Двадцать сигарет в пачке

 Каин никак не был готов к такому повороту.

– Куда же мне идти? Как я выживу один, без Отца и Медведя? Если такая твоя воля – убей меня здесь на Камне Причины.

– Каин, посмотри на меня! – властно сказал Адам, – Ты – мой сын! Я верю, что Сила жизни в твоем теле такая же могучая, как и во мне. Она не даст тебе погибнуть. Но чтобы она питала тебя вечно, ты должен научиться побеждать свой гнев. За этим я высылаю тебя из дома.

 Он хотел сказать что-то ещё, но только теперь заметил слёзы замешательства в глазах сына. Тяжело вздохнув, он обнял Каина и повёл его вниз.

 Они спустились в долину, где над Авелем проливала слезы его мать. Адам сложил для него погребальный костёр, к которому принесли также и тушу убитого медведя. Но прежде чем распалить огонь, он с сочувствием поглядел на рыдающую жену и стоящего по ту сторону костра Каина. Они страдали. Каждый из-за своей боли, но страдание было одинаково тяжело для каждого из них. И если к Еве приникли сочувствующие ей первые дети Человека, то стоящий в отдалении Каин был совершенно одинок в своём горе. Адам принёс пару острых осколков Камня Причины и вспорол ими медвежью плоть. Неловко действуя каменными скребками он под взглядами, полными отвращения, стал сдирать шкуру. Покончив с медведем, он пристально посмотрел на тело Авеля, но не решился сделать то же с телом сына. Помотав головой, он набросил медвежью шкуру на Каина.

– Теперь ты не будешь наг и одинок, – сказал ему Адам и жилами опоясал торс сына. Затем несколько раз чиркнул окровавленными осколками, и посыпавшиеся искры зажгли сделанный факел.

– Огонь пусть осветит твой путь. Однажды, я верю, ты вернёшься к нам новым человеком. Возьми и его.

 Каин взял горящий факел и поджёг погребальный костёр.

– Мама? – тихо позвал он с тайной надеждой на материнское заступничество.

 Ева, не глядя на Каина, так же тихо ему ответила.

– Я велела твоим сёстрам собрать всю еду и следовать за тобой. Через них я буду следить за тобой. А теперь, прощай!

 Она повернулась и сопровождаемая свитой первых детей, медленно пошла в сторону жилища.

– Отец?

– Ступай, Каин! Всемогущее Сияние да хранит тебя!

 Оставшись один, Адам наблюдал сквозь пламя погребального костра, как покрытый медвежьей шкурой Каин с факелом в руке ушел в ледниковую ночь.

Ледниковая ночная тьма Ничто визжала, словно кошмарная машина, перемалывающая всё, что в неё попадало. Каждую остановившуюся жизнь, каждый последний выдох. Ничто разрывало Бытие в клочья и поглощало его, от чего становилось еще более обширным и шумным. И отголоски этого шума пробивались странным фоном в доме Человека.

Глава 5

В доме Человека повисло тоскливое облако обречённости. Адам в глубокой растерянности молча сидел у костра и лишь иногда сквозь треск поленьев было слышно, как скрежещут его зубы. Ева не могла больше выносить гнетущей атмосферы и уходила на место погребального кострища. Там, посыпая себя пеплом, она давала волю скопившемуся горю, завывая, наподобие авелевых псов, и призывая смерть на свою голову.

 Но смерть была чужда природе праматери. Однажды утром она рассказала мужу о своем новом видении. Будто Каин умер в далёкой стране. Это видение настолько задело Еву, что она совершенно лишилась покоя. Яд Кислого дерева полыхал внутри неё не угасая, и всё мучительное беспокойство она выливала на мужа.

 Чтобы хоть как-то унять тревогу, она стала умолять Адама отправиться в путь и совершить достойное погребение сына в месте его упокоения.

