Принцесса огорошена

– Вот уж не думал, что придет время – и красивая женщина меня не узнает…

Мне вся эта ситуация порядком надоела. В голове мелькнула мысль, что Николай Иванович специально приволок к нам этого нафталинного певца. Для пиара. В надежде, что какой-нибудь "Кировский гудок" потом напишет: "В агентство по расследованию особо деликатных семейных дел обратился Ефрем Жемчужный, кумир пятидесятых. Судя по всему, в семье у него неладно…".

Словно угадав направление моих мыслей, клиент посерьезнел.

– Собственно, я к вам за помощью пришел. Дочь у меня пропала. Роза Жемчужная. Хочу, чтобы вы ее нашли.

– Но… – я замялась. – Видите ли, специфика нашего агентства такова, что…

– Вот именно! – перебил меня Ефрем. – Вы-то мне и нужны! Я как только рекламу увидел – сразу понял: только к вам! Роза ведь не просто так пропала. Она сбежала! К своему жениху!

– То есть вы знаете, где она прячется? – не поняла я.

– Нет, не знаю, – вздохнул цыган.

Подумав, что мне сейчас предложат поискать какой-нибудь табор, кочующий по бескрайним просторам нашей родины, я приготовилась соврать. Мол, знаете, у нас куча работы…

Ефрем, похоже, обладавший даром читать мои мысли, воскликнул:

– Не торопитесь отказываться! Я хорошо заплачу, у меня есть деньги! Хоть в последнее время наш Театр цыганской песни гастролирует мало… Об оплате не волнуйтесь! Как минимум двадцать тысяч в твердой валюте, а если быстро управитесь – все пятьдесят! Дело у нас семейное и как раз по вашему профилю – деликатное. Сейчас расскажу…

– А вот и я! – на пороге появился Николай Иванович с подносом и опять запел. – К нам приехал, к нам приехал Ефрем Анастасии-и-и-ич да-а-а-рогой!

Вот уж никогда бы не подумала, что младший детектив держит у себя в загашнике "Хеннесси", сигары, лимоны и швейцарский шоколад.

– О! – Жемчужный приложил руку к сердцу.

– Мы обязательно вам поможем, – застрекотал любитель романсов Яретенко, бросив на меня уничтожающий взгляд, – можете считать, что ваша дочь уже вернулась! Вы только дайте нам наводку, фотографию, изложите обстоятельства – и спите спокойно. Где бы она ни была – мы ее обязательно отыщем! Я возьму это дело под свой личный контроль. Нет, я сам лично буду его вести!

– Спасибо, – сердечно выдохнул цыган и смахнул слезу.

Я скрестила руки на груди и решила не вмешиваться. У меня есть заказ – разборка между Ольгой Корсаковой и ее изобретательной свекровью, а младший детектив пусть творит, что хочет. "Чем бы мужчина ни тешился, лишь бы не пил", – говорит в таких случаях Людочка.

Коньяк разлили по бокалам, шоколадки освободили от оберток, по кабинету поплыл сигарный дым. Опуская длинные воспоминания о былой славе, бесконечные "музыкальные паузы" и восторги Николая Ивановича – что заняло девяносто девять процентов времени, – приведу короткие эпизоды нашей беседы.

Как все актеры, Ефрем был склонен излишне драматизировать собственную речь, поэтому сдобрил ее огромным количеством трагического пафоса.

– У меня пропала дочь. Но прежде чем мы перейдем к сути, я хотел бы о ней рассказать. Она как ангел! Если бы речь шла о ком-то из старших дочерей, я бы спал спокойно…

"Ничего себе ремарка!" – мелькнула у меня мысль. Интересно, чем занимаются старшие дети?

– Те не пропадут, но Розочка! – продолжал цыган, как ни в чем не бывало. – Ее всегда кто-то сопровождал и заботился о ней. Наша девочка к восемнадцати годам с трудом понимала, что такое деньги!

– Как я вам завидую! – воскликнул Николай Иванович. – А мои транжиры…

– Коля, потом расскажешь, – я перебила помощника.

О своих детях – у младшего детектива их четверо: двое своих, двое приемных – он может говорить часами без остановки.

– Это наша вина! – трагично заломил руки Жемчужный. – Нельзя было ее так баловать! Но, поймите, Роза у нас с Марией, это моя жена, поздняя. Уже и не думали о детях, но Бог, – Жемчужный показал пальцем в небо, – рассудил по-своему.

