Пневматика снов и слов

Когда хочется выпить

Сырость и непролазная грязь, но небо не хмурится. Даже местами прорехами светлеет. Значит, весна. Может, потому что весна, я в туфельках. А грязь — по щиколотку.

И с чего это меня угораздило куда-то тащиться, через поля и луга? А вот с чего: захотелось пожить в деревне. Подальше от дурдома, который называется городом.

Однако, путь в деревню я как-то не продумал. Привыкнув к грязи вокруг, забываешь о грязи под ногами.

Так это не большая преграда! Грязь ногами месить — это не грязью дышать. Что снаружи, можно отмыть. А что заглотил — придётся перерабатывать. Потом ещё очищаться.

Значит, непролазность не сильно расстроила. Расстроило то, что в деревне как-то не так, как надо. Глинобитные мазанки, — натурально хаты. Соломенные крыши. Плетень. Это же прошлый век?!

Млях… Из труб нету дыма! А селяне где? Где, где — в поле? Так ведь непролазно кругом, как в болоте!

Ну, тогда, наверно — в клубе. Или в библиотеке. И это не шутейно, это серьёзное раздумье. Это же вам не город. Про церковь не вспомнил — нигде не видать ни маковки, ни креста. Вот — магазин. Так на вывеске и написано: «МАГАЗИН». Но на двери — замок. На окнах — ставни.

Запустение какое-то! Безжизненность! Великая глушь! Ни гусей тебе, ни курей. Собаки не брешут.

Но с другой стороны — беззаботность! Но беззаботность такая, что как-то потянуло к заботе.

Ага, вот мужик в брезентовом плаще стоит. С кнутищем. Наверное, пастух. Был бы сторож — имел бы берданку. А где его стадо? Похоже, что стада нет. Стоит и не знает, что делать.

Спросить, что ли? Вопросов много, но он-то — знает ответы? А вокруг — такая тишина! Аж уши закладывает. Не хочется нарушать, тем более что я не знаю ни его имени, ни отчества. И он на меня не смотрит, как будто меня нет.

Но что-то в нём есть! Как раз то, из-за чего хочется выпить. Но по всему видно, что выпить нечего. Я же с собой ничего не взял. В деревне же всегда было — самогон. Солёный огурец. Капуста из кадки. Сало с яйцом.

А что в нём есть? Может, всё проще — он есть, а меня там нет?

Охренеть можно от этой мистики, когда хочется выпить, а не с кем, и нечего.

21.03.2017

Я был там

Я был там. Я помню, как мне было хорошо — никакого беспокойства и никаких сомнений в том, что так хорошо будет всегда.

Но почему я тогда вернулся, зачем?! Не могу понять!

Значит, я вернулся не сам. Меня вернули. Но кому я здесь нужен? Значит, кому-то зачем-то нужен.

Или потому, что мне слишком хорошо было там? Да, было до невозможности хорошо! Никакой тяжести, был даже не полёт, а — парение. Этот спокойный, всё пронизывающий свет! Везде красиво и отрадно. Ровное, очень внятное объяснение того, что происходит и зачем происходит…

Но что-то не даёт радоваться и обо всём забыть. Как же те, кто остался?! Ты думаешь, тебя избрали для того, чтобы только тебе было хорошо?! А всё, что с тобой раньше на земле было — пропади пропадом?!

Нет! Только вспомнишь, как он кричит, он отдаёт во мне болью, наш мир! Я вспоминаю всё и не избавлюсь от боли, пока каждому, кто присутствует во мне, не подам руку с уверенностью, что сделал всё, что мог. Иначе мне не будет покоя.

Пока я нежился в наслаждении, уже был готов отдать своё Я. Оно мне стало не нужно, неинтересно, оно стало мешаться, оно притягивало меня к земле. Моё Я стало ответственностью, которую на себя взвалил, а совесть не позволяла сбросить. Как быстро из самого главного моё Я стало мне обременением!

Ведь только что я думал, что это самое страшное — оставить своё Я. Но это же будет совсем не страшно, если всегда будет такое парение и наслаждение.

