставляет руку и указывает на меня пальцем. — Я через силу доверяюсь тебе, Саюри, в последний раз!

Я киваю и не знаю, что действует на меня сильнее — облегчение или эмоции, которые переполняют меня, когда я, не давая себе ответа, преодолеваю расстояние между нами и крепко обнимаю Тобиаса за талию. Он, конечно, не ожидал этого, замер, а его руки безвольно повисли вдоль тела.

— Я расскажу… я всё тебе расскажу, я обещаю…

А потом, как ошпаренная, отхожу от него и понимаю, насколько неуместно было касаться его.

— Прости… не следовало мне так делать. Я могу… могу идти?

Не смотрю на него, борясь со слезами, которые готовы вырваться из меня неконтролируемым потоком. От чего? Не знаю!

— Иди, — тихо говорит Тобиас.

Я почти не помнила, как добралась до машины. Всё происходило будто само собой. Дверь захлопнулась за моей спиной, отрезая меня от шума улицы, и только тогда я заметила, что продолжаю крепко сжимать ключи. Пальцы дрожали так сильно, что металл больно впивался в ладонь, но разжать их почему-то не получалось. Я уронила голову на руль и закрыла глаза, впервые за долгое время позволив себе просто остановиться. Не бежать. Не думать, куда свернуть, если кто-то снова окажется позади. Не просчитывать следующий шаг. Просто сидеть в тишине.

И именно эта тишина оказалась страшнее всего. Она будто сорвала с меня всё, что я так старательно строила последние пять лет. Всё это время я жила только потому, что была обязана. Обязана вставать по утрам, работать до изнеможения, улыбаться людям, когда внутри уже давно ничего не осталось, убеждать Лео, что однажды всё обязательно станет хорошо, и каждый день повторять себе одну и ту же ложь: «Ты справишься». Я повторяла её так часто, что почти поверила. Почти. Но сегодня хватило одного взгляда. Одного человека из прошлого, который, несмотря ни на что, не надел на меня наручники, а просто… выслушал.

Я больше не выдержала. Слёзы сами покатились по щекам, и сколько бы я ни пыталась их остановить, становилось только хуже. Из груди вырывались тяжёлые, рваные вдохи, плечи дрожали, а перед глазами один за другим всплывали лица людей, которых я потеряла по собственной вине. Всё, что я столько лет прятала глубоко внутри, наконец вырвалось наружу. Я не плакала тогда, когда умерла мама. Не плакала, когда пришлось бросить прежнюю жизнь, забыть собственное имя и начать всё заново. Не плакала, когда поняла, что теперь моё будущее — это бесконечная работа, страх и постоянное ожидание беды. Я просто не имела на это права. Слишком много людей зависело от меня. Слишком многое нельзя было разрушить только потому, что мне стало больно.

Но сейчас сил больше не осталось. Всё это время я убеждала себя, что выдержу ещё немного, потом ещё немного, а потом ещё. Я не заметила, как эти «ещё немного» превратились в пять долгих лет. Пять лет, за которые я так и не научилась жить. Я лишь существовала, цепляясь за каждый новый день, потому что другого выбора у меня просто не было. И только сейчас, сидя одна в собственной машине, я вдруг поняла, насколько безумно устала быть сильной. Настолько устала, что впервые за все эти годы мне захотелось, чтобы кто-нибудь просто сказал: «Теперь можешь больше не бояться».

Я не знала, сколько просидела так, согнувшись над рулём. Минуту. Десять. Может быть, больше. Слёзы постепенно стихали сами собой, дыхание становилось ровнее, а вместе с ним понемногу возвращалась способность думать. Я медленно вытерла мокрые щёки тыльной стороной ладони, посмотрела в зеркало и невольно усмехнулась своему отражению.

Красные глаза, размазанная тушь и совершенно измученное лицо.

— Ну и красавица... — хрипло пробормотала я, пытаясь хоть немного прийти в себя.

Несколько глубоких вдохов. Ещё один взгляд на часы.

Нужно было ехать домой.

Дорогу домой я почти не запомнила. За окном медленно просыпался Нью-Йорк. На улицах становилось всё больше машин, открывались первые кофейни, люди спешили на работу, будто этот день ничем не отличался от остальных. Только для меня всё было иначе. Впервые за долгие годы внутри появилась едва заметная надежда. Такая хрупкая, что казалось, стоит сделать одно неосторожное движение, и она исчезнет так же быстро, как появилась.

