Кочевник. Записки оператора

Хорог, Пяндж, Ванч. Что дальше?

До нашего пункта назначения осталось совсем недалеко. Скоро начали попадаться деревушки, скорее пригороды Хорога и редкие деревца, кое-где собирающиеся в маленькие рощицы. Появились на дороге и машины, даже грузовики. Незнакомая жизнь, притаившаяся вокруг загадочного, труднодоступного города, приближалась. Наконец мы спустились в долину легендарной реки Пяндж. На противоположном берегу Пянджа виднелся Афганистан. Вот мы и въехали в настоящий город. Улицы Хорога ведут прямо к берегу Пянджа. Здесь в реку впадают ещё две небольшие речки, через которые перекинуты живописные мостики. Неплохо было бы погулять по улицам города, но ясно, что здесь не место и не время для туризма. Внимательно осмотреть Хорог нам так и не придётся.

В городе живёт обособленная общность таджиков, традиционно противопоставляющая себя центральной власти страны. Пока мы совершенно не представляем себе расклад сил, кто здесь с кем и кто против кого. Для нас всё впереди. По каким-то, одной Лене известным признакам, находим людей, которые оповещены о нашем визите. Нас принимают в просторном усадебном доме.

Наш водитель Касым выполнил свою роль и отправился в обратный путь на нашей машинке. Получив свой гонорар, он расстался с нами усталым, но довольным. Теперь мы попали к тем людям, о которых говорила Лена в коридоре НТВ. К тем самым, которые нас любят. Встретили нас по восточному гостеприимно. Кормили и улыбались. У Лены с собой было припасено письмо от лидера таджикских оппозиционеров Туранджонзода, живущего за границей. Она получила бумагу от него лично, когда работала по заданию редакции в Иране. Это была наша верительная грамота, настоящий мандат, серьёзно подтверждающий наши полномочия. Теперь мы наладили отношения с таджикскими моджахедами и потихоньку начали, если не участвовать в гражданской войне, то присутствовать на ней. На той войне, что называлась недавно войной «юрчиков» и «вовчиков». Журналисты не носят оружия и не воюют на поле боя. Они вообще не имеют права вставать на одну из сторон конфликта. Но, чтобы выполнить свою работу, они, то есть теперь мы, вынуждены войти в доверие к людям, которые станут героями наших репортажей.

Мы постепенно знакомились с персонажами нашего расследования. Деловая, яркая журналистка Лена и её приятели, коллеги, то есть мы с Андрюхой, стали в новом богатом доме добрыми гостями. Никакие обстоятельства не мешают проявлению великолепного восточного гостеприимства. Мы с удовольствием лакомились пловом, салатами из свежих овощей и чаем со сладостями.

У меня с давних времён сложилась привычка вести в командировках и путешествиях незатейливые записки, дневники. Чтобы со временем яркие детали и события не забывались. Я давно увлёкся этим странным занятием. Готов был и на этот раз помогать своей памяти привычными блокнотными почеркушками. Но в этой командировке ситуация была совершенно особенной. Мои тетрадки, если бы они попали в руки ФСБ, раскрыли бы подробности наших полуофициальных похождений, которые органы безопасности обязательно посчитали бы не вполне законными. Ведь мы вступали в прямой контакт с людьми, воюющими с дружеским таджикским правительством. Мы договорились никаких дневников не вести, Лена это строго-настрого запретила. Поэтому многие детали улетучились из моей памяти, в частности имена многих участников происходивших событий. Хозяин дома, где нас так радушно приняли, представился бригадным генералом армии повстанцев, допустим, Саламом. Именно он ждал нашего прибытия и нашего журналистского содействия. В этой стране бригадных генералов водилось гораздо больше, чем уместилось бы здесь бригад.

Потянулись долгие разговоры Лены с Саламом и с другими боевыми командирами, половина из которых, естественно, представлялись бригадными генералами. Я сидел в уголке, в стороне и записывал на камеру длиннющие тексты, в суть которых не очень-то вникал. Речь шла о незнакомых людях, о непонятных делах, о сложных перипетиях с возвращением пленных и о многом другом. Вечерами я чуть не засыпал за камерой.

Время тянулось, а наши планы совершенно не прояснялись. В городе снимать было нечего, понятно стало, что нам надо двигаться дальше, туда, где погорячей. Хозяева долго, тихо подготавливались к чему-то нам совершенно непонятному. Командиры казались совсем не похожими на боевиков, днём они играли в футбол, оказывали Лене знаки внимания, с уважением, как настоящие джигиты. Гулять по городу была опасно, нас не выпускали за пределы усадьбы. В доме постоянно находилось много людей, но оружия у них заметно не было. Выяснилось, что в Хороге и во всех окрестностях странным образом сосуществовали сторонники правительства и их противники, причём первые явно сочувствовали вторым.

