- -
- 100%
- +
– Хорошо.
И повесила трубку. Совесть позорно проспала этот факт. Неизвестные, ни в чем не повинные люди целый час прождут машину Федора Никаноровича, что должна приехать за их мебелью… Но спасти законные полчаса до запланированного подъема мне все равно не удалось. Позвонил Николай Иванович с гениальным утренним вопросом:
– Сашка, я тебя не разбудил?
– Опоздал, – осознав неотвратимость подъема, я медленно села.
– Ты что больше любишь – золото или серебро?
Минуту я соображала, почему Николай Иванович задает подобные вопросы в половине восьмого утра, потом махнула рукой:
– Какая разница!
– Разница в три пятьдесят, – последовал загадочный ответ.
– Понятно, – озадачилась я.
– Что тебе понятно-то?! – вспылил Николай Иванович. – Я на твоем месте ни хрена бы не понял!
Решив, что младший детектив решает, какой из имеющихся у него жутких галстуков надеть, я отмахнулась.
– Поступай, как знаешь.
– Вечно от тебя ничего не добьешься, – обиделся помощник и положил трубку.
В довершение всего я опрокинула чашку кофе на махровый халат, облилась вареньем и наступила в кошачий туалет.
Корсакова позвонила около девяти, коротко сообщив адрес.
– Во сколько будете, тетенька? Олежек вот спрашивает, – стрекотала она, явно разыгрывая спектакль перед мужем.
– После трех, – ответила я. Перед тем как ехать к Ольге, нужно успеть в "Глаза и уши". Это магазинчик, торгующий специальным оборудованием для частных детективов, охранных структур и просто любопытных граждан.
Стараясь с пользой распорядиться временем в дороге, я старательно репетировала свое появление в доме Корсаковых.
– "Олечка! Как ты выросла!.." Кхм, нет, не так. "Олечка! Сколько лет, сколько зим!.." Нет, тоже не подходит…
По ходу репетиции возникла масса вопросов. Во-первых, тетка Ольги Корсаковой должна, по всей видимости, явиться из тундры, куда ее забросили в младенчестве геологи. Иначе как объяснить тот факт, что "тетушка" абсолютно ничего не знает ни о своей племяннице, ни о ее родителях. Хотя о родителях я кое-что знаю. Может, сразу войти и передать ей привет от папы? Сказать, что он ее обыскался? А вдруг – все же случилась ошибка? "На худой конец, прикинусь немой!" – разозлилась я и стукнула руками по рулевому колесу.
Вскоре мысль о разыгрывании немоты перестала мне казаться такой уж сумасбродной. А если прикинуться глухонемой, то можно рассчитывать, что домашние будут откровенны и в моем присутствии. Подумав еще минуту, я набрала мобильный Корсаковой.
– Алло? – спросила на всякий случай шепотом. – Ольга! Говорить можете?
– Да, – точно таким же шепотом последовал ответ.
– Слушайте, я тут, знаете, подумала… Может быть, мы скажем, что я глухонемая?
В ответ раздалось напряженное сопение.
– Зачем? – раздраженно выдала Корсакова.
– Спрашивать ни о чем не будут, и разговоры опять же слушать удобнее…
– Александра Александровна, я вас убедительно прошу ничего такого не предпринимать, – перешла на официальный тон Ольга. – Приедете, я уже своим рассказала, что вы работали в поликлинике, так что ваша глухонемота будет неуместна. Жду после трех.
И отключилась.
– Ну и пожалуйста, – рассердилась я. – Спросят что-нибудь про то, как Олечка была маленькой, – я им такое выдам!
"Глаза и уши" явно пользовались любовью потребителей. Сразу после открытия внутри было полно народу. Взмыленные продавцы в полосатых жилетках носились туда-сюда с коробочками, проводками, квитанциями.
– Простите…
– Момент! – огрызнулся молодой человек и скрылся за дверью с надписью "Служебное помещение".
– Извините… – я робко обратилась к девушке за прилавком.
– Сейчас! – ответила та, энергично чирикая что-то на товарном чеке.
Ситуация напоминала анекдот: " – Доктор, меня все игнорируют… – Следующий!"
Беспомощно оглядевшись по сторонам, я уставилась в витрины. Ни один из выставленных там приборов не показался знакомым. Сообразив, что без посторонней помощи мне не обойтись, нацелилась на продавца, который вот-вот должен был освободиться. Как только клиент ушел, я решительно двинулась вперед и, состроив стервозную мину, рявкнула:
– Подойдите ко мне!
