Тэнгри, Газар и Нижний мир. Космология древних бурят
- -
- 100%
- +
Улымжиев выделил три основных компонента бурятской космологии: вертикальную структуру (Верхний мир — небо с 99 тэнгриями, Средний мир — земля с людьми и духами-хозяевами, Нижний мир — подземелье с Эрлик-ханом), горизонтальную структуру (четыре стороны света — восток, запад, юг, север — каждая со своим цветом, стихией, животным, тэнгрием) и темпоральную структуру (циклы времени — суточный, месячный, годовой, 12-летний, 60-летний — и календарь). Он показал, что эти три структуры неразрывно связаны: перемещение по вертикали (например, путешествие шамана на небо во время камлания) требует правильной ориентации по сторонам света (шаман всегда начинает движение на восток, навстречу восходящему солнцу, затем поворачивает на юг, потом на запад, потом на север) и правильного выбора времени (не в дни затмений, когда границы миров становятся опасными, не в новолуние, когда злые силы сильнее всего, и не в полнолуние, когда добрые силы слишком далеки). Улымжиев также впервые подробно описал бурятские представления о душе — их было несколько (по его данным, от 3 до 7 душ у одного человека, в зависимости от рода и шаманской школы): одна душа (ами) уходит в Нижний мир после смерти, чтобы предстать перед судом Эрлик-хана; другая (сулдэ) остаётся на земле в виде онгона (духа-хранителя рода), который живёт в специальной фигурке и получает жертвы; третья (хухэ) улетает к звёздам и становится частью созвездия, обычно Большой Медведицы или Плеяд; четвёртая (санаа) переселяется в новорождённого ребёнка той же семьи, обеспечивая преемственность поколений; пятая (гайхан) растворяется в природе, становясь ветром или облаком. Это открытие объяснило многие противоречия в ранних записях: разные информанты говорили о разных судьбах души, потому что имели в виду разные её аспекты. Улымжиев также записал уникальные тексты шаманских призываний к Большой Медведице (Долоон Бурхан — Семь Старцев), Плеядам (Долоон Охин — Семь Дев) и Полярной звезде (Алтан Гадас — Золотой Кол), которые до него никто не публиковал. Эти тексты — не просто фольклор, а систематическое изложение космологии: шаман, обращаясь к звезде, описывает её место в мироздании, её историю (как она появилась на небе), её связь с другими светилами, её влияние на земные события, её любимые жертвы (молоко, табак, монеты). Без Улымжиева мы бы не знали, что у бурят существует иерархия звёзд: Полярная звезда — самая важная (к ней обращаются в самых ответственных случаях, перед войной или эпидемией), затем Большая Медведица (к ней обращаются за помощью в охоте и войне), затем Плеяды (к ним обращаются женщины с просьбами о детях и о здоровье), затем остальные. К сожалению, книга Улымжиева вышла мизерным тиражом и давно стала библиографической редкостью — её нет даже в библиотеке Института этнологии РАН в Москве, есть только в Бурятском научном центре и в нескольких частных коллекциях. Второй его труд — «Бурятский шаманизм: словарь терминов» — остался в рукописи и после его смерти был утерян, потому что наследники не поняли ценности бумаг и выбросили их. Так ушла работа целой жизни.