И тут я вдруг понял, что не всегда. И стал падать вниз, в пропасть. Появилось притяжение. Там земля. И вместе со мной летят какие-то камни. Они меня если не прибьют, то придавят так, что уже будет ни вздохнуть, ни пёрнуть. Это тебе за то, что воспарил!

Но я не падаю, а скатываюсь по склону, и вот передо мной появляется гора, внутри которой — расселина. Другого пути нет, и я вхожу в неё. Темно, но где-то впереди — свет. Знаю, что мне надо к свету, но как только двигаюсь, появляется предчувствие, что кто-то сейчас загородит дорогу. Чтобы успеть выскочить, спешу и пытаюсь бежать, но не могу — не от чего отталкиваться! И кто-то уже бежит навстречу, кто — не видно, но я знаю, что он будет мне препятствовать.

Я готов бороться, ведь мне надо вырваться, несмотря ни на что. А с кем бороться? Кто-то будет со мной бороться, но я его не вижу. И это пугает.

А через какой-то момент понимаю: пуганый ты или нет, а столкновение неизбежно. И сразу же, в один момент с этим уже знаю: всё происходит — внутри меня. Один во мне, который рвётся к выходу — это мысли о ближних. Другой — это мои мысли о себе. Они должны столкнуться.

От удара теряю опору и падаю, но в возбуждении тут же вскакиваю. Какой-то крик, а кто кричит? Если я, то почему не ощущаю, не слышу, что это я?

— Ты пройдешь!

А кто это — ты? Тот я, что был, или тот, другой?

Снова открывается свет впереди. Я иду к свету. Уже близко выход из расселины. Вот он — свет!

Но свет сменяется темнотой. Не сплошной тьмой, а завесами, — сначала одна, за ней — другая. В этих завесах я путаюсь и ничего не могу, ни двигаться, ни думать. Как будто получил удар и ушёл в нокдаун.

— Всё, я ничего больше сделать не могу! Недолго мучилась старушка…

И только тут я откуда-то понимаю, что мне надо было отдать своё Я, ничего не требуя взамен. Тогда бы не было никакого сопротивления, никакой борьбы с самим собой, но другим!

— Главное — ни мысли о себе. Не переставать думать об этом! Не переставать…

Я больше не чувствую, что «выключен» и невменяем. Но вокруг — темнота. А состояние — нескончаемая, вселенская жуть!

Я протягиваю руку, а рука проходит через совсем тонкую преграду. Это была бутафория! Жути-то было сколько, а это всё — бутафория?! Меня что, разыгрывали? И ведь разыграли…

Теперь вижу, что горы взаправду какие-то ненастоящие, как будто из папье-маше. Всего лишь грандиозные декорации.

Но жуть-то была настоящая! Всё внутри дыбарём встало, и насквозь со свистом всю важность вместе с мозгами вынесло!

И тут я чувствую, что не один. Мы вместе! Мы вместе идём. Но кто это — мы? Куда идём?

А шустро так идём. Порываемся бежать, но почему-то себя сдерживаем. Может потому, чтобы все были вместе и не отставали? Ведь оглядываться нельзя! Не бежать и не оглядываться, смотреть только вперёд!

И мы идём целенаправленно и озабоченно. И главное — осмысленно, знаем куда! Лица становятся радостные!

И раскроются глаза людей,

И увидят они, что «были, как во сне».

И захотят жить по закону Любви.

— Видишь, всё, как ты хотел. Пришли люди. Вы все вместе. Они радостны и свободны. И им хорошо с тобой, а тебе — с ними.

Я этого хотел? Ну да, только этого и хотел…

Только куда пришли? Я этого ведь так и не увидел! Это там или не там? Или просто этого места я не узнал?! Увы, память работает только на узнавании.

02.05.2017

Отжигаем?

Почему меня так заботят именно эти два дома? Большие два дома из тех, которые с затейливой архитектурой особо монументально строили в послевоенные годы.

Никогда в таких домах не жил. А теперь выходит, что в одном из них живу. И не просто живу, а очень сильно, даже очень мучительно беспокоюсь, как дальше жить.