– Сколько же у вас всего детей? – не удержалась я от любопытства.

– Восемь, – развел руками Ефрем. – Мало, но зато всех поднял. Всех в люди вывел. Одиннадцать внуков имею.

– Поразительно…

В моем механистически налаженном мозгу моментально отщелкалась прогрессия. У Жемчужного восемь детей, если каждый из его восьми родит своих восемь, то получается, что при таких темпах через десять поколений на земле будет больше миллиарда цыган!

– Розочку мы баловали. Ее братья и сестры росли в трудных условиях… Она же появилась на свет, когда ко мне уже привалило богатство… О, я даже помню день, когда осознал, что богат…

– Вернемся к главной теме, – у меня появилось смутное ощущение, что Жемчужный до ужаса похож на моего помощника. – Расскажите, как пропала Роза.

Ефрем посмотрел на меня с упреком и, сложив руки на груди, демонстративно перешел на протокольный язык.

– Двадцатого сентября две тысячи второго года около пяти утра Роза убежала к своему жениху. Известно, что они встречались втайне от меня и отца Христо. Оперативные сводки доносят, что молодые люди хотели все открыть и заручиться нашим благословением.

Я насупилась и откинулась назад в кресле. Тайное обручение, надежда на благословение… Интересно, господа цыгане хотя бы знают, в Каком веке живут?

– Так выдайте им благословение задним числом, и все уладится! – воскликнул Николай Иванович.

Младший детектив искренне верит, что все гениальное просто.

Жемчужный вздохнул и продолжил тоном "ну я же вам в сотый раз объясняю…":

– Тут дело непростое. Отец Христо убил моего брата из-за девушки. Наш обычай это допускает, и его не выдали, но вражда пустила глубокие корни. Теперь наши дети полюбили друг друга, но судьба против их счастья.

Ефрем опустил голову и закрылся ладонью.

– Ай-яй-яй! – покачал головой Николай Иванович. – Прямо по Шекспиру! Гамлет и Дездемона!

– Два года назад Христо ушел из табора и поклялся увести Розу, как только, – тут Жемчужный перешел с актерского языка на обывательский, – создаст материальную базу для молодой семьи. И никто не знает, куда он поехал… Поэтому я к вам и пришел. Найдется Христо – найдется и наша девочка. Хотя… – Ефрем замолчал и, порывисто вздохнув, закусил губу. Вроде как сдерживая рыдания. – Не знаем, что думать… Через два дня после исчезновения Розочки к нам в комнату влетела ласточка, покружила над нами и вылетела прочь. У жены после этого сердечный приступ случился. Вы ведь знаете, что означает птица, влетевшая в дом? Это душа умершего!

– Я не верю в приметы, – мои пальцы нервно дрогнули, – ну, или почти не верю…

Вообще-то от черных кошек я шарахаюсь. И если за чем-нибудь возвращаюсь, обязательно смотрюсь в зеркало. Еще когда рассыпаю соль, то кидаю три щепотки из рассыпанной кучки через левое плечо, стучу по дереву и плююсь, всегда стараюсь утром ставить на пол сперва правую ногу, потом левую. Кроме того, стараюсь не планировать важных дел на пятницу тринадцатого. Ну, и серебряную монетку под порог новой квартиры положила. А так в приметы не верю… Все дело в самовнушении! Я же цивилизованная женщина, врач, между прочим.

– Прошу тебя, найди нашу девочку! – вернулся к высокой патетике наш гость. – Чтобы мы хоть знали, где она! Заплачу тебе любую цену, только назови! Пятьдесят тысяч долларов заплачу! Хочешь больше – заплачу больше! Только найди! – Ефрем поставил локти на колени и закрыл голову ладонями.

Николай Иванович, прикончив пятый или шестой бокал "Хеннесси", встал, положил руку на плечо Жемчужного и, тряхнув всеми своими подбородками, сказал:

– Не волнуйся, друг! Я буду искать твою дочь, как свою собственную!

Жемчужный тоже встал и многозначительно кивнул младшему детективу Яретенко.

– Мой народ тебя не забудет.

– Извините, что вмешиваюсь в героическую сцену, – язвительно проговорила я, – но вы случайно не прихватили с собой фотографии вашей исчезнувшей дочери?

– Обижаете, – Жемчужный надулся и полез во внутренний карман кожаного пальто. – Вот!

Секунду я смотрела на фотографию, поднесенную к моему носу, как баран на хрестоматийные ворота. Потом для верности протерла глаза, закрыла их и опять открыла.