Молодой человек бросил печальный взгляд на пачку сигарет и страдальчески улыбнулся.
– Чем могу помочь?
После долгих путаных объяснений он набросал на бумажке список и исчез в подсобке. Инструкции – как пользоваться шпионским оборудованием – заняли еще час. В итоге измученный продавец взбунтовался:
– Здесь есть руководства по эксплуатации! Не могу же я их вам подробно пересказывать! Назначение устройств объяснил…
– Ладно, – пробурчала я, стараясь быть спокойной. – Вы кредитные карточки принимаете?
– Да, – с облегчением выдохнул консультант. – Обратитесь в третью кассу.
Если меня спросят, какой из своих недостатков я считаю главным, отвечу: неспособность признать не правоту. Причем это касается всего – работы, личной жизни, общения. Каждый раз, когда требуется сознаться в том, что я чего-то не поняла или была не права, возникает конфликт. Вместо того чтобы извиниться и принять чужую точку зрения, буду упрямо, как известное вьючное животное, настаивать на своем. Вот и сейчас, умом понимаю: надо признаться в неумении обращаться с профессиональной техникой и попросить подробное объяснение, а продолжаю корчить из себя всезнайку. Расплачиваться за это придется дома у Корсаковых.
Город постепенно сменился рядами одно – двухэтажных домиков. Курортный район, "Рублевское шоссе" Санкт-Петербурга. На фоне кривобоких, обшарпанных дач кирпичные коттеджи казались парчовыми заплатками поверх лоскутного одеяла. Дом Корсаковых располагался в одном из "элитных" поселков. За серыми воротами с круглосуточной охраной тянулся бесконечный ряд высоких каменных заборов. Добравшись до нужного дома, я вышла из машины и позвонила. Подвешенная рядом камера глянула на меня, а я помахала рукой невидимому наблюдателю.
Вокруг стояла непривычная для городского жителя тишина. Аромат прелой листвы, сосен, легкий морозец создавали атмосферу необыкновенной свежести. Вдыхая полные легкие кристально чистого воздуха, от счастья я хотела кричать во все горло. Как люди ухитряются испытывать негативные эмоции и угощать друг друга гадостями, живя в такой тиши и благодати?
Ворота с легким рокотом распахнулись, и я въехала внутрь.
Ольга ожидала меня на крыльце, заметно нервничая. Глянув на сумку, спросила:
– Привезли? Я кивнула.
Когда мы вошли внутрь, Ольга нарочито громко произнесла:
– С приездом, дорогая тетя!
Через секунду послышалось торопливое шарканье. Из боковой двери вышла грузная женщина с напрягшимися желваками. Инстинктивно я поняла, что это и есть Регина Васильевна – свекровь, великая и ужасная. На вид ей можно было дать лет шестьдесят. Крашенные в медно-красный цвет короткие волосы тщательно завиты и уложены в "букли". Должно быть, она пол-утра тратит на произведение начеса. Почему-то я тут же мысленно окрестила ее "Кузькиной праматерью".
– Это моя тетя, Александра Александровна, приехала меня навестить, – испуганно сообщила ей Ольга.
– Здравствуйте, – сердито бросила мне Регина Васильевна и заорала в стеклянные двери. – Владилена! Владилена!
Регина Васильевна несколько секунд оценивающе осматривала меня. Ощущение от этого взгляда называлось: "Почувствуй себя лошадью". Милая бабуля только что зубы не попросила ей показать. Повисла долгая пауза. Кузькина праматерь подсчитывала примерную стоимость моего гардероба и украшений. Шелковое пальто на норковом меху длиной до колена, итальянские сапоги на шпильке и бриллиантовые серьги-"гвоздики" в ушах подтолкнули бабусю к мысли, что со мной нужно говорить вежливо, но немного свысока. Норка-то на гостье, то бишь на мне, мехом внутрь…
– Саша, можно вас на секунду? – Регина Васильевна взяла меня за локоть и отвела в сторонку. Пришлось пригнуться и застыть в крайне неудобной позе, – Я хочу поговорить с вами как с человеком, очевидно, нашего круга…
"Интересно, а с людьми не ее круга она как общается?" – подумала я, но милостиво улыбнулась и кивнула головой. Чванство Регины Васильевны в глазах внучки княгини Друзе выглядело уморительно.
