Принцесса огорошена

– У нее на работе! – выпалила я первое, что пришло мне в голову. – Сестра, когда узнала, что мне захотелось ее навестить, сказала, что лучше заехать к Ольге. Мол, давно нет от нее вестей…

Регина Васильевна изменилась в лице. Вы когда-нибудь видели незрелые помидоры? Пожалуй, на них свекровь Ольги стала похожа больше всего.

– И что? – побелевшими губами спросила она.

– Вот я и приехала! – для пущего эффекта я подняла руки вверх и изобразила фанфары:

– Та-дам!!! Вижу, что с племянницей все в порядке. Сегодня же позвоню сестре и все расскажу. Вот она обрадуется, что Олечка вышла замуж за хорошего человека.

Румянец возвращался на обвислые щеки Регины Васильевны.

– Кстати, как вы ладите с невесткой? Я участливо заглянула даме в глаза.

Джин оказал благотворное влияние на мои актерские способности.

– Нормально, – пожала плечами Регина Васильевна. – Я ее, честно говоря, почти не вижу. Сидит целыми днями в своей спальне, за компьютером. Иногда уезжает за покупками… Мы вообще очень мало общаемся.

– Да? – удивилась я. – Жду не дождусь, когда увижу вашего сына. Так хочется взглянуть на двоюродного зятя! Извините, если не правильно называю. Если Ольга – моя племянница, то она приходилась бы моей дочери, если бы у меня была дочь, двоюродной сестрой. Так? Так. Значит, ваш Олег приходится мне двоюродным зятем!

– О лежек много работает, – плаксиво пробормотала Регина Васильевна, – домой возвращается поздно.

– Вот и хорошо, – я захлопала в ладоши. От постоянной улыбки мне уже скулы свело. – Я тоже ужасная полуночница.

Регина Васильевна попыталась улыбнуться, но у нее не получилось.

– Извините, мне надо… – она замялась. – В общем, я сейчас вернусь. Минут через сорок. Вы можете не ждать. Надо… надо отдать кое-какие распоряжения и посмотреть за… В общем, увидимся за ужином.

Тучную даму будто ветром сдуло. Только она исчезла из поля зрения, я облегченно выдохнула и размяла ладонями щеки. И как только американцы ухитряются целыми днями изображать счастье?

Семья Корсаковых произвела на меня необычное впечатление. Краснеют, бледнеют, падают в обмороки без видимой причины… Положим, обморок Ольги связан с репортажем. Если она действительно Роза Жемчужная и почему-то это скрывает, то, возможно, смерть этого танцора… Как его звали-то? Неважно… Возможно, это действительно трагедия для всего цыганского народа. Может, он у них секс-символ и Жемчужная в него тайно влюблена? Стоп! Фотография!

Я вихрем взлетела на второй этаж. Навстречу попалась горничная со стопкой полотенец.

– Где Роза?! – заорала я. – Б-р-р! То есть Ольга?!

– Не знаю, – пожала та плечами. – А вы ее тетя?

– Да!

Я принялась барабанить в дверь спальни Корсаковых. Ладно, для порядка буду называть пока Ольгу Корсакову, кем бы она ни оказалась, Ольгой.

Никто не отвечал. Бросившись в свою комнату, я схватила мобильник и набрала номер своей клиентки.

– Алло? – ответил мне еле слышный, мертвый голос.

– Ольга? Это Александра! Послушайте, нам с вами необходимо поговорить. Где вы?

– На чердаке, – последовал ответ.

– На чердаке?!

– Да, выйдите на свой балкончик, оттуда пожарная лестница ведет наверх, – Ольга всхлипнула.

Взобравшись на чердак, я заметила Корсакову, забившуюся в самый дальний угол. Она сидела, поджав колени к груди и закрывая лицо руками.

– Что тебя так расстроило, Ольга? – спросила я. – Мне можно доверять. Возможно, окажется, что мы сможем помочь тебе решить проблему не только с Per иной Васильевной…

– Не могу, не могу, не могу! – трясла головой девушка, ее плечи вздрагивали от рыданий.

– Ладно, – я села рядом и вытянула ноги, – пойдем наикратчайшим путем. Ольга, фамилия Жемчужный тебе что-нибудь говорит?

Плечом я ощутила, что девушка вздрогнула, будто ее током ударило.

– Ольга, судя по вашей реакции, вы это имя хотя бы раз, но слышали, – заключила я. – Так вот, хочу сказать, что человек, представившийся Ефремом Жемчужным, вчера был у меня в офисе, сразу после вас, и обратился с просьбой разыскать его дочь Розу Жемчужную. Мне показалось, что Ефрем Анастасович очень переживает за нее и желает с ней встретиться. Что вы об этом думаете?