Когда машина свернула на знакомую улицу Рокки-Хилла, солнце уже окончательно поднялось над крышами домов. Я привычно заглушила двигатель, ещё несколько секунд посидела, собираясь с силами, после чего выбралась наружу. Усталость накрыла с новой силой. Ноги словно налились свинцом, голова гудела от бессонной ночи, а глаза неприятно щипало после слёз. Хотелось только одного — наконец оказаться дома.

Я тихо открыла входную дверь, стараясь никого не разбудить. В доме было непривычно спокойно. Из кухни едва уловимо пахло вчерашним ужином, где-то негромко тикали настенные часы, а за окнами щебетали проснувшиеся птицы. Я машинально сняла обувь, повесила ключи на крючок и медленно поднялась на второй этаж. Дверь в комнату приоткрылась почти беззвучно.

Я замерла на пороге.

На небольшой кровати, завернувшись в одеяло почти с головой, крепко спал мальчик. Чёрные волосы беспорядочно рассыпались по подушке, а рядом лежал плюшевый динозавр, которого он упрямо таскал с собой уже несколько лет, несмотря на все мои попытки купить ему новую игрушку. Во сне он едва заметно нахмурился, что-то тихо пробормотал себе под нос и снова глубже зарылся в одеяло. Я почувствовала, как уголки губ сами собой дрогнули в слабой улыбке.

Вся усталость, весь страх, все бессонные ночи внезапно отошли куда-то на второй план. Медленно подойдя к кровати, я осторожно опустилась рядом и несколько секунд просто смотрела на него, словно заново убеждаясь, что он действительно здесь. Потом неуверенно подняла руку и очень бережно провела пальцами по его мягким чёрным волосам. Он едва слышно вздохнул во сне, совсем чуть-чуть повернул голову навстречу моей ладони и снова затих.

В груди болезненно сжалось.

Вот ради кого я всё это время продолжала подниматься по утрам. Ради кого работала до полного изнеможения, хватаясь за две работы сразу. Ради кого терпела одиночество, страх и бесконечное чувство вины. Ради кого пять лет убеждала себя, что обязательно выдержу ещё один день.

Мой смысл.

Моя самая большая тайна.

Единственный мужчина, которого я любила всей душой.

Я медленно убрала с его лба непослушную прядь волос и прикрыла глаза, чувствуя, как по щекам снова начинают катиться слёзы. Только теперь они были совсем другими. Не от отчаяния. Не от страха. А от осознания, что всё, что я делала эти долгие годы, было не напрасно.

— Всё будет хорошо... — едва слышно прошептала я, сама не понимая, кому именно сейчас это говорю. — Я обещаю... всё обязательно будет хорошо.

Глава 3

Я проснулась всего через четыре часа. Казалось, стоило только закрыть глаза, как будильник уже настойчиво завибрировал на прикроватной тумбе. Всё тело ломило так, словно этой ночью мне вовсе не удалось поспать. Голова оставалась тяжёлой, веки неприятно жгло от усталости, а мышцы ныли после бесконечного напряжения, в котором я прожила последние сутки. Несколько секунд я просто лежала, молча глядя в потолок, пытаясь собрать мысли воедино. Перед глазами снова мелькнуло лицо Тобиаса, его тяжёлый взгляд, полный недоверия, злости и той боли, причиной которой была именно я. Странно, но впервые за долгие годы это воспоминание не разрывало меня изнутри. Оно по-прежнему причиняло боль, но теперь вместе с ней появилась ещё и надежда. Совсем крошечная, почти незаметная, настолько хрупкая, что я боялась даже мысленно к ней прикоснуться. Если он действительно сдержит своё слово... возможно, вся эта бесконечная гонка наконец перестанет быть единственным смыслом моей жизни.

Я медленно поднялась с кровати, стараясь не шуметь, и направилась в ванную. Горячая вода приятно коснулась кожи, смывая остатки бессонной ночи, запах больничных коридоров и липкое чувство страха, которое преследовало меня последние несколько месяцев. Я долго стояла под душем, позволяя воде свободно стекать по волосам и плечам. В голове наконец стало немного тише. Впервые за очень долгое время мне не хотелось просчитывать следующий шаг, искать пути отступления или придумывать новую ложь, которая поможет прожить ещё один день. Я просто стояла с закрытыми глазами и слушала шум воды. Наверное, именно этого мне не хватало больше всего — нескольких минут, когда можно ни от кого не прятаться и никуда не бежать.