Чего ж меня беспокоит? Не знаю. Но что-то надвигается. Опасное и при этом невидимое. То, что неумолимо подействует на всех, подобно радиации.

И появляется очкарик! Классический образ молодого учёного. Скорее всего, не сам появляется, а кто-то его позвал. Может и я позвал, потому что я его очень хорошо знаю и даже ему доверяю. Мало того, я его как-то давно чему-то учил. Но ничему спасительному не научил, и сам не научился. А вот он — сам научился! И именно поэтому к нему есть доверие.

Но доверие — доверием, а как-то боязно. У него разработка не принята госкомиссией. Разрабатывал он как раз тему, как накапливающуюся негативную энергию убирать. Сотворил опытную установку, которая такую энергию будет отжигать. Но учёная комиссия сказала, что никакой негативной энергии нет, у нас — везде только позитив и думать надо только так, и никак иначе.

И без разрешения, в сговоре с двумя-тремя подобными мне чересчур чувствительными личностями, мы устанавливаем на крыше одного дома три отжигательные конфорки. И в наступившей ночи над крышей вспыхивают три факела. Но они не похожи на яркие и пляшущие факелы над газовыми скважинами. Горят они каким-то неживым, мертвенно-багряным пламенем. Закат, который к ветру, и тот поярче, да и красочнее будет.

И тем не менее, я сильно опасаюсь, как бы дом не сгорел. Явление же — недоисследованное. Займётся вся крыша, да ещё, Боже упаси, синим пламенем!

Но потом убеждаюсь, что опасения беспочвенны. Огонь не перебрасывается, и даже стоймя стоит. И дыма нет!

И так как бы горело всю ночь. А как начало светать, очкарик говорит:

— Всё, процесс отжига завершён! Можно перекрывать. Только — я сам, присутствие посторонних нежелательно.

А что перекрывать, если всё уже отожгли?

Хотел спросить, а его уже нет, ушёл перекрывать. Не забыть бы! Всё же надо будет уточнить, чтобы сомнения не мучили.

Ага, вон — меня зовёт на крышу. Вылезаю — ничего уже не горит. А на месте одной из конфорок стоит широким концом кверху раструб, наспех и неказисто сделанный вроде как из папье-маше. Успел ведь — и погасить, и установить! Всё загодя слепил!

Из этого раструба исходит светлый туман, как из воздухоувлажнителя. И раздувается ветром на клочки, которые летят туда-сюда, и на меня тоже.

А не вредный ли это туман? Или заразный?! Я же не знаю, что это за туман. Очень неприятно вдохнуть то, состава чего не знаешь, даже если это выглядит всего лишь туманом! Это же исходит изнутри дома, в котором вроде бы и люди живут, но тоже неизвестного состава, физического и психического состояния!

Такая неприятность приводит к отчуждению, и оно во мне растёт! А это же, получается, негатив!

А куда это очкарик подевался? Я же хотел спросить, что и зачем перекрывать, если всё уже отожгли?

А что тут спрашивать, и самому можно бы было сообразить: перекрывать, чтобы дальше накапливалось то, что придётся потом отжигать. Интересно, а приходила ли кому мысль — не перекрывать? Вот мне пришла. А дальше что?

Я ощущаю только два дома, и всё. Но ведь везде накапливают! А кто отжигает?

11.05.2017

Новейший деревенский экстрим

Деревня! Слово-то какое! Для кого — возвышающее многие чувства и ощущения, для кого — уничижительное. Но об отношении к чему-то не сто'ит спорить. Так же, как и о вкусах. Мы же все — индивидуумы.

Но при любом отношении, вблизи НАШИХ деревень природа торжествует в необузданных фантазиях растительности с её зеленью, цветастостью и запахами. С запахами — сначала травы с цветами, а потом всего остального дивно пахнущего. И звуки особые! Один только звон мух или писк комарика чего стоят!

А если ещё лес стоит стеной? Сколько в нём пения птиц и мягкой прохлады с духом прелых листьев!

Так бы вот обхватил всё это и рассматривал! И вдыхал бы!

Я приехал в деревню вместе с другом к его, друга, родственникам. Для того и приехал, чтобы деревней повосторгаться, повздыхать. И в баньке попариться, самогончика хряпнуть, и в очередной раз оставить после всего этого самые восторженные воспоминания.