 Человек, с равнодушным окаменением наблюдавший, как разбегаются по миру его дети, долго не отзывался на ее просьбы. Но рано или поздно даже боги уступают отчаянным мольбам женщины. Однажды сдался и Адам, и в конце концов они стали собираться в дорогу, – впервые за много веков решив покинув Камень Причины.

 По дороге им встречались племена первых людей, давно покинувших адамов мир. Они жили самостоятельно – кто в лесах среди деревьев, кто в пещерах, а кто и вовсе на открытых пастбищах вблизи водоёмов. Жизнь их мало чем отличались от существования простых животных. Весь их быт был подчинён одной цели – выжить в мире, где один готов сожрать другого. В нем не было места состраданию и взаимопомощи. Дети редко преодолевали порог года, а те, кому удавалось достичь зрелого возраста, вели непрерывную борьбу с голодом, климатом, дикими зверями и себе подобными. В этих условиях яд Кислого дерева стал единственным помощником брошенному человечеству.

 Закипая при малейшей опасности, он заставлял людей спасаться бегством, а если бежать было некуда, то вынуждал использовать все доступные скудные средства борьбы – рвать, кусать и разбивать камнями все, против чего восставало их стремление к жизни. Тем немногим, кому удавалось дожить до сорока лет, грозила одинокая брошенная старость, полная болезней и страхов.

 Проходя мимо них, Ева расспрашивала о племени Каина. В основном они непонимающе мычали и мотали головами, но изредка попадались те, кто слышал о клане Пещерного Медведя, владеющем огнём и поселившемся за горами, покрытыми нетающими льдами. Тогда Ева взахлёб пересказывала это Адаму, и они продолжали путь с большим воодушевлением. И хотя дорога была долгой и изнурительной, нетерпение придавало сил.

Людей, знающих Каина, становилось все больше. Оказывается, Каин не только не погиб вдали от родительского крова, но сумел выжить, став только сильнее. Увлекая за собой женщин других племён, он брал их в жены, и они родили Каину крепкое потомство. Рассказывали, что он сам учил своих сыновей и выделял из них лишь тех, кого яд Кислого дерева делал либо сильнее прочих, либо хитрее.

 Впрочем, рассказывали много удивительного и о детях Каина. Будто бы один мог мастерски обрабатывать камень. И будто орудия из таких камней славились удивительной прочностью и эффективностью. Другой додумался из камней сложить жернова, которыми перетирал в пыль злаки и коренья. Еда, приготовленная из муки на огне, становилась нежной и пахучей, как молоко матери. О третьем вообще рассказывали чудное – будто он умел плавить камни в огне, а из руды отливал оружие настолько острое, что можно срезать волоски на теле. Но самым удивительным был рассказ о потомке Каина по имени Ламех. Рассказывали, что отец его, Енох, построил целое поселение для своей семьи. Он обнёс его каменной стеной такой высоты, что никто не может войти внутрь, кроме как через ворота. А теперь за этими стенами сидит сам грозный Ламех. Рассказывали, будто он сумел подчинить своей воле прочих сынов Каина, образовав могучее племя людей, живущих в городе.

 Восставшая из отчаяния Ева бежала впереди Адама и весёлым щебетом повторяла все новые и новые рассказы о Каине и его потомках.

 Вскоре на их пути уходящей в облака стеной встали горы. Природа этого места была настолько сурова, что Адам засомневался мог ли кто-либо вообще выжить в этом царстве вечной мерзлоты. Пробирающий до костей холод сковывал любое, даже самое сильное, дыхание жизни, а огромные массивы льда хоронили под своей толщей и без того скудную растительность.

 Каково же было удивление Человека, когда спустя какое-то время пути они обнаружили здесь жизнь! Посреди ледяного молчания они почуяли запах горящего костра. Приблизившись к пещере, откуда доносился запах, они увидели нечто, заставившее Еву вскрикнуть.