– Вы ничего не путаете? – спросила я, уставившись на Жемчужного.

Тот повернул фотографию к себе, вытащил из другого кармана очки, надел их и еще раз посмотрел.

– Фу-ух, я уж думал, не ту фотографию взял! Вы так не пугайте, – махнул он рукой. – Ничего я не путаю! Это моя дочь – Роза Жемчужная.

– Да? – я плотно сжала руками виски. В голове пронесся вихрь. Говорят, у каждого человека на Земле есть абсолютный двойник и все люди братья. Судя по фотографии, встречаются и сестры-близнецы. Что же? Не верить своим глазам? Или допустить, что чудеса иногда случаются? Факт оставался фактом: с портретной, профессионально выполненной цветной фотографии размером тринадцать на восемнадцать на меня смотрела… Ольга Корсакова! Только я разинула рот, чтобы сказать: "Да она же только что здесь была!", как Николай Иванович, взмахнув руками, завопил:

– Сан Саныч! Я вспомнил! Мне нужен срочный укол! Ой!

Помощник схватился за сердце и заковылял к двери.

Жемчужный недоуменно уставился на поклонника цыганского романса.

– Гхм, – я кашлянула, – минутку.

Только я приблизилась к Николаю Ивановичу, тот намертво вцепился в мой локоть и повис.

– Скорее! В мой кабинет… там аптечка! – и, быстро-быстро перебирая полусогнутыми ногами, потащил меня в соседнее помещение.

– Коля, ты что устроил?! – возмутилась я, стряхивая помощника со своей руки. – Что за…

– Послушай, – зашептал Николай Иванович, притворяя дверь, – я знаю, что ты хочешь сказать, но это не правильно! Я видел девушку, которая к тебе обратилась. Да, она похожа, но Ефрему об этом говорить не обязательно!

– Почему? – уперлась я.

– Во-первых, нет никакой гарантии, что это она, а во-вторых, подумай о нашей репутации. Представляешь, если мы в течение нескольких дней отыщем его дочь? Об этом точно по телевидению сообщат! Не говоря уж о деньгах, – добавил помощник. – Я понимаю, что тебе на это наплевать, но некоторые военные пенсионеры в средствах весьма и весьма нуждаются!

– Коля, – изумилась я. – Как тебе не стыдно?! Человек волнуется, переживает!

– Ну с чего ты взяла, что девица, которая утром приходила, – это его дочка?! – зашипел помощник. – Мне Люда сказала, утренняя барышня обратилась по поводу проблем со свекровью, так?

– И что? Ты же слышал – его дочь сбежала к жениху. Вполне логично предположить, что они поженились. А еще Ефрем сказал, что их семьи не ладят!..

– Но жениха-то звали Христо! А у этой, утренней, как мужа величать?

– Олег, – я пришла в легкое замешательство.

Воспользовавшись моментом, Николай Иванович тут же изложил мне свой план.

– Слушай, давай мы сейчас не будем его обнадеживать, ладно? С ним же в случае ошибки удар приключится! Завтра ты поедешь к этой девице и осторожно выяснишь, кто у нее папа, мама… Ясно? Если подтвердится – тогда ради Бога, валяй, воссоединяй семью. И, кстати, оплата будет вполне заслуженной. Расследование-то проведено! А?

– Коля, все-таки это нехорошо, – я скрестила руки на груди и отвернулась.

– Очень даже хорошо! – ответил младший детектив. – Дочку нашли. Нашли быстро. Расследование провели! Чего еще нужно? Сашка! Подумай о людях! Я на своей "шестерке" девятый год езжу! Она подо мной как-нибудь рассыплется! Умру в дорожно-транспортном происшествии, и тебе будет стыдно!

– Почему это? – вытаращилась я, не поспевая за ходом мысли Николая Ивановича.

– Я к тебе буду в кошмарах являться и говорить: "Если бы у меня была новая машина"…

– Ага, то есть ты рассчитываешь напарить этого несчастного, чтобы приобрести себе груду штампованного железа? – я уперла руки в бока. – Коля, скажи мне, пожалуйста, знакомо ли тебе такое понятие, как "этика"?

Николай Иванович стал величественно-серьезным, скрестил руки на животе и усевшись на край своего стола, изрек:

– По понятиям, Сан Саныч, живут бандиты, а я, как честный человек, вынужден существовать на подножном корму объективной реальности!