Идём мы мимо лесной опушки к деревенским домам и хатам. Предвкушая лёгкий запах дымка из трубы, дровяной дух баньки с жаркой парилкой, после которой — ушат ледяной воды на голову. Потом маячит под носом миска окрошки со сметаной и стопарик под солёный огурец! А потом — как пойдёт!

И тут неожиданно появляется амбар, обшитый пластиковыми панелями бэушного вида и неприглядного состояния. Забор из толстых жердей в два ряда огородил какой-то загон, а там — везде только грязь. И вокруг стоит народ, чего-то ждёт. Это городские понаехали на машинах. Что ж их так привлекло?

Из амбара выбегает чудище. Или монстр, похожий на быка-Минотавра, каким его изображают на картинках. Никто не знает, каким был тот ещё Минотавр, но картинки имеются. А ещё он похож на чудовище из сказки «Аленький цветочек», напрочь переименованной диснеевскими продюс-сёрами в «Красавицу и чудовище».

Здоровенный — до жути, но весь какой-то… из грязи. А грязь похожа на голубую глину. Морда у него то ли бычачья, то ли львиная. Какой-то симбиоз со скрещиванием.

Потом в загоне появляется человек. И ждёт, когда этот Минотавр к нему подбежит. Это кто? Это как? Сакральная жертва? У Минотавра был лабиринт, а тут — всё на виду. Страх-то какой!

Чудище несётся к жертве, из ноздрей — пар. И одним махом человека проглатывает, только ноги в воздухе мелькнули. Видно по вздутию шеи, а потом и брюха, как человек в него проходит, а потом в животе переворачивается. Очень эластичное у Минотавра брюхо. Несчастный в нём ещё несколько раз проворачивается и… выплёвывается! Вскакивает на ноги и радуется, а сам — весь в грязи, целиком обмазан такой же глиной. Если это глина, а не чудовищное говно… Городская тусовка — с воплями ликует!

— Что за хрень такая?! — такой вопрос возникает у нас, полностью от увиденного охреневших.

И сразу же рядом оказывается мужичок, который охотно объясняет, что это — такое экстремальное шоу. Такого ещё нигде нет, это исключительно местное ноу-хау. Одни платят за то, чтобы их проглотили и выблевали, а другие — за возможность поглазеть, обрызгаться грязью и сфоткаться. И не только с грязью, потому как случаются с некоторыми неконтролируемые физиологические испражнения. Но все довольны, ведь можно делать крутячное селфи! Выдумщики и организаторы этого шоу бабки гребут лопатой. Сначала у них был мелковатый бычара, который только небольно бодался и в грязи валял, а теперь вона какого монстра заказали! Биоробот новейшей технологии, мать его наука!

Охочий до комментариев мужичок очень похож на персонажа Золотухина из фильма «Участок» — деда Хали-Гали. Хочу его о расценках на сей экстрим спросить — а на его месте уже стоит мой дальний родственник, который деревенским жителем и сельским тружеником никогда и не был. Но участок у него был, — садово-огородный участок. Он на нём в перерывах между запоями очень усердно трудился.

— Ну что, — говорит, — и тебя сюда принесло?! Вишь что удумали, пидоры гнойные? Чего было не придумывали, чтобы идиоты почувствовали себя крутыми, а теперь, вишь ты, стало модно за бабки не тока в грязь сесть, но и стать грязью поглощёнными и потом отторгнутыми!

Такой философской глубины я от него не ожидал. И оттого не по-философски просто спросил:

— А ты что тут делаешь?

А он:

— Картошку вот снова стал сажать! То, что в магазине, жрать стало нельзя, — одна отрава из удобрений!

Пошли, — говорит, — я тебе своё поле покажу. Я его только в этот год взял, тут земли дают — сколько хочешь. Все стали на другой стезе трудиться — кто для шоу грязь месить, кто грязью монстра мазать, а кто — в банях. Истопниками, мойщиками или блюдями.