– Дело в том, – интимно, вполголоса, сообщила мне Кузькина праматерь, – что в последнее время наша Олечка ведет себя очень странно… Она, как бы это вам сказать, изменилась.
– Что значит изменилась? – я постаралась спросить это как можно строже, даже чуть хамовато.
– Тише! У нее и так мания преследования! Она считает, будто мы следим за каждым ее шагом. В последнее время, конечно, это не лишено оснований… дело в том, что мы боимся оставлять ее без присмотра…
– Вы можете прямо сказать, в чем дело? – я положила руки в карманы и выпрямилась во весь рост.
– Ах, какая вы длинная, даже шея затекает! У вас муж, наверное, баскетболист, раз вы можете себе позволить каблуки носить. Сейчас это, слава богу, модно… Но в мое время женщинам с таким ростом приходилось тяжело, – моментально выпустила тучу стрел Регина Васильевна.
"Ну и язва!" – я даже опешила от подобной наглости. Давненько меня никто не попрекал излишне высоким ростом!
– А дело, собственно, в том, Саша, – перешла на официальный тон Кузькина праматерь, – что Олечка нездорова. Вы меня понимаете? И всякие лишние волнения могут оказаться для нее роковыми. Поэтому ваш визит может иметь роковые последствия. Понимаете?
– Чем именно больна Ольга? – я решила идти по пути конкретных вопросов и категорически не понимать намеков и туманных суждений.
– У нее… у нее паранойя, – "призналась" Регина Васильевна и скривила трагично-героическую мину. Мол, другая выгнала бы давно, а я забочусь…
– Очень странно, – протянула я. – И вы обследовали ее у специалиста? В какую именно клинику обращались? Кто консультировал?
– Ну что вы! – глаза Регины Васильевны забегали из стороны в сторону. – Мы даже не говорим бедной девочке! Она этого не перенесет! Каково узнать, что у тебя паранойя, в таком молодом возрасте! И вы, пожалуйста, в разговоре не проболтайтесь.
– То есть вы сами взяли и поставили ей диагноз? Так получается? – я слегка подалась вперед.
– Ну почему же сами… – старушенция окончательно смялась. Очевидно, она привыкла, что ее слова не подвергаются сомнению. Затем Регина Васильевна что-то сообразила и воспряла духом. – У Владилены был гражданский супруг психиатр, она разбирается в подобных вещах.
"В таком почтенном возрасте уже пора бы знать, что медицинские познания половым путем не передаются", – подумала я, но вслух привела более простую аналогию:
– То есть если у меня муж – баскетболист, я автоматически становлюсь игроком высшей лиги, так?
– Ну, вы не сравнивайте! – возмутилась Регина Васильевна. – Одно дело божий дар, другое – яичница!
Разговор зашел в тупик. Честно говоря, завидую людям, которые умеют на любой бред ответить таким же связным и вроде как логичным бредом. Улыбнувшись для приличия, я отступила назад и вернулась к Ольге.
– Регина, ты меня звала?
В прихожей появилась маленькая худая женщина с выпученными водянистыми глазами. Крупская после липосакции. Только прическу сменить. На круглой голове дамы осталось не больше полу сантиметра волос, и те нещадно потравлены блондораном.
– Познакомьтесь, моя тетя Саша, – представила меня Ольга. – Тетя Саша, познакомься, это моя свекровь, Регина Васильевна, очень милая и гостеприимная женщина. А вот это ее младшая сестра Владилена Васильевна Милявская.
Обе "Василисы" молча таращились на меня. Потом переглянулись. С выражениями дружелюбия и радости по поводу моего прибытия никто не спешил.
– Я, в общем-то, ненадолго… – промямлила "тетя Саша", но Ольга толкнула меня локтем в бок.
– В доме есть две свободные комнаты, так что ты, дорогая тетя, абсолютно никого не стеснишь.
– Насколько вы планируете у нас… м-м… задержаться? – подозрительно спросила Владилена.
– Пока неизвестно, – ответила за меня Ольга и решительно скомандовала:
– Идем!
Чувствуя, как мои уши пылают, я поспешно взбиралась вверх по деревянной лестнице следом за клиенткой. Не люблю причинять людям неудобства. Ощущаю неловкость, если, сидя в кино, невольно загораживаю сидящим сзади экран. Вот уж не думала, что когда-нибудь окажусь в роли нежданного родственника, который "заехал погостить".