Да-а, просто так высшие флотские чины не раздают…

Ефрем, увидев нас, изобразил на лице испуг.

– Ай-яй! Все хорошо? – он вдруг встал и хлопнул Николая Ивановича по заду.

Тот оторопел.

– Не понял?!

– Укол не больно? – молитвенно сложил руки Жемчужный.

– Какой еще укол? – буркнул помощник, подозрительно косясь на артиста, потом сообразил, что забылся, и схватился за голову. – Ах, укол… Да, знаете ли, как всегда. У Александры Александровны рука легкая… – Мы берем ваше дело, фотографию прошу оставить.

– И координаты для связи, – добавила я.

Ефрем нацарапал на листке номера каких-то телефонов и вытащил из кошелька деньги.

– Вот, здесь тысяча. Это задаток.

– Угу, – младший детектив Яретенко тут же ухватил зеленые купюрки и выбежал с ними в приемную.

Жемчужный приподнял шляпу и поклонился.

– Я ухожу, но не прощаюсь.

– До свидания, – я из последних сил изображала любезность.

Получив корешок от приходного ордера, клиент удалился. Может быть, это и не профессионально, но на меня моментально снизошло облегчение. Я расстегнула пиджак и развалилась в своем кресле, закинув ноги на подлокотник. За окном уже стемнело. Сейчас выпью чашку кофе и поеду домой. Взгляд зафиксировался на видеокассете.

– Хоть посмотрю, что там про меня рассказывают…

– Сашка, может, тебе показалось? – Николай Иванович вернулся, разглядывая фотографию Розы Жемчужной через увеличительное стекло. – Он же русским языком сказал: "Дочка пропала двадцатого сентября, сбежала к жениху". А твоя дамочка пришла по поводу разборок со свекровью! И зовут ее Ольга! Вот если бы появилась цыганка с потерей памяти, тогда другое дело! Кстати, трюк с охраной ты хорошо придумала. Они небось уже всему зданию успели рассказать, что у нас звезды шоу-бизнеса обслуживаются!

– Да? – удивилась я. – А мне показалось, что это ты его специально приволок!

– Ну-у… – Николай Иванович почесал лысину. – Знаешь, как это бывает. Я мог рассказать журналисту, тот брал потом интервью у Жемчужного, Ефрем пожаловался на свои семейные проблемы, репортер вспомнил про меня…

– Это ж как надо ненавидеть романсы, – пробурчала я.

– Кстати, ты не думаешь, что надо отметить успешное начало работы? – Николай Иванович красноречиво щелкнул пальцами по нижней челюсти. – Где-нибудь посидели бы…

– Нет уж! Я домой!

– Ой, – вздохнула Людочка, когда я одевалась, – здесь все так шикарно, что можно жить остаться!

Стены нашего офиса выровнены и покрашены в "блекло-лососевый" цвет. В сочетании с кожаной мебелью ванильного тона и темно-коричневыми полированными столами создается очень теплая цветовая гамма. Вишневый паркет сверкает новеньким лаком, зеркала блестят, а икебаны из сухих растений располагают к медитации… проще говоря, навевают сон. Особенно это чувствуется под вечер. Дизайнер, которого прислал Вадим Соколов, сделал все настолько безупречно, "с высоким вкусом", что так и хотелось пришпилить на стену кричащий рекламный плакат.

Я зевнула и ответила детективу-администратору.

– Оставайтесь, на охране сэкономим… Дома кот Себастьян смотрел новости.

Еще котенком он научился нажимать лапой на пульт и задумчиво глазеть на меняющиеся цветные картинки. Уж не знаю, что он там видит, но телевизор моего кота привлекает чрезвычайно. В целом Себастьян ведет вполне обычный для представителей мужского пола образ жизни. С утра просыпается, умывается, идет в туалет. Потом смотрит в окно, затем завтракает. До обеда спит или ловит воображаемых мышей. Обедает, смотрит телевизор. Периодически уходит в загул. Может явиться через пару дней, и плевать ему, что я волнуюсь. Правда, по отношению ко мне проявляет высочайшую заботливость. Стоит мне приуныть или заболеть – Себастьян неотлучно рядом, мурчит какие-то свои кошачьи песни и даже ложится на то место, где болит. Очень, кстати, помогает. Еще Себастьян внимательно слушает мои рассуждения по разным вопросам и даже весьма живо реагирует на них. Кивает головой или, наоборот, зевает и отворачивается.