И мы пошли. Через бурьян и лебеду поднялись на пригорок, а там — приличное такое поле, огороженное перекладинами в один ряд.

— Как же ты справляешься-то? Или кто помогает?

— Помогаем тут… Друг другу. Друзья, понимаешь…

— А хранить будешь где? У тебя же гараж был с маленькой ямой, туда мешков двадцать только и засунешь. Не больше.

— Дык я же ещё продавать буду! Хочешь — приезжай, бери!

Ну да, — думаю, — надо на натуральные продукты переходить. И тут вижу — по полю идёт Сашок, который в одно время был гранатомётчик. И, ясное дело, гранатомёт у него за спиной. Он не только Минотавра грязного может завалить, ему и танк раздолбать — раз сплюнуть.

Та-ак, — думаю, — вот уже и глюки пошли. Пора просыпаться.

Теперь вот не могу решить: толковать этот сон или не толковать? А если взяться толковать — толк-то будет?

13.05.2017

Есть облака. Нет солнца. Был город, которого нет

Я вижу этот город, я знаю этот город. Нет, конечно, я могу знать лишь то, что видел и сам пережил. Я не был во всех дворах и подворотнях, но я в этом городе живу. Ну и верю некоторым, кто рассказывает, чего он увидел и пережил.

Если я не знаю город, то хотя бы понимаю, каково в нём жить. Как понимаю, так и живу — то таково, то каково. Но я хочу, чтобы этот город был другим!

Что я хочу — это кроме меня никого не интересует. И, тем более, не волнует. Вот это я точно знаю.

Над городом плывут облака. Облаков над этим городом больше, чем над любым другим городом. Но не в этом причина того, что я хочу. Этот город должен стать другим, ведь по-другому его просто не станет.

Потому что вся причина в другом, — война. Война без особых причин. Когда об этом в своей песне спел Витя Цой, я ещё этого не видел, не знал и не понимал. И ничего не хотел другого окромя того, что было. Пока не поучаствовал. Пока не пережил, а вообще-то мог и отжить. И только тогда припомнил и осознал то, что Витя давно уже спел.

Начал думать. Не помогло. Теперь вот думаю, что тогда это и вошло — в душу.

И недавно как-то вдруг вижу, что поднимаюсь. Поднимаюсь, чтобы было виднее. Но смотрю почему-то вниз, как будто внизу можно увидеть другое.

А вверху — облака. Я-то поднимусь, а они мне всё внизу закроют.

Но — поднимаюсь, и облака тоже поднимаются! Мне что — с ними соревноваться? Всё выше, и выше и выше-е-е… Теперь мне и вниз некогда смотреть. Но что-то туда, вниз, тянет, не даёт подниматься быстрее.

И хорошо, что вовремя увидел: надо мной облака расступаются, между ними появились просветы. Обрадовался, рванулся — и приподнялся над облачным краем. И обомлел. Там, на кучерявом облаке — город, другой город! Белый весь такой и красивый, дома поднимаются каскадами. Белые стены, только углы и уступы тенью выделяются, а окна темнеют.

Понимаю, что это город, но улиц не вижу, там, где они должны бы были быть, клубится облако. И людей не вижу. Не гуляют. Наверное, негде. Никто никуда не бежит, никто не высовывается.

По полётам на самолёте я помню, что сквозь облако можно провалиться, оно — всего лишь густой пар. Значит, это облако, на котором стоит город, необычное. Если на нём что-то устанавливаешь, ну или строишь, — оно твёрдое. А если ничего не делаешь — пар, а то и пустота. Никто мне про это не говорил, но я откуда-то это знаю.

И ещё я понимаю, что теперь вниз не смогу спуститься. Могу только упасть. А там, на земле, чего только не делай — только твёрдость. Нет ни единого шанса спасения.

Ищу людей, чтобы спросить: может, всё-таки, лифт какой есть? Или средство для перелётов?

На площадке с террасой на крыше ближайшего дома вижу силуэт. Приближаюсь. Вне всякого сомнения, — женщина. Похожа на куклу, которой накрывают чайник. Были когда-то такие куклы с ватной юбкой, с ними чай не так быстро остывал и лучше заваривался. Она качает головой из стороны в сторону и чего-то там нараспев говорит, и ничего не понятно. Но и без того чувствуется, что она добрая. Что ничего от тебя не хочет, а как бы сама что-то предлагает. Знать бы, что.