Вторая ключевая фигура — Наталья Львовна Жуковская. Она родилась в 1938 году в Москве, в семье учёных, окончила исторический факультет МГУ в 1961 году, затем аспирантуру Института этнографии АН СССР, где её учителем был выдающийся этнограф Сергей Александрович Токарев, автор классического труда «Ранние формы религии» и один из основателей советской этнографической науки. Всю свою жизнь она проработала в этом институте (ныне Институт этнологии и антропологии РАН), где возглавляла отдел народов Центральной Азии. Жуковская была специалистом по шаманизму и буддизму в Монголии и Бурятии, знала монгольский и бурятский языки, неоднократно выезжала в экспедиции, в том числе в самые отдалённые районы Бурятии и Монголии, где ночевала в юртах и палатках. Её книга «Буддизм и шаманизм в Бурятии» (1977, Москва, издательство «Наука», тираж 2500 экземпляров) — классика этнографии, переведённая на английский и немецкий языки, и до сих пор она цитируется в западной науке. В этой работе Жуковская показала, как буддизм, придя в Бурятию в XVII–XVIII веках из Тибета через Монголию, не уничтожил шаманскую космологию, как это часто бывало при столкновении религий (например, при христианизации Европы), а вступил с ней в сложный синкретический синтез. Шаманские тэнгрии были объявлены буддийскими божествами (Хан Хурмас стал Индрой, Эрлик-хан — Ямой, богом смерти и правосудия, Утха-Сахил стал бодхисаттвой), шаманские обряды были включены в буддийский ритуал (жертвоприношения духам местности совершаются до сих пор в дацанах, только ламы читают молитвы вместо шаманов, а кровь заменили на молоко). Жуковская также исследовала буддийскую астрологию в Бурятии — систему «зурхай», основанную на тибетских и индийских источниках, адаптированную к местным условиям. Она перевела и прокомментировала несколько астрологических текстов из Агинского дацана, показав, что бурятские ламы использовали сложные математические вычисления для определения благоприятных дней для свадеб, перекочёвок, начала лечения, начала строительства, и что эти вычисления основывались на наблюдениях за положением Луны в 28 лунных стоянках (накшатрах) и за положением планет. Её работа «Астрология у народов Центральной Азии» (1994, Москва, издательство «Восточная литература», тираж 1000 экземпляров) — единственное в мировой науке исследование этого вопроса, на неё ссылаются все специалисты по тибетской астрологии. Жуковская также опубликовала серию статей о бурятских названиях созвездий, в которых показала, что многие из них имеют параллели в тибетском и санскрите (результат буддийского влияния), но есть и исконные названия, не имеющие параллелей (например, «Собака» для Сириуса, «Олень» для Капеллы, «Рыба» для Веги). Жуковская умерла в 2022 году в возрасте 84 лет, не успев завершить свой главный труд — словарь буддийско-шаманских терминов Бурятии, над которым она работала последние 20 лет. Рукопись осталась в архиве, её судьба неизвестна — наследники не занимаются наукой, и, возможно, рукопись будет утеряна так же, как словарь Улымжиева.
Третья фигура — Сергей Юрьевич Неклюдов. Он родился в 1941 году в Москве, окончил филологический факультет МГУ в 1964 году, специализировался по монгольскому эпосу под руководством академика Михаила Ивановича Стеблина-Каменского, автора работ по скандинавской и монгольской филологии. Работал в Институте мировой литературы РАН, где возглавлял центр типологии и семиотики фольклора. Неклюдов — крупнейший специалист по эпосу о Гэсэре, которому посвятил более 50 лет жизни, объездил все места бытования эпоса — Бурятию, Монголию, Калмыкию, Тибет, Внутреннюю Монголию. Он подготовил академическое издание бурятского эпоса в серии «Эпос народов СССР» (1984–1995, 5 томов, издательство «Наука», тираж 3000 экземпляров каждого тома) — это самое полное собрание текстов о Гэсэре из всех когда-либо изданных, включающее варианты от всех бурятских родов и школ сказителей, с комментариями и переводом на русский язык. В его работах, в частности в монографии «Героический эпос монгольских народов» (1984) и в статьях 1990-х годов, показано, что эпос о Гэсэре — это не просто героическое сказание, не просто развлечение для долгих зимних вечеров, а космологический текст, в котором зашифрована модель вселенной, известная каждому шаману и каждому улигершину. Путешествия Гэсэра между мирами (он спускается с неба на землю, затем спускается в Нижний мир, затем возвращается на небо), его битвы с чудовищами-мангадхаями, его помощники и враги — всё это имеет астрономические параллели. Неклюдов показал, что конь Гэсэра по имени Хара-Морин (Чёрный Конь) — это солнце (он быстрее ветра, он скачет по небу, из-под его копыт сыплются искры — падающие звёзды), его стрелы — солнечные лучи, а чудовища — тёмные силы, связанные с луной и планетами (они сильнее всего в новолуние, когда тьма побеждает свет, и слабее в полнолуние). Неклюдов также исследовал числовую символику эпоса: число 12 (двенадцать подвигов Гэсэра, двенадцать месяцев года, двенадцать знаков зодиака), число 7 (семь голов у одного из чудовищ, семь звёзд Большой Медведицы, семь слоёв неба, семь дней недели), число 99 (девяносто девять тэнгриев, которые помогают или мешают Гэсэру) — это не случайные числа, а отражение космологической структуры, известной каждому шаману и каждому улигершину. Неклюдов ввёл в научный оборот понятие «мифологический хронотоп» — единство времени и пространства в эпосе, где прошлое, настоящее и будущее слиты воедино (Гэсэр одновременно и живёт в древние времена, и присутствует в каждом обряде, и вернётся в будущем, когда наступит конец света), а земное и небесное проницают друг друга (Гэсэр может одним прыжком перескочить с земли на небо, переступив через порог юрты, или спуститься в Нижний мир через трещину в земле). Его работа «Гэсэриада и космология бурят» (1991, Москва, журнал «Фольклор и мифология Востока», № 3) — одна из самых цитируемых в современной науке, на неё ссылаются все исследователи бурятского эпоса, а также специалисты по тибетской и монгольской культуре. Неклюдов живёт в Москве, продолжает работать, несмотря на возраст (ему 83 года). Он — последний из великой плеяды советских фольклористов, изучавших эпос народов СССР. Его ученики работают в Монголии, Калмыкии, Бурятии, но их мало, и наука о бурятской космологии потихоньку угасает.