Ольга продолжала молчать.

– Вы меня сдадите? – спросила она погодя глухим, огрубевшим голосом.

– Кому? – не поняла я.

В голове мелькнуло предположение, что девушка может бояться гнева родителя и поэтому не хочет с ним встречаться.

– Мне лучше во всем признаться, – вздохнула Ольга. – Все равно жизнь теперь кончена…

– В чем признаться? – не поняла я.

– Отец меня не простит, – девушка покачала головой.

– За что не простит? Что вышли замуж без его ведома? Насчет этого можете не переживать. Ваш отец настроен очень мирно, он только хочет знать – живы ли вы, здоровы ли…

– Я ее убила! Убила! – Ольга бросилась ко мне на грудь, сотрясаясь от рыданий.

Крепко обхватив меня руками, она плакала и плакала. Вовсе перестав понимать, что творится, я машинально погладила девушку по голове. А ведь у меня могла бы быть дочка ее возраста…

– Расскажи, что случилось, – мягко предложила я, – а мы подумаем, как тебе помочь. Твой папа очень беспокоится… Итак, ты действительно Роза Жемчужная? " Девушка согласно кивнула и положила голову мне на колени. Она долго собиралась с духом и вымолвила:

– Я без него умру…

– Без кого ты умрешь? – так и хотелось крикнуть: "Сто баксов тому, кто объяснит, что происходит!"

– Без Христе.

– Но… – слова "деточка, ты ведь вышла замуж за другого!" застряли в горле.

– Я не верю, что он умер! – Роза опять залилась слезами.

Испугавшись, что так мы никогда не доберемся до сути, я тут же крепко обняла Жемчужную за плечи.

– Кто умер?

– Христо умер! Вы же слышали! В новостях сказали!

– Подожди, так этот танцор… – соображала я. – Как его…

– Хосе Равель, это псевдоним Христо, он взял его после того, как уехал в Испанию, – всхлипнула девушка.

Мне стало стыдно.

– Даже не знаю что сказать… Я сожалею…

Тут и у меня слезы на глаза навернулись. Много-много лет назад я сама пережила нечто подобное. Говорят, что большая любовь приходит в жизни лишь однажды. Когда мне было столько же лет, сколько Розе, я познакомилась с летчиком. Его звали Иван. Мы собирались пожениться. Уже заявление подали. Иван погиб за месяц до нашей свадьбы. Помню, что все, о чем я тогда просила судьбу, – это послать мне несчастный случай.

Не зная, как утешить Розу, я молчала. Любые слова в такой ситуации будут звучать фальшиво. Девушка заговорила первой.

– Мы поженились. Этого никто не знал. Я собиралась сказать отцу, но… случилось это. Хотя уже не важно, пусть меня посадят в тюрьму, пусть убьют – все равно. Не хочу жить.

– Что случилось, Роза?! – я встряхнула несчастную. – Подумай о своих родителях, они не переживут, если ты… если ты откажешься от жизни!

Жемчужная долго смотрела мне в глаза, а потом тихо и четко сказала:

– Я убила свою сестру.

– Что? – мне подумалось, что я ослышалась.

– Это был нечастный случай! Я не хотела!

– Тихо, тихо! – испугавшись, что у Жемчужной начнется истерика, я постаралась ее успокоить. – Все нормально.

Никто никуда не пойдет, никто ничего не узнает. Ты в безопасности. Понятно?

Девушка потихоньку успокоилась и рассказала:

– В августе мы с Зарой – это моя младшая сестра – поехали в Испанию. Отцу сказали, что хотим отдохнуть, посмотреть корриду. В общем, наплели с три короба. На самом деле меня там ждал Христо. Мы провели вместе две недели и… решили пожениться. Сами, втайне от всех. Родители все равно никогда бы не позволили. Я хотела остаться с Христо, но Зара убедила меня в последний раз съездить домой. Зарочка верила, что папу можно будет переубедить. Я поехала, но только потому, что хотела проститься. С отцом, с мамой, с подругами. Когда мы вернулись домой – там была Жанна. У моего отца восемь детей. Старшие братья давным-давно разъехались. Остались только мы, Жанна – старшая, я – средняя и Зарочка – младшая. Вы себе не представляете, как сильно Жанна ненавидит меня и Зару! Она вообще всех ненавидит. В ней нет ни капли жалости, ни капли стыда или совести! Отец надеялся, что Жанна будет петь и танцевать в его театре, как мы все, но ей все это было неинтересно. Хуже всего стало, когда она вышла замуж за Рената Агалаева. Из-за него Жанна оказалась в тюрьме первый раз. Он занимался контрабандой наркотиков, и сестра ему помогала. Отец тогда поседел… – Роза всхлипнула. – Дальше больше. В тюрьме Жанна познакомилась с какой-то женщиной, мошенницей. Освободившись, вместе ввязались в какую-то авантюру. Второй раз мы даже не поехали на суд. Моей сестре дали пять лет. И вот, представляете, когда мы с Зарой приехали из Испании, Жанна оказалась дома. Я подумала, что ее выпустили, но отец сказал, что сестра попросту сбежала.

