Сказки проклятого города тёмного. ТомIII
- -
- 100%
- +
Лира упала на колени, схватившись за онемевшее запястье. Оно было изуродовано синяком в форме ветви, но кости, кажется, были целы.
Она подняла голову. Бездушник уже стоял у ствола. Он провёл пальцем по струйке тёмной смолы, потом поднёс палец к носу, вдыхая аромат.
— Бери свою кору. Пока оно спит.
Лира, не глядя на него, подползла к дереву. Её руки дрожали, но она вонзила нож в кору у самой «раны» и с силой дёрнула. Кусок коры, пропитанный чёрной живицей, с треском отделился. Он был тёплым и пульсирующим в её руке, как вырезанный кусок плоти.
Она сунула его в мешок, встала и, не оглядываясь, пошла прочь от дерева, из этого леса кошмаров. Она не слышала шагов демона, но знала — он наблюдает.
Его голос донёсся до неё, уже из далека, тихий и задумчивый:
— Любовь… Какая скучная мотивация. Но процесс… процесс обещает быть восхитительным. До встречи у следующего пункта твоего списка, сестролюбка.
Она шла, пока не вырвалась из леса Согбенных Деревьев на обычную, солнечную поляну. Только там она позволила себе опуститься на землю и разрыдаться — тихо, беззвучно, от стыда, боли и страшной, леденящей душу правды, которую она только что выкричала в мир.
Глава 8. Прах младенца, что в колыбели матерью задушен был
Это была не могила. Могилы предполагали покой, ритуал, принятие. Здесь ничего принято не было.
Место называлось Дом Молчаливых Стен. Заброшенная ферма на отшибе, куда даже самые отчаянные мародёры не заглядывали. Говорили, что сорок лет назад молодая жена фермера, Мирна, в припадке послеродового безумия, задушила в колыбели своего первенца — мальчика. Муж, вернувшись с поля, нашёл её качающей пустую люльку и напевающей колыбельную. Он сошёл с ума на месте, зарубил её топором, а потом повесился в сарае. Дом стоял с тех пор. Никто не осмеливался войти. Говорили, стены внутри впитывали звуки — плач, хрипы, последний вздох, — и теперь тишина там была такой плотной, что в ней тонул рассудок.
Но Лире был нужен не дом. Ей был нужен прах. Не из могилы — ребёнка, как и мать, по слухам, сожгли за порогом дома, не отпевая, и прах развеяли по полю. Но земля не приняла его. Она удержала. Сконцентрировала в одном месте — там, где мать, уже мёртвая, но ещё не осознавшая этого, в последнем спазме бросила горсть пепла. Там, по легендам, ничего не росло. Только земля была серой, как пепел, и холодной даже в самый жаркий день.
Лира стояла на краю этого поля, заросшего бурьяном. Впереди, среди высокой травы, зияло пятно. Оно было метров пять в диаметре. Трава на нём была низкой, чахлой, цвета ржавчины и пепла. От пятна веяло не просто холодом. Отсутствием. Отсутствием жизни, звука, даже запаха. Воздух над ним не колыхался.
Мрак, стоявший рядом, издал тихий, предостерегающий звук — не рычание, а скорее стон. Его шерсть стояла дыбом. Он пятился.
— Подожди здесь, — мысленно приказала ему Лира. Её собственный голос в голове звучал чужим. — Это… я должна одна.
Она сделала шаг к пятну. И тут же почувствовала взгляд. Не из дома. Из самого пятна. Пустой, безглазый, полный тихого, безумного вопроса. Вопрос, на который не было ответа. «За что?»
Ноги стали ватными. Каждый шаг давался с нечеловеческим усилием. Она дошла до границы пятна и заглянула внутрь. Земля была не землёй. Она была мелким, серым порошком. Прахом, смешанным с почвой так, что разделить их было невозможно. В центре лежал небольшой, почерневший от времени клочок ткани — вероятно, от пелёнок.
Лира опустилась на колени на самой границе. Она достала маленькую серебряную лопатку и свинцовую шкатулку, украшенную рунами молчания — чтобы то, что внутри, не кричало в её сумке.
Она протянула лопатку, чтобы зачерпнуть горсть пепельной земли.
И поле взорвалось тишиной.
Не звуком. Его отсутствием. Давящим, физическим, выворачивающим уши наизнанку. Лира вскрикнула, но не услышала собственного голоса. Она была в пузыре абсолютной, совершенной немоты.
А потом в этой тишине зазвучали голоса. Не ушами. Внутри черепа. Чужие, наложенные друг на друга.
Жарко… так жарко в голове… он не плачет… почему он не плачет? Он смотрит…
Женский шёпот, сбивчивый, полный паники и нарастающей ярости.
Тише, сынок… мама здесь… всё будет хорошо… вот так…
Тот же голос, но уже нежный, убаюкивающий. И в этой нежности — леденящая душу неправда.
ХРУСТ.
Кратковременный, сухой, кошмарно-чёткий звук.
Не дышит. Не дышит. Не Дышит. Не Дышит. Не ДЫШИТ.
Мысли, превратившиеся в спираль паники.
А потом мужской рёв, полный такого невыразимого ужаса и горя, что Лире захотелось разорвать себе уши, лишь бы не слышать этого. Рёв, переходящий в нечленораздельные вопли, в звук ударов топора по плоти, в хлюпанье…
Лира упала на четвереньки, судорожно дыша, но не слыша своего дыхания. Её захлёстывало волнами чужого безумия и боли. Она пыталась отгородиться, возвести стену, но эти голоса были не магией. Они были памятью места. Проклятием, вплавленным в самую материю.
Она зажмурилась, пытаясь сосредоточиться на своём собственном огне, на своей ярости. Но даже ярость казалась здесь бледной, ничтожной свечкой перед чёрным солнцем этой трагедии.
И тогда, сквозь водоворот кошмаров, она почувствовала другое присутствие. Не жёсткое. Не давящее. Наблюдающее. И… возбуждённое.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.