Что не исследовано этими учёными? Многое. Улымжиев не успел завершить работу над словарём шаманских терминов — рукопись, которую он вёл 30 лет, осталась в архиве, и её судьба неизвестна. Жуковская не успела перевести все астрологические рукописи из дацанов — их около 500, а перевела она не более 50. Неклюдов не успел сопоставить бурятский эпос о Гэсэре с китайскими и тибетскими астрономическими текстами, в которых есть параллельные сюжеты (например, китайский эпос о герое Хоу И, который сбивает лишние солнца из лука, или тибетский эпос о Гесаре, имеющий много общего с бурятским). Все трое ушли из жизни (или уходят), оставив после себя учеников, но учеников мало — один-два человека на каждого. Их книги не переиздавались, тиражи мизерны (1000-2500 экземпляров), они недоступны даже в крупных библиотеках, не говоря уже о частных коллекциях. Наука о бурятской космологии продолжается, но медленно, на энтузиазме, без государственной поддержки, без грантов, без аспирантов. И каждый год уходит ещё один исследователь, унося с собой знания, которые некому передать. Мы теряем научную школу, которую создавали десятилетиями. И если ничего не изменится, через 10-15 лет не останется ни одного специалиста по бурятской космологии в мире. Это наша общая потеря.
Глава 18. Белые пятна: что не исследовано и почему это любопытно
Мы подошли к восемнадцатой главе этой книги, но не к концу исследования. Напротив, за время нашей работы стало ясно, что изученное — лишь малая часть того, что можно и нужно изучить. Белых пятен в бурятской космологии гораздо больше, чем заполненных клеток. Эта глава — систематический обзор того, что ещё предстоит сделать, тем, которые ждут своих исследователей, вопросов, на которые нет ответов, но которые мучительно интересны. Это не приговор, а программа действий. Это не отчаяние, а надежда. Потому что белые пятна — это не пустота, это приглашение к работе. Каждый абзац этой главы — потенциальная тема для кандидатской или докторской диссертации. Каждый пункт — возможность для молодого учёного прославиться. Но пока никто не берётся за эту работу. Ни в России, ни в Монголии, ни на Западе.
Начнём с самого фундаментального — с отсутствия полного каталога бурятских астрономических терминов. У нас есть разрозненные списки названий звёзд и созвездий — у Матвея Хангалова около 30, у Гомбожаба Цыбикова около 50, у Базара Барадийна около 60, у Светланы Жамбаловой около 80, у Елизаветы Жамсуевой около 200. Но это не каталог, это коллекция, собранная разными людьми в разное время в разных местах, разными методами и с разной степенью достоверности. Мы не знаем, какие из этих названий относятся к одним и тем же звёздам, какие — к разным, какие — исконно бурятские, какие — заимствованные из монгольского, тибетского, китайского, санскрита. Мы не знаем, как произносились эти названия в разных диалектах (западный — аларский, балаганский; восточный — хоринский, агинский; южный — селенгинский; северный — баргузинский). Нет звёздной карты с бурятскими названиями, нанесёнными на современные астрономические координаты (прямое восхождение и склонение). Нет словаря, где каждое название было бы снабжено этимологией, ареалом распространения, вариантами произношения, указанием источника (от какого шамана, в каком улусе, в каком году записано). Создание такого словаря — задача на десятилетие для команды лингвистов, этнографов и астрономов. Никто ею не занимается. А между тем это могло бы стать мировым открытием — бурятская астронимия сохранила архаичные черты, утраченные в других языках.