Вытерев волосы полотенцем, я тихо приоткрыла дверь спальни. Комната ещё была наполнена мягким утренним светом, пробивавшимся сквозь плотные шторы. Я сразу перевела взгляд на кровать и невольно улыбнулась. Он всё ещё крепко спал, уткнувшись щекой в подушку и обнимая своё одеяло. Осторожно подойдя ближе, я присела рядом и привычным движением убрала с его лба растрепавшиеся тёмные волосы. Он едва слышно вздохнул во сне, но не проснулся. Я несколько секунд просто смотрела на него, чувствуя, как внутри постепенно становится спокойно. Именно ради таких моментов я всё ещё находила в себе силы вставать по утрам. Ради этой мирной картины. Ради возможности видеть, как он спит, не подозревая о том, что происходит за пределами этого дома.

Я осторожно поднялась и бесшумно вышла из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. На кухне уже привычно закипел чайник, а я машинально открыла холодильник, доставая продукты для завтрака. За последние годы все эти действия стали настолько привычными, что выполнялись почти автоматически. Я разбила яйца в миску, нарезала овощи, поставила сковороду на плиту и через пару минут услышала, как тихо шкворчит омлет. Подойдя к окну и обхватив ладонями кружку с кофе, я посмотрела на просыпающийся город. Обычное утро. Люди спешили на работу, кто-то выгуливал собак. Для них этот день ничем не отличался от вчерашнего. А моя жизнь за одну ночь снова перевернулась с ног на голову. Вчера я была уверена, что осталась одна против человека, которого невозможно остановить. Сегодня рядом неожиданно появился тот, кого я когда-то потеряла по собственной вине. Я не знала, правильно ли поступила, придя к Тобиасу, но впервые за пять лет перестала чувствовать себя совершенно одинокой. И именно это пугало меня сильнее всего. Потому что надежда — слишком опасная вещь. Стоит ей однажды появиться, и потерять её становится намного больнее, чем никогда не иметь вовсе.

Я сделала медленный глоток уже немного остывшего кофе и прикрыла глаза. Впереди был ещё один длинный день. Нужно было вести себя так, словно ничего не произошло. Улыбаться. Работать. Не позволить никому заметить, что внутри всё продолжает жить в ожидании. Потому что теперь каждый телефонный звонок мог оказаться от Тобиаса. Каждая незнакомая машина возле дома могла означать совсем не случайность. А каждое принятое мной решение могло изменить не только мою жизнь. Поэтому права на ошибку у меня больше не осталось.

Услышав приближающиеся шаги к кухне, я поставила стакан на стол и повернулась. В поле моего зрения появился заспанный Лео. За эти годы он почти не изменился — те же тёмные, вечно взлохмаченные волосы, которые он упрямо отказывался причесывать по утрам, та же лёгкая небрежность в каждом движении. Он был высоким и худощавым, с острыми чертами лица, которые смягчались только когда он улыбался. Карие глаза, в отличие от моих зелёных, смотрели на меня сонно, но в них уже просыпалось привычное тепло. На левой брови, чуть ближе к виску, белел тонкий шрам — напоминание о тех днях, о которых мы оба предпочитали не говорить. Он зевнул и потянулся, разминая затёкшие плечи, и в этом жесте было столько родного, что я на мгновение задержала взгляд.

— О, доброе утро, когда ты вернулась? — он прошёл мимо меня, поцеловав в щёку, и тут же потянулся к кофемашине, наливая себе бодрящий напиток.

— Ещё ночью. В больнице нашли мне замену и отправили домой, я не стала задерживаться, чтобы утром накормить ребёнка завтраком.

— Мне вообще не нравится, что ты так далеко ездишь на работу, особенно в Нью-Йорк, — говорит мне брат и опирается бедром о столешницу, делая глоток кофе.

— А я смотрю, у тебя есть идеи получше? Ты прекрасно понимаешь, почему я работаю в этой клинике! — прохожу мимо него и открываю шкаф, чтобы достать тарелки.

— К сожалению, у меня нет идей, но ты уверена, что тебя там не найдут?

Я чувствую взгляд брата, но никак не реагирую на его вопрос, накрываю на стол и только потом смотрю на него.

— Никто меня искать не будет, по крайней мере сейчас. Я в этой клинике уже столько времени работаю, почему ты думаешь, что именно сейчас что-то случится?

— Я каждый день думаю, что что-то случится, — говорит Лео и садится за стол.

Оказавшись около навесного шкафа, я достала небольшую пластиковую коробочку, внутри которой аккуратными рядами лежали блистеры с лекарствами. Несколько привычных движений, и утренняя доза уже лежала на столе рядом со стаканом воды. За пять лет мои руки настолько привыкли выполнять всё это автоматически, что я уже не задумывалась над каждым действием. Всё происходило само собой, словно организм давно выучил этот порядок лучше головы.