– Ничего себе, – пробормотала я под нос.

Непростая, оказывается, жизнь у кумира пятидесятых. Беру все свои ехидные мысли относительно Ефрема обратно.

– Родители не стали выгонять ее. Решили переправить в табор, к тете Элле. Табор кочует, там Жанну бы не нашли. Я должна была проводить сестру. Отец дал мне деньги, чтобы я передала их на содержание Жанны. В поезде, – Роза болезненно сглотнула, – ночью, когда мы были уже далеко, она сказала, что не поедет со мной. Хотела ехать в Москву, к каким-то друзьям… Я сказала, что позвоню отцу… А она… Она…

Роза задрожала, свернулась в комочек. Из ее сбивчивых, повторяющихся фраз я поняла, что Жанна попыталась отнять у младшей сестры деньги, драгоценности, телефон. Роза бросилась бежать, но Жанна догнала ее в тамбуре и стала душить, силы были не равны. В тот момент, когда Роза уже прощалась с жизнью, поезд дернулся, и Жанна стукнулась головой о металлическую пепельницу. Такие приваривают в тамбурах российских поездов. Удар оказался смертельным. Роза хотела позвать на помощь, но испугалась, что ее обвинят в убийстве, решила исчезнуть. Она старательно затерла следы крови, их было мало, закрыла тело сестры в туалете и, взяв вещи, стала ждать, когда поезд замедлит ход или остановится. Перед этим выпросила у проводника плоскогубцы, сказав, что хочет поправить молнию на сумке. Возле какой-то глухой развилки глубокой ночью, когда все спали, состав встал. Роза при помощи полученного обманом инструмента открыла дверь вагона. Собрав последние силы, вытащила тело Жанны и сама выбралась наружу.

– Вы ведь знаете, что о нас думают люди? – сказала Роза. – Что мы все воры, мошенники, преступники. Вот я и сообразила: когда проводник заметит, что нас нет, он решит, что мы украли что-то или надули кого-то и смылись. Никто не станет объявлять тревогу из-за двух цыганок.

Роза кое-как похоронила сестру в лесной яме, недалеко от станции Кокшайская, тело завалила ветками и палыми листьями. Домой возвращаться побоялась.

– Как бы я сказала отцу и матери, что Жанна мертва? – девушка всхлипнула. – Я хотела руки на себя наложить…

– А как же, – спросила я, потрясенная ее исповедью, – ты превратилась в Ольгу Корсакову? То есть, – я вспомнила ее паспорт, – Колесникову?

– Среди цыган разные люди есть, – ответила Роза. – Поехала в Москву, обратилась к влиятельному среди нас человеку. Сказала, хочу купить паспорт. Он мне достал: на имя Ольги Колесниковой.

– А замуж-то тебя как выйти угораздило в такое короткое время?

– Мы с Олегом знакомы давно, он мне предложение в семь лет сделал. Его мама у отца в театре директором работала, меня она, к счастью, не узнала. Я Олегу позвонила, сказала, что нужно спрятаться. Он и предложил у него отсидеться.

– Ясно…

Но, если честно, мне ничего не было ясно! Историю Роза рассказала абсолютно фантастическую. Правда, в жизни такие вещи случаются, что сказки отдыхают. Узнала же я через сорок с лишним лет, что моя строгая и надменная бабушка, которой я в детстве смертельно боялась, урожденная княгиня! Это не говоря о полученном наследстве!

– Ну, хорошо, – нарушила я молчание. – Положим, ты убила сестру, побоялась возвращаться домой, спряталась в этом доме! Допустим, что все это так. Один вопрос: ко мне ты зачем обратилась?!

– Я же вам сказала – меня пытаются убить! – смущенно отозвалась Роза.

Я схватилась за голову.

– Регина Васильевна меня ненавидит! Она ведь не знает, что Олег пытается мне помочь! А рассказать ей правду мы не можем! Вот и решили… – девушка потупила глаза, – обратиться к вам. Чтобы… Чтобы вы меня охраняли.