– Твоя комната, – Ольга распахнула дверь. – Следующая по коридору – наша с Олегом, а вот там, в противоположном конце, ванная для гостей. Рядом с ней дверь – это спальня Владилены, – и понизив голос, добавила:
– я тебя специально сюда поселила. Удобнее наблюдать!
Небольшая, но уютная комната с собственным балкончиком, шкафом, кроватью, журнальным столиком и телевизором напоминала гостиничный номер в швейцарской деревне.
Не дав опомниться, Ольга закурила и принялась за инструкции.
– Тебе надо будет записывать их разговоры. Я уверена, что когда они вечерами собираются пить чай в столовой, ведут речь обо мне. Например, вчера я слышала, как они смеялись над тем, как подсунули мне дохлую ворону. Ты привезла какие-нибудь штуковины?
– Да, – я кивнула на спортивную сумку и заученно выдала те слова продавца, которые тот повторил не менее двадцати раз:
– передатчики, каждый настроен на определенную волну. Можно услышать все, что происходит в комнате, где установлено это устройство. Записывается через кабель на специальный частотный магнитофон. У каждого жучка своя частота…
– Хорошо, надо будет сегодня же разложить их по дому, – в глазах Ольги вспыхнуло нескрываемое торжество. – Вот этот – в вазу с сухими цветами, что в столовой в центре стола, а этот – в комнату к Регине. Этот – к Владилене, желательно рядом с телефоном. Еще один на кухню… А дальность у них какая?
– Не больше километра, кажется, – пробормотала я, косясь на толстое "руководство по эксплуатации", лежавшее поверх коробок.
– Мало, – с явной досадой сказала Роза. – Я бы еще Олегу в машину такой подложила. Он частенько свою маман куда-то возит.
Я развела руками: мол, какие есть. – Диктофон? – девушка жадно посмотрела на мою сумку.
– Вот, – я вытащила миниатюрный цифровой прибор и уверенно выдала:
– Работает без подзарядки до двухсот часов и может вместить в себя звуковой информации, как целый компакт-диск. Кроме того, обеспечивает отличное качество записи, даже если находится в сумке или под одеждой…
Малюсенький пульт дистанционного управления камерами, замаскированный под зажигалку, привел Ольгу в восторг. Я тоже в магазине чрезвычайно восхищалась этой игрушкой, пока мне не предъявили счет. Ну да ладно, любое дело требует первоначальных вложений…
Теперь мы были во всеоружии и готовы к борьбе со свекровью Ольги.
– Кофе будешь? – спросила девушка.
– Не отказалась бы.
В такие дни, как сегодняшний, когда по небу бегут хмурые тучи, дует сильный холодный ветер, а скачки атмосферного давления предвещают скорую перемену погоды, мне всегда хочется спать.
Ольга исчезла за дверью.
Я вытащила из сумки пачку "Парламент экстра лайт", повертела ее в руках и отложила. Ольга вернулась с подносом. Две чашки крепкого ароматного эспрессо и тарелка с пирожными.
Закурив сигарету и отхлебнув кофе, я приторным голосом начала "выяснять семейные обстоятельства".
– Олечка, поскольку мне придется изображать вашу тетю… Вы не могли бы вкратце рассказать о своей семье?
Ольга вздохнула и быстро-быстро затараторила.
– Ничего особенного, приехала из Мурманска, устроилась тут на работу. Познакомилась с Олегом, мы поженились. Для мамы его это была полная неожиданность…
– Нет, я не об этом, – мне пришлось прервать рассказчицу, – о вашей семье расскажите. Хотя бы поясните, кому из ваших родителей я прихожусь сестрой. Маме или, скажем, папе?
– А, ну здесь просто. У меня только мама. Стало быть, вы ее сестра, – улыбнулась Ольга. – Вот, можете паспорт посмотреть.
Она с улыбкой протянула мне красненькую книжку. Удивившись, что девушка даже по дому перемещается с документами, я машинально раскрыла паспорт и прочла: "Колесникова Ольга Петровна", на нужной странице была запись: "Зарегистрирован брак с гражданином Корсаковым О. А.".
– А-а… – протянула я.
"Ничего не понимаю! – вспыхнуло в голове. – Получается, что она никак не может быть Жемчужной…".
– Давайте "Новости" посмотрим, – внезапно предложила Корсакова.
Поглощенная своими сомнениями, я машинально кивнула и тупо уставилась на экран.
Мелькнула заставка РТР.