Второе белое пятно — неизученные петроглифы. На скалах Забайкалья и Саян насчитываются тысячи наскальных рисунков, из которых, возможно, сотни имеют астрономическое содержание. Мы не знаем, сколько их точно, потому что никто не проводил полной инвентаризации. Последняя попытка была предпринята в 1980-х годах археологом Иннокентием Петровичем Савенковым, но она была неполной и охватила только наиболее доступные места. Мы не знаем их возраста, потому что не применялись современные методы датирования (микропатина, микрослой, анализ выветривания, лихенометрия — датирование по лишайникам). Мы не знаем их культурной принадлежности — кто их оставил: предки бурят, древние тюрки, самодийцы, кетоязычные племена, неизвестный народ, исчезнувший с лица земли. Мы не знаем, можно ли их интерпретировать как звёздные карты или это абстрактные узоры, не несущие астрономического смысла. Нужна многолетняя экспедиция с участием археологов, астрономов, геологов, специалистов по 3D-сканированию, реставраторов. Стоимость — около 10-15 миллионов рублей. Денег нет.
Третье белое пятно — плиточные могилы. Их десятки тысяч (от 30 до 60 тысяч по разным оценкам), но систематически раскопано и исследовано не более 500. Мы не знаем, как менялась ориентация могил во времени — ориентировали ли в VII веке до нашей эры иначе, чем в III веке до нашей эры, когда произошли климатические изменения и сместились пастбища. Мы не знаем, как менялась ориентация в пространстве — отличается ли ориентация могил в Баргузинской долине (север) от ориентации в Кяхтинском районе (юг) и в Тункинской долине (запад). Мы не знаем, связана ли ориентация с полом и социальным статусом погребённого — хоронили ли вождей и шаманов иначе, чем простых воинов и женщин. Мы не знаем, почему одни могилы ориентированы на восход солнца в день весеннего равноденствия (ось запад-восток), другие — на восход в день летнего солнцестояния (с отклонением к северу), третьи — на восход Плеяд (скопление в созвездии Тельца), четвёртые — на восход Сириуса (самая яркая звезда ночного неба). Нужно массовое измерение азимутов тысяч могил с помощью GPS и теодолита, статистический анализ, сопоставление с археологическими данными (инвентарь, антропология, положение костяка). Это работа для большой международной экспедиции на 5-10 лет с участием археологов, антропологов, астрономов и статистиков. Стоимость — около 50-100 миллионов рублей. Денег нет.
Четвёртое белое пятно — оленные камни. Их около 800 на территории Монголии и Забайкалья, но детально изучено не более 100. Остальные 700 стоят в степи, постепенно разрушаясь от ветра, мороза, дождя и перепадов температур. Мы не знаем, что означают точки и круги на них — звёзды, календарь, тамги (родовые знаки), карты пастбищ, счёт убитых врагов, количество добытых животных? Мы не знаем, как они связаны с плиточными могилами и каменными кольцами — может быть, это части одного ритуального комплекса, где оленные камни отмечали место захоронения вождя, а каменные кольца служили обсерваторией. Мы не знаем, почему на одних камнях изображены олени с задранными вверх ногами (как будто они летят), на других — стоящие олени, на третьих — только геометрические знаки без оленей. Нужна полная инвентаризация всех оленных камней, 3D-сканирование каждого камня, астрономическая проверка гипотезы Ларичева (совпадают ли точки на камнях с реальным расположением звёзд 3000 лет назад с учётом прецессии). Это работа для одной-двух экспедиций на 3-5 лет с участием археологов, астрономов, математиков и специалистов по компьютерному зрению. Стоимость — около 10-15 миллионов рублей. Денег нет.
