- -
- 100%
- +
Выходим, значит. Большой двор. Дорога ведёт к тому самому мостику из старых, потемневших и посеревших брёвен и досок.
Я по дороге не пошёл, а присел на край деревянного колодца из таких же старых брёвен. Колодец был с воротом и цепью, но без ведра. Не достать колодезной водицы. А она там есть, поблёскивает.
Потом смотрю, где Мишка и Танька, вижу — вон вроде они! А не признаю! Они же — помолодели! Танька — девчонка совсем, лет шестнадцати-семнадцати. Примерно такая, как на выпускном. Мишка — тоже пацан ещё. Хотя, почему «ещё»? Получается, «уже»?
Они к мостку шли, а потом остановились. Я, понятно, больше на Таньку смотрю. Она для меня как-то выделяется. Умилительная и трогательная картинка. Сама по себе, а не потому, что молодые и голые выглядят приятнее, чем хоть какие старые.
А сам себя я только ощущаю, но не вижу. Ощущаю, что тоже голый, но не вижу. Голый — не голый, старый — молодой, — мне по барабану. Я наблюдаю и не участвую.
И тут закапал дождик. А потом полетели жёлтые листья. Осень. А они стоят лицом друг к другу.
Интересно, а я для них теперь существую? Или остался в прошлом? Или — в будущем? И что вообще осталось, кроме них, дождя и осени?
На самом деле я ни на одной встрече одноклассников не был. Гастролировал весьма далеко, долго и всерьёз.
А когда я Таньку с Мишкой видел-то? Да сразу после выпускного, наутро. Потом не встречался и не видел.
И всё на этом. И — к чему всё это?!
Голыми мы в мир приходим, голыми будем уходить?
На природу надо выходить без ничего? Тогда замолодеем? Или молодыми войдём в осень? А если это — чтобы уйти от надоевшего и предусмотренного?
А если тут важен наблюдатель? Наблюдатель есть наблюдатель, и одетый, и голый, и старый, и молодой? Не скажи — молодым наблюдателем быть почти невозможно… Хотя, наблюдать — хорошо. Но хорошо это или нет — не знаю.
И не знаю, зачем находить в этом что-то? Зачем и что находить, если я хоть и оголился, но в этом не участвую?
Чего не померещится — во сне-то? Но имена я всё же заменил. И если какие совпадения — они случайны. Во избежание узких толкований.
13.10.2017
Доверие только у собак
Пришёл я в отдел, в который меня направили работать. Этот отдел славится на всю региональную контору тем, что он расположился в старинном доме, в котором в годы войны было гестапо. Поднимаюсь по скрипучим ступеням деревянной лестницы. Похоже, что дубовой.
Меня встречает Юра С., с которым мы когда-то немало чаю выпили. И он меня с ходу, прямо на верхней ступеньке лестницы, ошарашивает тем, что в нашей работе всё изменилось. Теперь ценность сотрудника определяется не количеством предоставленных справок и сообщений. Ценность определяется видом открытой ему визы.
А я уже знаю, какие сложности теперь при оформлении виз. В разных странах для открытия визы требуются разные лицензии. Вот в Конго, например, требуют лицензию на совершение таможенных операций. В Мозамбике — визу не откроют без лицензии на вырубку джунглей.
А я туда и не хочу. Но с тревогой осознаю, что у меня уже начинаются трудности. А может, вообще — препятствия.
Потому что лицензия записывается на чип, который вставляется в зуб как пломба. Только цвет у такой пломбы светло-коричневый. Малюсенькая такая штучка с утолщённой головкой.
Перед приёмом на новую работу мне надо было все свои натуральные зубы заменить на искусственные имплантаты. Ведь в родных зубах содержится информация, которая приведёт к неизбежному провалу с разоблачением. По зубам можно определить, где и когда родился, чем занимался и из каких закромов питался, открывал ли зубами пробки бутылок. Да всё почти можно определить! Только зубы свои показал — и всё, слился!
А я пожалел свои «восьмёрки», как-то связанные с запасом мудрости. Их у меня три осталось, ну и решил — может ещё когда пригодятся. Не пригодились. Да ещё думал, что сэкономлю. Не сэкономил, разницу всё равно пропили вместе с зубарем.
И недавно ещё один зуб из своих, потревоженный профессиональным вмешательством, треснул и впал в состояние кариеса. Я сначала расстроился, а потом обрадовался: можно использовать, чтобы лицензии как пломбочки менять. Но теперь в нём и пломба с лицензией не удержится, вывалится. И проблемы могут возникнуть. Пожуёшь чего-нибудь твёрдого или липнущего — и выпадет! А без жевания — пока никак. Всё жидкое вылезет… или вытечет? Не поверят, что просто бзик. Сразу — в инфекционку.