– А теперь к новостям культуры, – сообщила ведущая. – Открытие фестиваля цыганской национальной культуры перенесено в связи с траурными мероприятиями по поводу гибели Хосе Равеля, великого исполнителя цыганских и испанских народных танцев. Подробнее в репортаже Михаила Заведеева.
Замелькали яркие, впечатляющие кадры. Красивый молодой мужчина в облегающих брюках, широком алом поясе и распахнутой на широкой мускулистой груди рубашке исполнял страстный танец. Временами показывали зал, бурную овацию, вручение красавцу премий. Репортер трагическим голосом комментировал.
– Чудо, которое вы видите, больше никогда не повторится. Хосе Равель погиб. Его трагическая смерть потрясла цыганские общины всего мира. Двадцатого сентября Равель, известный поклонник автогонок, мчался по горной дороге. Его "Феррари" неслась с такой скоростью, что на крутом повороте метровое бетонное заграждение не смогло остановить машину. Она рухнула в пропасть. Траурные мероприятия пройдут в Санкт-Петербурге, Москве, Екатеринбурге и других крупных городах, где имеются цыганские общины и культурные центры.
На экране замелькали фотографии и газетные статьи. Репортер продолжал:
– Личное состояние Равеля оценивается приблизительно в двадцать пять миллионов долларов. Его завещание до сих пор не оглашено. Друзья танцора знали, что в ближайшее время он собирался вступить в законный брак, однако имя избранницы оставалось тайной. Из конфиденциальных источников стало известно, что большую часть, до девяноста процентов своего состояния, Равель завещал своей невесте.
В этот момент на экране мелькнула фотография. Красавец в обнимку с черноволосой девушкой.
– Это же Роза! – завопила я, показывая в экран.
Но Ольга Корсакова меня не услышала. Раздался мягкий стук – бесчувственное тело девушки сползло с кресла на пол.
– Э-эй, – я осторожно похлопала ее по щекам, в надежде, что обморок пройдет сам собой. Реакции не последовало.
Взяв Корсакову за запястье, попыталась определить частоту ее пульса. Напряжен но следя за секундной стрелкой на своих часах, насчитала семьдесят ударов в минуту. Многовато для обморочного состояния. Частота пульса в таких случаях или снижается, или сильно увеличивается… Хотя может быть масса нюансов – гипотоник или гипертоник, не страдает ли аритмией, и так далее. Кстати, часы у меня, похоже, отстают. А еще говорят "швейцарское качество"! Вот советская "Заря", если заводить регулярно, не ошибалась никогда. В три часа новости обычно начинаются, а они уже заканчиваются, мелькала погода, реклама… Значит, сейчас три двадцать, как минимум. Я подложила девушке под голову плоскую подушку, а ноги ее закинула на диван. Это помогает стабилизировать давление. Потом сама села на диван и стала ждать. По телевизору шла бесконечная реклама. Череда призывов "хозяйки знают" вызывает у меня глухое раздражение. Щелкнув пультом, я выключила "ящик". Ольга постепенно приходила в себя. Самое время задать ей прямой вопрос.
– Оленька, вы не могли бы сказать, что именно довело вас до обморочного состояния?
– Не знаю, – последовал сдавленный ответ, – просто голова закружилась. У меня иногда такое бывает…
– Да? – я приподняла брови. – Тогда вы должны знать, как называется ваше заболевание…
– Оставьте меня! – вдруг прокричала Ольга, рванув на груди блузку. Из ее груди вырвались рыдания.
– Но…
Я протянула к ней руку. Девушка яростно отмахнулась и выбежала вон…
Ладно, никуда Ольга не денется, успокоится, тогда и поговорим. Надеюсь она объяснит, почему репортаж о гибели цыганского культурного вождя вызвал такую бурную реакцию у скромной девочки, приехавшей из Мурманска, где ее воспитывала одинокая мама…
Я заглянула в гостиную, там Владилена смотрела видик. Кажется, последнего "Джеймса Бонда". Я тоже себе покупала этот DVD, занятное кино. Очень полезны такие фильмы для разгрузки головы. Вокруг Владилены были раскиданы мандариновые шкурки, обертки от конфет, пустые тарелки, стояла ополовиненная бутылка коньяка… Дама таращилась в экран осоловелыми глазами. Решив ее не беспокоить, я сунулась в другую дверь. За ней оказался пищеблок. Столовая оформлена в обычном "среднеклассном" стиле. Итальянская мебель орехового цвета, кафель под натуральный камень, плитка по полу в тон, овальный стол с восемью стульями. Смежная со столовой кухня сверкала такой чистотой, что создавалось впечатление, будто на ней вообще никогда не готовили. Услышав позади чьи-то грузные шаги, я обернулась. Регина Васильевна буравила меня глазами.