 У входа торчал шест с насаженным на него человеческим телом без головы и разодранной грудной клеткой. Вынутые внутренности валялись рядом на земле. Адам подошёл ближе и стал с интересом изучать истерзанный труп, но изумленное восклицание Евы заставило его оторваться от наблюдения.

 Из мрака пещеры появилось несколько мужчин. Они были большого роста – вдвое выше Адама, широкоплечие, с массивными телами, облаченные в шкуры животных с ног до головы. Большая часть лица тонула в обильной растительности, а там, где она отсутствовала, кожу скрывал толстый слой сажи. В своих несоразмерно длинных руках они держали копья с насаженными на них каменными наконечниками, которые недвусмысленно направили в сторону Адама.

– Приветствую вас, дети мои! – сказал Человек. – Мир и благополучие пусть пребудет в вашем доме!

 Он развёл руки в стороны и сделал шаг к ним навстречу.

 Однако на потомков это произвело эффект, полностью противоположный тому, на какой рассчитывал Адам. Один из мужчин, подняв копье высоко вверх, зарычал и несколько брошенных копий вонзились в тело Человека. Двое подбежали к опешившей Еве, сбили ее с ног ударами кулаков, схватили за волосы и потащили в пещеру.

 В глазах Адама на миг застыло удивление, которое сменила пронзительная боль. Яд Кислого дерева, словно штормовая волна, обрушился на все его естество. Каждая клетка тела обезумела от негодования, выделив столько энергии, что тело Человека загорелось. Гневом заполыхали глаза, а из пронзённой груди вырвался истошный рёв.

 Голос пробуждённого ядобога разлетелся среди ледяных гор и поднявшийся сильный ветер обрушил снежные вершины. Пылая ужасом отравленной силы, Адам выдрал копья и из открывшихся ран хлынул всепожирающий огонь, который скрыл в себе и Адама, и беспечно подошедших охотников. Мечась в огненном хаосе, внезапно охватившем все вокруг, люди кричали от боли и ужаса, а Адам, как ангел смерти плывущий по волнам ненависти, бросался на них и вырывал пылающими руками их сердца.

 Покончив с ними, несущий ядобога огненный вихрь ворвался вглубь пещеры и принялся сжигать все, что попадалось ему на пути. Он хватал без разбору мужчин, женщин и детей, разбивая их головы о каменные своды. Кипела кровь и запах смерти питал силу Самаэля.

 Вскоре в пещере не осталось ни одной живой души, кроме Евы. Забившись в угол, с открытым ртом она наблюдала за безумной силой, которая поглощала порождённую ею жизнь. Когда все было кончено, мощь ядобога оставила Адама. Вместе с ней ушла и сила жизни, и он рухнул на землю, словно срубленное дерево.

 Ева осторожно поднялась и осмотрелась. Посреди пещеры, где свод поднимался высоко вверх, был устроен очаг, за которым на ровно вытесанном камне было устроено нечто вроде стола или ложа. По краям его стояли черепа людей и медведей, наполненные жиром. Они служили мрачными светильниками, бросающими неровный свет на обглоданные скелеты, в обилии сваленные вокруг каменного алтаря. Кости были повсюду. Сваленные у стен черепа людей и животных плавали в крови растерзанных Самаэлем обитателей пещеры.

 Всхлипывая, Ева схватила Адама за руки и потащила прочь, стараясь больше не смотреть по сторонам. Она тащила на себе бесчувственную ношу сколько было сил и упала на снег лишь когда вся сцена ужаса скрылась за горами. Повернувшись на спину, она лежала и смотрела в синеву холодного неба, а ее губы шептали чьи-то имена. Едва она закончила, Сияние посетило Еву милостью беспамятства.

 Когда к ней вернулось сознание, она с удивлением заметила, что лежит укрытая тёплыми шкурами, а над головой плывёт звёздное небо. Приподнявшись, она увидела перед собой две человеческие фигуры. Они тащили связанное из ремней ложе, водружённое на полозья из бивней мамонта. Чуть позади на таких же санях другая пара мужчин тащила скрытое под толстыми шкурами тело Адама. Впереди них шёл человек, обутый в широкие плетеные снегоступы, которыми он прокладывал путь для следовавших за ним спутников. В руке он нёс факел, освещавший им путь.