– Вообще-то для этой цели логичнее было бы нанять телохранителя, – проворчала я.

– Нет, мы решили нанять вас, – упрямо повторила Роза. – Идем, я покажу свое свидетельство о браке, – Жемчужная потянула меня за руку.

Когда мы выбрались с чердака, на улице уже стемнело.

Заперев дверь спальни, Роза выдвинула ящик комода и пошарила в нем рукой. Потом, нащупав что-то, потянула. Оказалось, что на дне скотчем был приклеен конверт. Из него девушка извлекла бумагу.

– Вот, – она протянула мне листок, тяжело вздохнула и прижала руки к груди. – Господи! Неужели я его больше никогда не увижу!

Последние слова, очевидно, относились к погибшему Христо.

На гербовой бумаге с водяными знаками было что-то написано по-испански. В глаза бросились только имена, вписанные от руки латинскими буквами при помощи черных чернил. Hose Ravel – это, стало быть, Христо, и Rozaria Zhemchuzhnaya – Розария Жемчужная. Над именем Розы было крохотное черное пятнышко, будто кто-то размазал капельку чернил. И вообще испанские служащие не особенно старались выводить имена молодоженов. Имя Равеля написали размашисто, а Розу вписали как попало, кривыми неровными буквами.

– Твое полное имя Розария? – удивилась я.

– Там ошибка, – всхлипнула Роза. – Правильно "Розалия", но они написали так. Переделывать не стали. А теперь… какая разница.

– Ольга Анатольевна! – в дверь постучали. – Ужинать будете?

– Будем! – крикнула через дверь Роза, а мне прошептала:

– Идем, посмотришь на Василис поближе.

Накрытый стол произвел на меня угнетающее впечатление. Часы показывали семь вечера. Как врач могу с ответственностью сказать: во второй половине дня особенности внутренней секреции к быстрому расщеплению пищи не располагают. Поэтому рекомендуется восемьдесят процентов дневного рациона употребить до пятнадцати ноль-ноль. Корсаковы, вероятно, придерживались иной точки зрения. Посреди стола красовался чугунок литров на пять. Над ним от обильно посыпанной укропом картошечки поднимался пар, сверху таял кусок сливочного масла. Вокруг чугунка выстроились тарелки с закусками, сковородки и бутылки. Подобную сервировку я видела в ресторане русской кухни.

Регина Васильевна восседала во главе стола.

– Как устроились? – спросила она у меня, открывая ближайшую сковородку.

– Очень хорошо, спасибо, – я положила себе винегрет и налила воды.

В сковородках румянились свиные отбивные и жареные колбаски.

– А вы что? На диете? – зло спросила Владилена, отрезая кусок свинины.

– Нет, спасибо, просто особого голода не испытываю, – поблагодарила я.

И это чистейшая правда. Я никогда в жизни не сидела на диете. Более того, скажу: все диеты, кроме тех, что прописываются при определенных заболеваниях, – полная чепуха. А против новомодного "раздельного питания" по Монтиньяку вообще готова подписать медицинское заключение. Объясню почему. Организм вне зависимости от нашей воли вырабатывает ферменты для расщепления белков, жиров и углеводов. Так он запрограммирован. Отгадайте, что происходит, когда в желудок вместо набора из трех составляющих подают то одни белки, то одни углеводы? Правильно, часть ферментов остается не у дел, и они принимаются расщеплять слизистую оболочку желудка! Не знаю, как насчет потери веса, сумма потребленных калорий не зависит от порядка приема пищи, но гастрит себя долго ждать не заставит.

Всем же, кто мечтает сбросить вес, предлагаю месяца два питаться, исходя из средней зарплаты учителя, врача, а еще лучше – библиотекаря. Причем самыми дешевыми, экологически чистыми продуктами. Зимой – свеклой и капустой, летом – яблоками и огурцами. Сила воли нужна только первое время, пока не появится привычка есть ровно столько, сколько нужно. Все проблемы можно превратить в возможности. К примеру, за счет нехватки денег обрести отличную фигуру. Нет времени готовить? Не готовьте. Ешьте морковку, яблоки и запивайте кефиром! Сломался лифт? Отлично. Укрепите сердечную мышцу. Плохо работает транспорт? Купите удобную обувь и ходите пешком. Муж ушел к подруге? Радуйтесь. Избавились от подлеца.

Первые пятнадцать минут Корсаковы усиленно жевали. Тишину нарушало только позвякивание вилок и ножей. Наконец Регина Васильевна откинулась назад и спросила:

Примечания