Приходят потом ребята. Я их всех знаю. Одни просторы бороздили. Одними и теми же канавами ползали. Ну и рассказал о своей проблеме. Они, конечно, поморщились. Я и сам понимаю — надо от зубовных проблем уходить самому, без посторонней помощи. Но они на этот раз вошли в моё наклонённое положение. Ничего, говорят, что-нибудь придумаем. Всё равно тебя ведь никуда конкретно ещё не посылают. Начальство не любит торопиться. Пока взвесят, потом только решат. На рыбалке обсудим!
На какой ещё рыбалке?! Нет, понятно, что рыбалка — это РЫБАЛКА, но…
А они: делов-то, берёшь пару литров и летим — в Крым!
Ну ни фига себе, как это — в Крым?! Из города Л за Полярным кругом — туда, где яблоки?
Они посмеиваются: да наши сейчас везде туда-сюда летают! А в Крым — так каждый день! Ну, кроме воскресенья.
Как и на чём мы в Крым прилетели — хошь убей, не вспомню. Был уже хороший. И хорошо, наверное, долетели. Вижу — вода! Там, где воды нет — берег.
Только на море как-то не похоже. Похоже на раздольное озеро. Мужики моего недоумения не понимают. Ну и что, что не похоже? Мы же на рыбалке. А в море сейчас ловить нечего. Ловят сейчас там, где разводят и подкармливают.
Залюбовался я на водные просторы. Удивительная вещь — вода. Вода, вода, кругом вода. По ней не определишь, где кого разводят и подкармливают.
И тут замечаю, что вода начинает мёрзнуть. А замёрзшая вода — это лёд. И замерзает она не сразу и не везде. Где лёд, где полынья. И снова — там лёд, а тут — полынья.
Ну, и как тут рыбачить? А главное — чем? У меня ничего нет, а все куда-то пропали. Они всё знают, а я ничего не знаю. Смотрю только и вижу то, что видится. Получается, что чего-то не вижу: того, что не видится.
Ну, и куда все подевались-то? Ни своих рыбаков нет, ни чужих. А потом увиделся мне бетонный мост, за его высоким пролётом — ледяное поле с вагончиком посередине. Чувствую — все там! В тепле. Пьют уже, наверное. Да не наверное, точно — пьют!
Иду туда. На льду много уже снега и не скользко идти. Я даже попрыгал — крепкий лёд! И с чего всё замёрзло, ведь мороза нет. Я в какой одежде был на работе — в такой и остался, мне не холодно.
На подходе к вагончику слышу собачий лай. И — вот они, — несутся! На то и собаки, чтобы появиться и облаять. Хотя бывают и такие, что кидаются рвать. Но зачем такие тут? Наши сами грелки руками рвут!
Я ложусь на какую-то жёрдочку лицом вниз. Собаки этого не ждут, это их успокаивает. Ко мне подбегает одна собачка, за ней — другая. Смотрю — а они молоденькие совсем, почти щенки. Я их погладил, а они хвостами завиляли.
Они тоже — неприкаянные. Наклоняюсь к ним — нос к носу. Вижу умные и верные собачьи глаза. Собачки-то не мои, а добрые и доверчивые к тому, кто без зла!
А которые мои? Нет таких!
И я ни на кого не злюсь, и никто злой мне сейчас не нужен. Собачки рады живому и доброму. И я готов радоваться живому и доброму.
Доверять бы ещё.
14.10.2017
Стабилизация нестабильности
Нравится мне один старый советский фильм, в котором положительный герой, обиженный горьким жизненным обстоятельством, пьёт, как и положено, горькую. И когда второй положительный герой приходит, чтобы вывести его из запоя, то первым звучит вопрос:
— И что в мире творится?
— Стабильности нет! — получает он ответ с завидной осведомлённостью.
К чему это я? Ах ты, мне же наконец предложили заняться серьёзным делом! Давно у меня серьёзного дела не было. И теперь — появилось, и не просто серьёзное, — глобальной важности! Я горд и счастлив!
Началось с того, что меня вновь позвала наука. Которую я когда-то послал. Со стороны это выглядело так, будто это она меня послала. А вот сейчас пришла мысль о том, что я и наука это сделали одновременно! И достигли консенсуса, восстановив друг у друга стабильность.
И вот ведь как: оказалось, что теперь нам с наукой предстоит ни много ни мало, а спасать человечество! Ведь наш шарик очень нестабилен. Несмотря на то, что всё так же крутится и вертится, он вот-вот перевернётся, сместив свою земную ось! И скинет на хрен всю эту рухлядь вместе с её созидателями, и тогда снова вернётся к стабильности.