 Ева окликнула его. Он не остановился. Лишь обернулся и приложил палец к губам. Праматерь упала на ложе и больше не шевелилась. В полном молчании они продолжали движение всю ночь.

 Когда в холодном небе забрезжил рассвет, они вышли в широкую долину посреди гор. И там глазам их открылась чудная страна.

 Синеву горизонта подпирал щит из ледяных гор, протянувшийся от края до края насколько хватало взгляда, сияющий всеми оттенками золота под низко висящим солнцем. Прямо перед ними бегущие с горной вершины талые воды образовали мощный кристально чистый, который бурным потоком обрушивался в бирюзовое озеро, а изумрудные холмы по берегам окаймляли его чашей. Вокруг били горячие гейзеры и поднимающиеся над ними облака тёплого пара растекались по всей долине, разогревая воздух и заставляя лёд и холод отступать. На невысоком холме посреди долины, сложенный из белоснежного камня, стоял первый город людей. В его высоких, в три человеческих роста, стенах, отражая солнечный свет, прибывающих встречали массивные медные ворота.

 Едва путники приблизились, ворота открылись и из них вышли женщины разного возраста. Приблизившись, они упали, растянувшись перед Евой на земле. После того, как они повторили это трижды, одна из них, носившая ожерелье из клыков животных поверх тонко выделанной шкуры оленя, плотно облегавшей ее крепкое белокожее тело, обратилась к Еве.

– Привет тебе, о, великая мать! Дочери Каина, вышли встретить тебя, едва весть о твоём приближении достигла несокрушимых ворот города Ламеха.

 И боязливо взглянув в сторону саней Адама, она вновь упала на землю.

 Ева с улыбкой погладила девушку по голове.

– Ты можешь встать. Не бойся меня. И вы все тоже можете подняться. Как тебя зовут, дитя моё?

– Иштар, – медленно поднимаясь, ответила девушка.

– Чудесное имя, Иштар, девочка моя. Ваш великий праотец и я проделали тяжёлый путь для того, чтобы воздать последние почести нашему сыну Каину. К несчастью, путь изобиловал опасностями…

 Ева запнулась от нахлынувших воспоминаний, стараясь подобрать подходящие слова.

– Следопыты рассказали, что нашли вас неподалёку от пещер одичавших, – поспешила помочь ей Иштар.

– Одичавших, – задумчиво повторила Ева. – Эта встреча, она очень… Как бы лучше выразиться? Очень измотала великого праотца.

– Следопыты рассказали, что сотворил с одичавшими великий праотец, – спокойно ответила Иштар.

 Ева покачала головой и тяжело вздохнула.

– Что ж, да будет так! Тогда проводи меня и великого праотца к могиле Каина. Мы желаем с ним проститься.

– Для нас счастье служить великой матери!

 Под женский визг и улюлюкание они вошли в городские ворота, где к ним стали выходить все новые и новые люди. Старики обоих полов падали перед ногами Евы, стремясь прикоснуться к ее ступням, а матери подсовывали маленьких детей, чтобы тень проходящей коснулась их. Мужчины и женщины, похожие как две капли воды на Каина, громко хлопали в ладоши и визжали, когда Ева мимоходом касалась их тел. Так, окружённые восторженным поклонением они шли прямо по вымощенной камнем улице. Она начиналась у ворот и вела к тяжёлой постройке из мрамора, возвышающейся над всеми прочими строениями города.

 В конце улицы, перед входом в строение стоял угрюмый исполин. Его огненную шевелюру колыхал ветер в такт языкам пламени факела, который он держал в могучей руке. Из-под густых косматых бровей смотрели маленькие, близко посаженные глаза. Непомерно широкий торс белокожего мускулистого тела был скрыт медвежьей шкурой, а из-за спины сияло медное лезвие тесака.