Пятое белое пятно — каменные кольца (кромлехи). Их около 200 на территории Бурятии, но исследовано астрономически только одно — на горе Бага-Заря в Курумканском районе. Остальные 199 не измерены, не раскопаны, не датированы. Мы не знаем, все ли они имеют астрономическую функцию или только некоторые. Мы не знаем, как они связаны с другими типами памятников — плиточными могилами и оленными камнями. Мы не знаем, использовались ли они для наблюдений за солнцем, луной или звёздами, или только для ритуалов и жертвоприношений. Нужно обследование всех известных колец, измерения азимутов радиальных линий и менгиров с помощью GPS и теодолита, раскопки для датировки (поиск органики — угля, костей, следов жира). Это работа для одной экспедиции на 3-4 года. Стоимость — около 5-7 миллионов рублей. Денег нет.
Шестое белое пятно — буддийские рукописи по астрономии и астрологии. В дацанах Бурятии и в архивах (ИМБТ в Улан-Удэ, Институт восточных рукописей в Санкт-Петербурге) хранится около 500 рукописей на тибетском языке. Переведено на русский и введено в научный оборот — не более 50. Остальные 450 лежат в коробках и папках, в деревянных шкафах без климат-контроля, ветшают, желтеют, крошатся, выцветают. Мы не знаем, какие методы расчёта затмений использовали бурятские ламы, как они определяли дату Сагаалгана (бурятского Нового года), какие звёздные названия они фиксировали, как они адаптировали индийскую астрономию к местным условиям (широта Забайкалья, продолжительность дня и ночи в разные сезоны, видимость звёзд). Нужна команда тибетологов на 5-7 лет для перевода, комментирования, публикации. Стоимость — около 5-10 миллионов рублей. Денег нет. Тибетологов в России осталось по пальцам пересчитать, все пенсионного возраста.
Седьмое белое пятно — архивные рукописи первых этнографов. Полевые дневники Матвея Хангалова, Гомбожаба Цыбикова, Базара Барадийна до сих пор полностью не опубликованы. Они лежат в архивах Улан-Удэ (Бурятский научный центр), Санкт-Петербурга (Институт восточных рукописей, Институт этнологии РАН), Москвы (Российский государственный архив древних актов). Бумага ветшает, желтеет, крошится, чернила выцветают. Многие страницы уже не прочитать — текст исчез навсегда. Нужна срочная оцифровка (создание высококачественных цифровых копий), расшифровка (перевод с бурятского и тибетского на русский), публикация (на русском и английском). Это работа для команды историков и филологов на 3-5 лет. Стоимость — около 3-5 миллионов рублей. Денег нет.
Восьмое белое пятно — устная традиция. В отдалённых улусах Бурятии — в Окинском районе (горы Саяны, труднодоступная местность), в Тункинской долине, в Баргузинской тайге, в Еравнинских степях, в Закаменском районе, на побережье Байкала — ещё живы старики, родившиеся в 1920–1930-х годах, которые помнят рассказы своих дедов о звёздах. Они помнят имена тэнгриев, названия созвездий, календарные приметы, запреты, связанные с луной, обряды, которые совершались в полнолуние и новолуние. Они уходят каждый год. Через десять лет их не останется совсем. Мы должны записывать их сейчас, пока не поздно. Нужны этнографические экспедиции с диктофонами, видеокамерами, ноутбуками. Нужны этнографы, знающие бурятский язык и готовые работать в полях неделями. Это стоит денег — на бензин, на оборудование, на оплату информантам. Денег нет.
Девятое белое пятно — экспериментальная археоастрономия. Мы не знаем, как древние буряты определяли дни солнцестояний и равноденствий без инструментов — только по визуальным наблюдениям за точкой восхода солнца на горизонте. Можно попытаться восстановить их методы экспериментально — построить копию каменного кольца в натуральную величину (диаметр 12 метров) на ровной площадке, установить менгир и радиальные линии из камней, и наблюдать за восходами в течение года, фиксируя даты, когда тень от менгира падает точно на определённые камни. Это стоит недорого — около 500 тысяч рублей на материалы и работу, — но требует времени и терпения (наблюдения в любую погоду, в течение всего года). Никто не пробовал. Археологи не астрономы, астрономы не археологи, а совместных проектов нет.