Здесь не с кем воевать, не хочется ни с кем спорить. И не надо никуда спешить. Я как-то странно подвис, как на столбе: ни вниз нельзя, ни вверх уже не тянет. Всё на уровне.

А, ты же очень хотел — чтобы где-то стало по-другому? Вот, — получи! Здесь чисто, хорошо, возвышенно. Но как и чем здесь жить? Как-то никак и нечем… Или просто сначала непривычно? В другом месте так всегда. А дома здесь — для того, чтобы жить, или — одна видимость?

У кого спросить ответ? Не у кого. Бабы для сохранения тепла уже нигде не видно. Да и язык тут, похоже, отличается, друг друга не поймём.

Чувствую состояние… Состояние какое? Никакое. Нет желаний. Ничего не хочется. И уж точно назад не хочется. Как только подумал: а может, назад? — так увидел внизу тёмную землю, а на ней — вспышки, дым и чад жареного мяса. Если бы не росли на земле трава и цветы, а из туч не проливались дожди, то давно бы она покрылась засохшей кровью и сажей.

Дома заоблачного белого города пропали в белом тумане, потом и туман стал светло-серым. А я продолжал тупо висеть. Почему так? Зачем я поднялся? С чего восхитился?

Я не ожидал, что получу ответ. Не ожидал, но услышал. Услышал не речь и не голос, а сам ответ. Я не видел солнца! Действительно, как я сразу не заметил: было светло, но солнца — не было! Всё ровно и никакой яркости. Беленький чистенький город с бабой-куклой-грелкой — это надстройка. У каждого свой город на своём облаке. Над одним слоем облаков — ещё другие слои облаков. Можешь выстроить и на них надстройки. Но к солнцу-то — не прорваться!

31.08.2017

Блаженный кошмар

Я нахожусь в огромном и просторном доме. Большие и просторные комнаты и вестибюли, высоченные потолки, множество окон и прочих застеклённых конструкций. Похоже на какой-то офисный центр. Слишком много места даже для шикарных апартаментов, да и мебель — скорее офисная, совершенно без роскоши или изысков.

В этом доме много людей, и мне откуда-то достоверно известно, что они не просто так здесь находятся, они здесь живут. А я откуда-то недавно появился, и теперь так выходит, что тоже тут живу. Я их всех уже знаю, но не имею представления, кто они. Люди — и всё. А кто кому кем приходится, где и кем работает, прочие детали и подробности меня не интересуют. И они меня ни о чём не спрашивали, но что-то обо мне знают.

Здесь все друг к другу хорошо относятся. Спокойно, без претензий. Все, кто мне попадается, меня привечают, и всё так по-доброму, и запросто. Даже слишком. Ну и я к ним хорошо и с доверием отношусь.

Но при всём таком плотном доброжелательном окружении в душе я очень одинок. Родственники и старые друзья почему-то в другом месте. То ли я сам уехал, то ли меня сюда отправили — мне неизвестно, и нет сожалений, нет обид ни на кого. Как теперь всё есть, так и есть.

И ещё что удивительно: я не ощущаю, как я двигаюсь. То ли хожу, то ли по-другому перемещаюсь? И тела своего как-то не замечаю, и никак его не контролирую. И потребности в этом не чувствую.

Да и вообще — только плыву по течению. Сам ничего не хочу, ничего не добиваюсь. Зачем? Всё ведь хорошо.

Появилась поблизости и примелькалась симпатичная такая молодая женщина. И вроде бы мне она понравилась. И она ко мне — и по-простому, и со всем уважением. Я это понимаю и чувствую, но вот лица её почему-то не вижу. И не помню. И как звать не знаю, там никто никого по имени не называет. Да и общение всё больше не на словах, а по привычным процедурам, ставшим традицией. И можно обходиться без слов, всё понятно, когда и что делать, что будет. Не надо прикидывать, кто что думает, когда все думают хорошо и о хорошем.