 Когда процессия приблизилась, он поднял руку и шум разом стих.

– Я – Ламех. Сын Еноха. Сына Каина! – прорычал он и запнулся, переводя прямой немигающий взгляд с Евы на безвольно лежащее тело Адама и обратно.

 Ева, едва доходившая ему до груди, с улыбкой подошла, протянув к нему свои руки.

– Ламех, дитя моё, обними же меня поскорее! Я так счастлива, что вижу тебя.

– Я – Ламех, сын Еноха, сын Каина, – снова повторил гигант, переминаясь с ноги на ногу.

– Ах, посмотри, любимый! – сказала, рассмеявшись, Ева, обращаясь к бесчувственному телу Адама, – Как же он похож на Каина! Тот же угрюмый взгляд под тяжёлыми бровями, та же рыжая шевелюра! А эта манера растягивать слова- ну совсем как Каин!

– Я – Ламех.

 Он обернулся, видимо ожидая, что ему подскажут окончание заученной фразы, но, не найдя поддержки у стоявшей позади него группы рослых самцов, лишь потянул носом.

– Это чудесно! Ламех, мальчик мой, я в восхищении от твоего города, как, впрочем, и твой праотец. – Ева махнула в сторону Адама. – Мы с радостью примем все почести, которые ты приготовил нам. А сейчас мы очень устали и твоему праотцу необходим покой. Будь хорошим мальчиком, проводи нас внутрь.

 Она нежно погладила Ламеха по широкой груди, а затем с силой потянула его вниз и поцеловала в лоб.

 Ламех покраснел, засопел, встал на колено и снял с толстой шеи шнурок. На нем висела пара стёртых кремней Камня Причины, подаренных великим праотцом Каину. Он протянул их Еве.

Наш отец Каин хранил это у груди. Смотрел на них и рассказывал о тебе.

 Ева взяла камни и, прижав к лицу, с шумом втянула запах. Потом обняла голову Ламеха и стала осыпать ее поцелуями. Великан стоял на коленях перед Евой, зажмурившись и улыбаясь во весь рот. Потом, охваченный внезапным порывом, подхватил ее, посадил себе на плечо и, распрямившись во весь рост, стал, пританцовывая, громко нараспев рычать.

– Я Ламех, сын Каина!

Слушать всем сюда!

Я убью любого за Каина отца!

 Его речевку подхватили женщины, дети и вскоре к этому нехитрому ритму присоединилось все население города. Под этот гимн великих праотцов проводили в здание посреди города.

 Это было высокое помещение без окон, сложенное из белоснежных скальных блоков, подогнанных друг к другу настолько тесно, насколько вообще позволяла обработка камня. Стены были завешены шкурами, а в глубине возвышался камень, на котором чётко выделялись символы. На нем покоилось нетленное тело Каина.

Рядом, на высоких толстых шестах с продетыми в них кожаными ремнями было подвешено ложе из шкур и душистых трав, туда положили тело Адама.

 Ева велела всем удалиться. Стоя между телом сына и мужа она немного помолчала, а затем опустилась на колени и закрыла глаза. Медленно, словно клонимая нарастающим ветром, она стала раскачиваться из стороны в сторону, шёпотом повторяя имена мужа и сына. Она снова и снова называла их имена, словно хотела разбудить обоих. Словно звала их из какого-то далекого необитаемого мира.

 Так она провела много дней, не покидая каиновой могилы. Лишь Иштар, приносившая ей воду и еду, служила связью с внешним миром. За это время Ева очень сблизилась с женщиной племени Ламеха. В перерывах между сном и заклинаниями она расспрашивала Иштар об устройстве жизни в городе, о детях Каина. Но чаще всего Ева с интересом слушала о жизни женщин племени.