Соорудив нехитрый ужин из порванных вручную листьев салата, двух ложек кукурузы и банки тунца, я поставила кассету в магнитофон.

– Себастьян, сейчас меня будут показывать по телевизору, – заговорщицки пообещала я коту.

Тот недоверчиво покосился на экран.

Промелькнула заставка "Светской хроники". Вела ее довольно противная дама. Если искать для нее сравнение, то, пожалуй, подойдет такое: гадюка с гиперфункцией ядовитых желез. То, с какой злостью и энергией ведущая мусолит "гостей" своей программы или пересказывает светские сплетни, у меня вызвало чувство гадливости. Сюжет обо мне, судя по анонсу, приберегли на самый конец. Я занервничала…

– Итак, дорогие мои телезрители, сейчас я, как и обещала, поведаю вам о новом модном увлечении среди скучающих богатых дам, – ведущая сморщилась и закатила глаза.

На экране замелькали кадры приема в эстонском консульстве! А я и не заметила тогда, что меня снимали!

– Александре Александровне Ворошиловой повезло так, как в жизни не бывает, – ехидно комментировала ведущая, – в одночасье она из запущенной домохозяйки превратилась в светскую львицу. Эстонское правительство вернуло ей имущество предков. Так сказать, реституция в действии… Не будем задаваться вопросом, сколько несчастных русских семей выбросили на улицу, чтобы мадам Ворошилова могла блистать на приемах…

Я подавилась зернышком кукурузы и закашлялась. Это ж надо так врать! В четырех особняках, которые до революции принадлежали моей бабушке – княгине Айре Друзе – и были возвращены мне по закону о реституции, не было жилых квартир! К 2000 году в одном находилась гостиница, в другом универмаг, в третьем – аппарат мэрии, а в четвертом – городская ратуша! И потом, эстонцы вернули мне особняки только на бумаге! На практике все ограничилось выплатой ренты! Каждый месяц на специальный счет мне перечисляют деньги "за пользование собственностью"! Это уже не говоря о том, что я никогда в жизни не была домохозяйкой!

– Вот сволочь! – я едва поборола искушение запустить в экран ложкой.

– …чем же занялась эта дама, получив миллионное состояние? – ведущая корчила невообразимые рожи. – Наверное, вы подумали, что благотворительностью? А самые испорченные могут предположить, что большая часть средств пошла на оплату эскорт-услуг симпатичных мальчиков…

Камера показала приятного юношу, сидевшего на приеме рядом со мной.

– Это же сын посла, какие эскорт-услуги! – заорала я.

– Но все вы, господа, ошибаетесь. Госпожа Ворошилова занялась частным сыском. Да-да, вы не ослышались. На первый взгляд это может показаться странным, или, как говорят, когда речь заходит о богатых, – эксцентричным. Но давайте хорошенько подумаем. Всем известно увлечение домохозяек макулатурными детективчиками. В этом свете решение Александры Александровны не кажется загадочным. Только подумайте, год за годом она проглатывала десятки книжек в мягких обложках, где дамочки, похожие на нее, раскрывали немыслимые преступления. И вот ей выпадает шанс! Вуаля! Она открывает детективное агентство с загадочным названием "Око Гименея"… Право, не знаю, как на это реагировать… Учитывая популярность сказочек про детективную деятельность дамского пола, можно предположить, что только бедность и удерживает наших соотечественниц хоть в каких-то рамках. Что лишний раз доказывает – бедность вовсе не порок! А очень полезное в некоторых клинических случаях явление. С вами была программа "Светская хроника" и я, Лана Попенхайен. Выключив магнитофон, я, скрипя зубами, набрала номер Николая Ивановича.

– Алло? – ответил мне сонный голос.

– Коля, – тихо проговорила я. – Если ты еще хоть раз еще хоть в одно средство массовой информации обратишься без моего ведома, я тебя уволю. Ясно?

– Сашка! Не заводись! – воскликнул помощник. – Скандалы – основа популярности. Если бы Мадонна реагировала на все, что о ней пишут, как ты на этот дурацкий репортаж, о ней бы вообще никто никогда не узнал! Еще парочка…

– Еще хоть один – и мы больше незнакомы! – проорав это в трубку, я отсоединилась.

Первым моим желанием было подать на проклятую стерву Попенхайен в суд, но логика подсказывала, что она этого только и ждет. Начнет вопить по всем каналам про попирательство независимой журналистки "дорвавшейся до денег домохозяйкой". Похоже, со мной приключился тот самый случай, на который у народа имеется мудрость: "Не тронь… чтоб не воняло".