Когда несколько лет назад врачи произнесли слово «муковисцидоз», я ещё не понимала, что вместе с этим диагнозом изменится не только жизнь моего сына, но и моя собственная. Тогда мне казалось, что самое страшное — услышать название болезни. Как же сильно я ошибалась. Настоящий страх пришёл позже, когда я поняла, что никакого «лечения до полного выздоровления» не существует. Есть только постоянная борьба. Каждый новый день начинается одинаково: лекарства до еды, потом завтрак, затем обязательные ингаляции, дыхательная терапия и упражнения, помогающие лёгким справляться с тем, с чем здоровый организм даже не сталкивается. Любая простуда, любой кашель, любая инфекция мгновенно становятся причиной бессонных ночей и поездок к врачам. У этой болезни не бывает выходных. Она не делает перерывов. Она просто живёт рядом с тобой, заставляя подстраивать под себя каждый день.

Иногда мне казалось, что наша жизнь теперь измеряется не месяцами и даже не годами, а временем между очередными обследованиями, анализами и приёмами лекарств. Я давно перестала считать бессонные ночи, перестала замечать собственную усталость и научилась жить по расписанию, которое диктовала не я, а болезнь. Наверное, именно поэтому последние пять лет превратились для меня в один бесконечный день. Работа сменяла работу, дом сменял больницу, а единственным желанием оставалось лишь одно — чтобы однажды врачи перестали хмуриться, открывая очередные результаты обследований.

Я осторожно закрыла коробочку с лекарствами и несколько секунд просто держала её в руках. Если бы пять лет назад кто-нибудь сказал мне, какой станет моя жизнь, я бы, наверное, не поверила. Но сейчас всё это давно стало обычной реальностью. И, как бы тяжело ни было, я ни за что не променяла бы её. Потому что вместе с этой болезнью в мою жизнь пришёл человек, ради которого я была готова бороться столько, сколько потребуется. Даже если это разделило мою жизнь на «до» и «после».

О беременности я узнала почти через месяц после побега. Тогда мне казалось, что хуже жизнь уже не сможет ударить. Я только похоронила маму, увезла Лео, пряталась под чужими именами, боялась каждого стука в дверь и не знала, проснусь ли завтра без людей Марселя на пороге. Постоянная усталость казалась естественной, пока однажды утром меня не вывернуло прямо в раковину. Сначала я списала всё на бессонницу и бесконечный стресс, но спустя несколько дней всё-таки купила тест. До сих пор помню, как сидела на полу своей комнаты и не могла отвести взгляд от двух полосок. Я не плакала. Просто сидела, не понимая, что теперь делать дальше.

Первой мыслью было вовсе не счастье. Меня охватил страх. Такой сильный, что несколько часов я вообще не могла заставить себя подняться. Я была одна. Без дома. Без будущего. Без права на ошибку. Я понимала, что ребёнок — это человек, которого Марсель однажды сможет использовать против меня. И всё же где-то глубоко внутри впервые за долгое время появилось чувство, ради которого захотелось жить дальше. Маленькое. Хрупкое. Но настоящее.

Беременность оказалась тяжёлой. Врачи постоянно говорили, что из-за пережитого стресса существует риск потерять ребёнка, поэтому мне пришлось отказаться почти от всей работы и научиться хоть иногда отдыхать, хотя это слово тогда казалось чем-то невозможным. Лео практически силой заставлял меня есть, ругался, когда я пыталась снова брать дополнительные смены, а я только упрямо повторяла, что нам нужны деньги. Мы оба понимали, что впереди неизвестность, и каждая заработанная копейка могла однажды спасти нам жизнь.

Когда пришло время рожать, мне было страшнее, чем тогда, когда я впервые навела пистолет на человека. Я боялась не боли. Боялась услышать, что потеряла ещё одного близкого человека. Но спустя несколько часов раздался первый детский крик, и весь мой мир словно остановился. Маленький, сморщенный, громкий... он так отчаянно возмущался своему появлению на свет, что я неожиданно рассмеялась сквозь слёзы. В тот момент мне казалось, что после всего пережитого жизнь наконец решила подарить мне шанс начать сначала.

Первые месяцы действительно были самыми счастливыми. Киан рос спокойным ребёнком, редко капризничал, с любопытством изучал всё вокруг и улыбался так искренне, что рядом с ним невозможно было долго оставаться несчастной. Я всё чаще ловила себя на мысли, что начинаю дышать полной грудью. Что прошлое понемногу отпускает.