 Не имея никаких прав от момента рождения до самой смерти, они жили в постоянном страхе перед физически превосходящими их мужчинами. Пища до них доходила по остаточному принципу. Начиная с самого раннего возраста они вынуждены были беспрекословно терпеть насилие над собой со стороны отцов и братьев, а затем мужей. Они были ограничены в правах выказываться в присутствии мужчин, да и вообще наличие своего мнения сильно порицалось, даже со стороны прочих женщин племени. Нередки были случаи, когда женщин погибшего или умершего мужчины заживо погребали вместе с ним, дабы таким образом избавить племя от лишних ртов.

 Когда в рассказах Иштар проскальзывали особо яркие образы женщин племени, Ева взволнованно вскакивала и, заламывая руки, принималась ходить по комнате из угла в угол. Но затем снова опускалась на колени, в полной тишине возобновляя свои заклинания.

 Вскоре Ламех дал знать, что желает говорить с праматерью. Он пришёл в сопровождении нескольких мужчин племени. Едва перейдя порог, они остановились у входа в нерешительности и стали боязливо озираться по сторонам. Стоящие за спиной Ламеха тихо перешёптывались, подталкивая того в спину.

 Ева жестом пригласила их пройти, что-то шепнув на ухо Иштар.

– Итак, мой дорогой Ламех, ты пришёл представить мне своих сыновей, я правильно понимаю?

– Старейшины клана Пещерного Медведя – Явал, Ювель, Тувалкаин, Мафусал и Еред. Ламех им отец! – гордо улыбаясь, подытожил он.

– Я рада приветствовать вас, дети мои. К несчастью ваш великий праотец, и наш любимый сын Каин не могут также приветствовать вас.

 Мужчины опасливо посмотрели туда, где покоились оба тела. Некоторые даже закрыли глаза.

– Явал, следопыт Ламеха – ты помнишь его, великая мать – рассказал нам, что он видел в пещере одичавших. Гнев праотца был велик и ужасен!

– Скажи мне, Ламех, мой мальчик, как так получилось, что мои дети… как ты говоришь? Одичали? Почему они живут в ледяных горах, где нет пищи, кроме как тела себе подобных, вместо того, чтобы жить в этой чудной долине?

 Ламех словно ждал этого вопроса. С гордостью выступив вперёд, он начал рассказывать.

– Отец наш Каин первый пришёл в долину. Никто здесь не жил. Он привел с собой клан Пещерного Медведя. Его женщины и дети поселились здесь и жили вместе. Потом его сын Енох построил этот город для своего отца, своих женщин и детей, а других в него не впустил. Прочим сынам Каина это не понравилось. Они стали требовать открыть для них ворота города. Были битвы. Отец Енох погиб в них. Но потом Ламех сделал вот это.

 Он достал из-за спины широкий медный топор и с гордостью поднял его над головой.

– Слеза Гнева. С ней Ламех стал самым сильным! Он убил неверных сынов Каина. Остальные сбежали в горы. Там они одичали, и великий праотец наказал их за это лютой смертью!

 Стоящие позади старейшины стали бить себя в грудь, выкрикивая:

– Ламех наш вождь!

 Сам Ламех встал, выпрямившись во весь рост, улыбаясь и сияя от гордости.

 Ева, покачав головой, тяжело вздохнула.

– То, что ты сделал, Ламех, очень плохо.

 Мужчины, все ещё улыбаясь, стали переглядываться с непонимающим выражением.

– Почему?

 Ева поднялась и подошла к очагу, расположенному в противоположном углу.

– Каин рассказывал вам, почему вынужден был оставить нас?

– Он отомстил за дух нашего рода! – сжав кулаки, прорычал Ламех.

– Нет! – Ева резко развернулась и отблески костра заиграли в ее глазах. – Он был изгнан своим отцом за животный гнев, который довёл Каина до братоубийства!

– Он защищал память о Медведе, – попытался возразить Ламех.