– Тоже, наверное, про Мадонну начиталась, – проворчала я себе под нос и вытащила из холодильника коробку мороженого, пломбир "Баскин Роббинс", – лучшее успокоительное на свете.

Поглазев новости и слопав килограмм высококалорийного продукта, я успокоилась настолько, что меня потянуло в сон. Чтобы окончательно забыться, лежа в постели, я открыла красивое глянцевое издание на хорошей бумаге: "Частный сыск: история и практические советы профессионалов". Очень "снотворная" книжка. Вступление оптимистическое: "Частным детективом нельзя стать – им надо родиться"… Что-то не припомню младенцев, родившихся с лицензией в руках. Дальше: "Если вы вдруг возомнили, что можете раскрывать преступления, – это абсолютно ничего не значит". Для тех, кто стерпел первые два абзаца, поощрение: "Но наш учебник поможет вам продвинуться на этом поприще". Совет номер один гласил: "Никогда не беритесь за дело, которого не можете раскрыть". "Резонно", – заметила я и, не в силах более справляться с зевотой, выключила свет.

Перед сном мелькнула мысль, что наш случай простой и особого умения не требует. Надо будет завтра созвониться с Владимиром Самойловичем – это знакомый психотерапевт, занимается семейными консультациями. Дело Корсаковых, скорее всего, завершится у него в кабинете… В этой связи перед сном на меня нахлынули мрачные воспоминания. Все мои свекрови были исчадиями ада. Просто в голове не умещалось, как у сына могут оставаться хоть какие-то теплые чувства но отношению к ним? Во-первых, все они пребывали в уверенности, что сын должен сделать так, чтобы они ни в чем себе не отказывали. Во-вторых, меня они ненавидели со страшной силой и постоянно твердили, что я пользуюсь плодами их "труда и мучений". В-третьих, они имели дурацкую привычку сравнивать себя со мной, причем, естественно, сравнение всегда выходило не в мою пользу. В-четвертых, все негативные поступки сына приписывались моему дурному влиянию, а все достижения автоматически причислялись к заслугам их воспитания. Всех превзошла Инесса Михайловна, мать третьего гражданского мужа Вадима Соколова, ныне известного политтехнолога.

Инесса Михайловна, как женщина интеллигентная, вызвала меня в ресторан. Под французское вино и фламандское жаркое на углях она долго и пространно рассказывала мне о Зигмунде Фрейде. Разговор плавно перетек на детство Вадима. Инесса Михайловна, закатив глаза, вспоминала, как Вадечка прижимался к ее ногам и клал голову ей на грудь. Поскольку я врач, то кое-что об Эдиповом комплексе знаю[2]. Мне стало интересно: она мне сейчас прямо скажет, что сын ее всегда любил и будет любить, причем, как бы это сказать, не очень сыновней любовью, или все-таки дело ограничится туманными намеками?

– Я понимаю, почему Вадим из всех своих женщин выбрал именно вас, – подошла наконец мадам Соколова к сути. – Мы с вами так похожи…

У меня глоток воды застрял в горле. Поперхнувшись и закашлявшись, я лихорадочно стала соображать, какое такое сходство имеется между мной и Инессой Михайловной? Я – высоченная, костлявая "шпала" ста восьмидесяти трех сантиметров с прямым носом, тонкими губами и четко очерченными скулами. Инесса Михайловна – пышнотелая брюнетка, сто пятьдесят семь с каблуками, обладательница пикантных усиков над толстой верхней губой. Я – врач-реаниматолог, а Инесса Михайловна – журналистка, пишущая на эзотерические темы. Я "горячая эстонская девчонка", а она жгучая по-лумолдаванка-полуказачка.

– Ну да, обе мы, конечно, женщины… – заметила я вполголоса.

– Вы меня не совсем правильно поняли, – возразила Инесса Михайловна. – Дело в том, что я не обычная мать. Я – фаллическая мать. И Вадим бессознательно выбрал доминантную женщину, подобную мне. И это лишний раз доказывает, что мой сын на самом деле – латентный гомосексуалист.

Инесса Михайловна несколько секунд смотрела на меня в упор, оценивая произведенный ею эффект. Не буду скрывать – эффект был велик. После этой памятной встречи я перестала упрекать Вадима Соколова в "черствости и неблагодарности", когда он под любыми предлогами отказывался звонить своей "фаллической матери".