А наша, российская наука, потихоньку так, как всегда — втихаря, взяла и определила точку нестабильности. Макушку, так сказать, земной оси. Если в этой точке снять образовавшееся напряжение, то шарик застабилизируется. Думает он медленно, и за наш век не найдёт из стабильности нового выхода.
Само собой, возбуждённо встал вопрос: как это напряжение снять? Ответ быстро предложили военно-морские научные силы. Быстрее всех, потому что точка нестабильности оказалась на острове где-то между Баренцевым и Карским морями, в самой Арктике. И ответ сразу приняли за основу. Кому же ещё охота туда плыть, как не военморам? Ребята всесторонне развитые и готовые и плыть, и выгребать, и рыть. Несмотря на возникающие трудности как полярных, так и экваториальных широт, а долгота — так вообще для них значения не имеет. Ни как есть, ни в градусах.
Скоренько так на пароходик загрузились, даже отметить это толком не успели и — вперёд! Операция, само собой, строго секретная, как и всё на флоте. Даже не «Сов. секретно», а — «Особой важности»! Для важности могли бы и получше пароходик отрядить, а посадили на типа сейнер, чуть побольше буксира. Хотя был бы траулер — было бы веселее, с рыбой-то.
Высадились на остров. Обычный северный остров. Облизанные всеми стихиями и обосранные бакланами каменные глыбы. В их пролежнях — мох и карликовые кустики, за которыми только баклан и спрячется. Совсем маленький остров, с самой высокой сопки берега видны. И никаких здесь нет признаков напряжённости. Ничего не трещит и не колеблется. Может, ошиблись учёные? Или так всё, — для прикола? И такое было, а как без этого! Раньше ордена или медальки прикалывали, сейчас — накалывают и бюджеты пилят.
Но у нас — миссия. Никаких сомнений быть не должно! И не будет! И уже нет! Потому что именно мне поручен околопсихологический колебательный фактор. Нужно предотвратить любые колебания! А если потребуется — то их вызвать!
Меня уговаривали. А мне нравится, когда меня уговаривают. Сам уговаривать не люблю, разве только себя самого. Но — приходилось, и это теперь пригодилось.
Приступаем к работе. Все готовы извлечь и использовать целиком свои знания и опыт. Все бодры и бодро шутят на серьёзные темы. Ведь за нашими спинами — наши родные, и всё прогрессивное человечество, оттягивающееся по полной и ничего не слышащее о страшной опасности.
В нашей сплочённой группе человек семь-восемь опытных специалистов. Лебёдкой выгружают… аппаратуру? Нет — арматуру! Специальную арматуру. Нанотехнологии были применены, как и для чего — нам неведомо.
Знает только наш руководитель, седой и боевой, и очень шустрый, молодецкого вида и полный уверенности в себе военный учёный. Он ставит нам задачу: забивать эту арматуру по всему острову. И объясняет технологию забивки.
Забивать надо в глубину на всю длину. И не тупо в скалу, потому что в скалу не полезет. А в расщелины, в промежутки или трещины.
Чтобы попадать куда надо, — вот для этого будет аппаратура. С ней работает единственный среди нас «гражданский шпак», с виду — ботаник. Но принимает для согрева не меньше других.
Пробуем. Специальная установка, смахивающая на большой гранатомёт, не вбивает, а вдавливает арматуру. Но она ещё торчит на метр. Нужно её добить, чтобы выступала не больше, чем на полметра. Стучу молотком — не идёт. Бью сильнее — начинает гнуться! А это брак. Руководитель недоволен — будет искажение! Чего искажение-то? Непонятно.
Предлагаю колпак. Сварить металлический колпак из трубы длиной полметра, одевать на арматурину и стучать по нему — она не будет гнуться. А кто варить будет? Кое-как нашли на пароходе трубу, парочку колпаков сварили. Больше труб нету. Добиваем, как кто и во что горазд. Рядом со мной коренастый военный приспособился орудовать кувалдой, говорит, что если ею бить плашмя, то арматура не гнётся.
Надо торопиться! Время уже близко — говорит руководитель. Но глаза ещё весёлые, значит, время ещё есть. Берусь с усердием ещё одну арматуру добивать, а уже и молотка нет! Хватаю камень, стучу — гнётся, су-у-у… И тут — вой какой-то. Или стон? Башка вибрирует и мозги вскипают.
Разум кипит? Возмущённый? Нет, это арматура вбитая так гудит и стонет! И я понимаю: она работает как динамик, а стонет и гудит — земля! Весь наш шарик! Трясусь весь, мурашки по коже, ужас накрывает, как ледяной туман. Все, кто где стоял, там так и сели.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.