Каин обезумел, потеряв облик своего отца и отказавшись от света разума, ниспосланный ему гравитацией Духа!

– Чем? – промычал Ламех, заморгав глазами, – грависрацией?

 Старейшины дружно захохотали.

– Задрыстацией? – переспросил Явал.

– Нет, задротацией!

 Мужчины продолжали склонять понравившееся им слово, и каждый новый вариант встречали взрывом хохота.

– Табу! – вскричала Ева. – Вашему праотцу не понравились бы такие слова. Вы ведь не хотите огорчить великого праотца, как огорчили его одичавшие?

 Хохот вмиг прекратился и все с опаской посмотрели на лежащее тело.

 Ева стала расхаживать из угла в угол, пытаясь согласовать разбежавшиеся мысли.

– Вот что, мальчики. Вы совершенно не готовы к встрече с праотцом. И боюсь, как бы беседа с ним не закончилась для вас ещё печальней, чем столкновение в ледяных горах.

 Ламех стал трясти головой и потихоньку пятиться назад, а стоящие позади него старейшины рухнули на землю, уткнувшись лицом в пол.

– Правда, если вы обещаете слушаться меня, – продолжила с мягкой улыбкой Ева, – то я сумею научить вас правильным манерам. Но вы должны беспрекословно исполнять мои повеления, если не хотите испытать на себе его ярость.

 Ламех упал в ноги праматери.

– Все мы здесь, словно чуткое ухо Медведя – готовы внимать наставлениям великой матери!

– Так-то лучше, – благосклонно промолвила Ева, знаком приглашая всех собравшихся разместиться перед собой.

 В это время в помещение вошла Иштар, которая принесла угощение. Пока она разносила его, мужчины отпускали скабрезные замечания о формах Иштар, а некоторые, запустив руку себе между ног, чесали возбуждённые телеса. Когда Иштар подошла к Ламеху, тот с размаху шлёпнул ее по ягодицам, чем вызвал гул одобрения.

– Табу! – снова воскликнула Ева. – Тема нашего первого урока – женщина и уважительное отношение к ней.

 Старейшины племени с недоверием посмотрели на Еву. Кто-то вновь попытался сострить. Тогда Ева подошла к ложу, на котором лежало тело Адама, вытянула из него ремень и щёлкнула по рукам особо возбуждённых. Мужчины оскалились, но опасливо посмотрев в сторону покоящегося на ложе тела, в миг притихли.

– Итак, дети мои, все вы, собравшиеся здесь под предводительством моего милого Ламеха, являетесь правителями города, верно?

 Ламех, гордо распрямившись, улыбнулся во весь рот и закивал головой. Прочие одобрительно перешёптывались.

– Но на чем основано ваше право на власть?

 Ламех вновь достал из-за спины огромный медный топор, поднял его над головой и издал боевой клич. Прочие мужи стали бить себя в грудь, скандируя имя вождя. Ева молча наблюдала за этим представлением, затем обхватила ремнём топорище и, опустив его к земле, пристально посмотрела в глаза Ламеха. Выкрики вновь сменились полной тишиной.

– Я поняла. Вы хотите сказать, что ваша власть основана на силе ваших тел и оружия. Но чем будет ваша сила, если не на кого её будет направить? Если бы ты, Ламех, остался в своём прекрасном городе совсем один: без жён, их детей, детей их детей? Если бы не было вокруг других людей, перед кем бы ты стал размахивать своим топором? Очевидно, перед медведями и тиграми? Но станут ли они тебе подчиняться? Охотиться для тебя, распахивать долины, носить камни для стен твоего города? Поверь мне – не станут. Так вот, первое, что тебе предстоит усвоить, мой мальчик, это то, что твоя сила – это власть над людьми, которые по разным причинам согласились признать тебя повелителем и подчинить свою волю твоим стремлениям и нуждам. А это значит, что твоя власть тем сильнее, чем больше людей готовы тебе покориться. Ты согласен со мной?