– Что вам надо?
– Ох, простите, вы меня напугали, – я приложила руку к груди, всем своим видом выражая приветливость. – Хотела воды попить, спустилась на кухню. Вы не против?
– Я не об этом, – Корсакова-старшая открыла одну из ореховых дверок, за ней оказался холодильник, служивший, по всей видимости, баром. Мне удалось заметить, что полки были до отказа забиты водой, соками, пивом, джином, вермутами… – Вам с газом, или без газа?
– Без, пожалуйста, – я подошла чуть ближе.
Регина Васильевна дала мне запотевшую бутылочку "Святого источника", стакан и повторила свой вопрос:
– Ну и зачем же вы приехали? Надеюсь, вы не собираетесь у нас поселиться на неопределенное время?
– Нет, не собираюсь, – я постаралась сохранить самое благодушное выражение лица.
– То есть вы хотите сказать, что никаких поисков работы, никаких поисков квартиры, никакого начального этапа? – Себе Регина Васильевна налила джина. – Поживете недельку, посмотрите набор достопримечательностей, побегаете по магазинам – и тю-тю?
Отметив, что "Василисы" унаследовали от кого-то из своих предков склонность к выпивке, я ответила:
– Просто навестить, – и решила на всякий случай разыграть дурочку. – Поживу недельку и, как вы сказали, тю-тю.
– И давно вы последний раз виделись с племянницей? – Регина Васильевна прищурилась.
– Очень и очень давно, – призналась я, пытаясь войти в роль богатой тети-идиотки. – Олечка была тогда совсем крошка! Такая хорошенькая! Потом мы с мужем уехали. Сестру я долго не видела. Мы переписывались, иногда я говорила с Олечкой по телефону. Ах! Это была такая непростительная ошибка с моей стороны – забыть о собственной семье! Но вы должны меня понять, – я приложила руку к груди и ухватила Регину Васильевну за локоть, – как женщина женщину! Все мы думаем, что наш брак продлится до гроба! И когда я узнала, что муж мне изменил… О! Как это было больно! Как это было больно!..
Войдя в роль, я схватила стакан Регины Васильевны и опрокинула его в себя залпом.
– То есть вы давно не виделись с Ольгой, правильно я понимаю? – Дама смотрела на меня так, будто пыталась сделать рентгеновский снимок мыслей.
– Да, правильно, – всхлипнула я, промакивая салфеткой сухие глаза.
– Тогда как вы узнали, где она живет? Всхлипнув еще раз, я задумалась и забормотала:
– Понимаете, я позвонила сестре, сказала, что хочу приехать к ней. Вообще-то мы с сестрой не очень ладим. Знаете, в детстве она была у родителей любимицей, а мне вечно доставалось почем зря. Чтобы выместить на ком-нибудь зло, я колотила младшую сестру. Не так чтобы сильно, но она все же запомнила. И потом, мама Олечки была совсем страшненькая, удивительно, что девочка родилась такой симпатичной. Когда я ходила к психоаналитику, тот рассказывал, что все сестры ненавидят друг друга…
– Фигня какая! – всплеснула руками Регина Васильевна. – Мы с Владиленой всю жизнь друг за друга держались!
– Вам повезло, – кивнула я и, чтобы не дать старшей "Василисе" опомниться, снова завела:
– Помню, мы с сестрой как-то подрались из-за куклы. Помните, были такие польские куклы, очень похожие на настоящих детей? Сейчас они мне кажутся ужасными, но тогда! Так вот, из-за этой куклы мы разодрались до крови!
Регина Васильевна вытащила из бара бутылку.
– Я так и не поняла, каким образом вы узнали, что Ольга вышла замуж, и решили к ней приехать, – сказала Корсакова-старшая, наполняя своей стакан. – Из вашего рассказа можно понять одно: племянницу вы видели в младенческом возрасте, а со своей сестрой не ладили!
– Рассказываю! – окончательно слившись с ролью богатой дуры, затарахтела я. – Вы, главное, не перебивайте! В восьмидесятом году…
– О! – пожилая дама схватилась за голову. – Повторяю медленно! Как вы узнали адрес и телефон Ольги?!