Десятое белое пятно — генетические исследования. Мы не знаем, как связаны носители плиточной могильной культуры (эпоха бронзы, II–I тысячелетие до н.э.) с современными бурятами. Несколько генетических исследований проведено в 2010-х годах (работа международной группы под руководством Чжоу Хуэя из Пекинского университета и Александра Цыбиктарова из Бурятского госуниверситета), но выборка мала (около 50 образцов), результаты противоречивы. Нужно полногеномное исследование древней ДНК из плиточных могил, курумчинских захоронений, хуннских могильников. Это позволило бы проследить миграции и смешения племён, а заодно — распространение астрономических знаний. Но на это нет денег — секвенирование древней ДНК стоит дорого, около 1000 долларов за образец, а нужно как минимум 200 образцов.
Одиннадцатое белое пятно — реконструкция бурятского звёздного неба. У нас есть названия бурятских созвездий, но нет карты — мы не знаем, какая звезда каким названием называлась. Можно попытаться реконструировать это по шаманским призываниям, где описываются путешествия по небу (шаман называет звёзды, через которые он проходит), и по астрономическим рукописям из дацанов, где перечислены координаты звёзд. Но это требует совместной работы этнографов, астрономов, программистов и специалистов по машинному обучению. Никто этим не занимается. Нет команды, нет финансирования.
Двенадцатое белое пятно — сравнительная мифология. Почему бурятские мифы о звёздах так похожи на греческие, индийские, скандинавские, австралийские? Плеяды — семь дев у бурят, семь дочерей Атланта у греков, семь сестёр у австралийских аборигенов, семь козлят у русских. Млечный Путь — небесная дорога у бурят, дорога богов у монголов, река молока у индийцев, путь мёртвых у скандинавов, река Стикс у греков. Это случайность? Или есть древняя, забытая всеми традиция, общая для всех народов, восходящая к единому источнику в палеолите, когда люди ещё не расселились по разным континентам? Никто серьёзно не исследовал бурятские материалы в этом контексте. А жаль. Бурятские мифы могут оказаться ключом к решению этой загадки.
Почему всё это любопытно? Потому что бурятская космология — это не локальный курьёз, не «экзотика» для этнографических музеев. Это часть общечеловеческого наследия, часть того, как Homo sapiens учился наблюдать за звёздами, как он создавал календари, как он связывал небо и землю, жизнь и смерть, прошлое и будущее. Бурятская космология может пролить свет на вопросы, которые не дают покоя астрономам, историкам, антропологам, религиоведам. Может быть, именно в бурятских мифах сохранились следы древнейших астрономических знаний, утраченных другими народами под влиянием цивилизаций. Может быть, именно в бурятских календарях зашифрованы наблюдения, которым тысячи лет. Может быть, именно в бурятских петроглифах скрыты карты звёздного неба, которые помогут датировать миграции народов. Но ответы не придут сами. Их нужно добывать. Нужно копать, измерять, записывать, переводить, анализировать. Нужны деньги, люди, время. Денег нет. Людей нет. Время уходит. Белые пятна остаются белыми.
Глава 19. Бурятский космизм сегодня: национальное возрождение и неоязычество
После десятилетий советского атеизма, когда шаманов преследовали (в 1930-е годы их расстреливали или отправляли в лагеря, многие погибли в ГУЛАГе), дацаны закрывали (в 1930-е годы были закрыты все 34 дацана Бурятии, монахов арестовывали и ссылали), а космологические мифы называли «пережитками прошлого» и «феодальными предрассудками», в Бурятии началось национальное возрождение. В конце 1980-х — начале 1990-х годов, с ослаблением идеологического давления и началом перестройки, буряты вновь обратились к своим корням. Стали восстанавливаться дацаны (первым открылся Иволгинский дацан в 1991 году, затем Агинский, Цугольский, Кижингинский), возрождаться шаманские обряды (первые публичные камлания прошли в 1989 году в Баргузинской долине), записываться забытые мифы энтузиастами-краеведами. Но это возрождение оказалось сложным и противоречивым. Наряду с подлинной традицией, которая сохранилась в отдалённых улусах в умах немногих стариков, возникли новые явления — неоязычество, изобретённые ритуалы, сконструированные «древние календари», коммерческий шаманизм для туристов, политические спекуляции на теме «древней веры». Космология древних бурят, которая была живой системой знаний, определявшей поведение людей, стала превращаться в объект туристического шоу, самоидентификации городской интеллигенции и межрелигиозных споров. Эта глава — о том, что происходит с бурятской космологией сегодня, как она адаптируется к современности, что от неё остаётся, что утрачено навсегда и что возрождается в новых, часто искажённых формах.