Наконец дело сдвинулось с мёртвой точки. Нам велели готовиться к переезду дальше в горы. Никаких подробностей так и не появилось. Похоже, джигиты и сами не имели никакого точного плана действий. Мы загрузили свои рюкзаки, аппаратуру и выдвинулись в село Ванч, находящееся в ста семидесяти километрах от Хорога.

Не успели мы выехать из города, нам показали разрушенные дома на другой стороне Пянджа, на территории уже Афганистана и пояснили что это следы бомбёжки, с которой прошло всего несколько дней. Разбираться, кто бомбил, и зачем, бессмысленно, это была просто очередная краска в ландшафте воюющей страны.

Дорога между тем бежит прямо по берегу реки, которая служит границей между двумя странами на протяжении многих километров. Популярная тема разговора — доставка наркотиков на эту сторону из Афганистана, где их производят в промышленных масштабах. Так вот, один из коротких путей для контрабанды — прямо через эту водную границу. Путь-то короткий, но совсем непростой. Вода несётся по руслу бешеным потоком, и представить, что его можно пересечь без риска для жизни, совершенно невозможно. Я всматриваюсь в безлюдные лесистые афганские склоны. Вдруг там на берегу притаился дерзкий наркокурьер с мешком травы! Ни домов, ни людей не видно. Где-то в этих местах повыше нашей дороги спряталась застава российских пограничников. Они тоже присматривают за рекой. Ждут смелых ребят с той стороны. Однако в наши планы не входит визит к нашим соотечественникам. Не стоит усложнять наше и так неопределённое положение.

Часа через два мы пересекаем приток Пянжа и теперь уже едем вдоль реки по имени Ванч. Дорога забирается снова повыше, и к обеду мы прибываем в большое село на отметке высоты в 1700 метров. Наш бригадный генерал остался в Хороге, но в Ванче живут его подчинённые, так что наши сопровождающие быстренько рассказали местным, какие мы важные персоны. Новые хозяева быстренько собирают обед, который проходит, как говорится, в тёплой дружеской обстановке. А после начинается долгое ожидание. Мы сидим в комнате, а за её стенами готовится продолжение нашей миссии. Странно только, что мы очень смутно представляем в чём конкретно она состоит. Мы бездельничаем, бродим немного по деревне. До поры до времени мы знаем только то, что нам желательно попасть туда, где идёт настоящая война, что бы это ни значило. Тем, как организовать переход, определить детали операции, долго и незаметно для нас занимаются люди, которые, мы надеемся, что-то в этом понимают.

Проходит день-другой в неизвестности. Хуже нет, чем ждать и догонять. Мы втроём за прошедшие дни много нового узнали друг о друге. Ровно столько, сколько можно узнать сидя в четырёх стенах и болтая обо всём на свете. Андрюха с удовольствием напялил шутовской колпак, острил без устали, я осваивал роль комического старичка, старался не отставать по части мрачного юмора. Оказалось, что Шушков смотрел много старого кино, и мы с ним напропалую цитировали фильмы, подхватывая фразы друг за другом. Мало что так сближает, чем подобная игра. Лена кино не знала совсем, зато на прочие шутки реагировала правильно, хохотала от души. Мы подкалывали друг друга, часто не так уж безобидно. Накапливался ворох хохм, понятных только нам троим. А что нам оставалось? Скучать? Дуться как мышь на крупу? За шуткой да прибауткой мы оттачивали взаимопонимание и учились доверять друг другу.

Перевал по имени Шерготал

Наши новые знакомые так долго темнили и секретничали при подготовке нашей миссии, что мы начали терять терпение. Но если задача командирами поставлена, её всё-таки надо решить. Наконец настал тот час, когда нас ознакомили со сценарием, в котором нам отведены главные роли. Мы полагали, что готовы к любому повороту нашей судьбы, но когда таджикские стратеги изложили суть операции, нам стало немного не по себе. Видно пришло время по-настоящему соответствовать нашим шутейным альпинистским путёвкам! Наша цель — зона боевых действий, — находилась за высокими горами, как в сказке. Нам в голову не приходило, что преодолеть эти совсем не сказочные, а реальные горы придётся самым естественным способом — пешком. Согласиться с таким исходом было непросто, по правде сказать, мы совершенно растерялись. Но других вариантов судьба нам не приготовила. Выбирать не приходилось.

Есть на Памире такая река — Обихингоу. Для отчаянных советских туристов-водников это название звучало примерно как Эверест для альпинистов. Речка из самой высшей лиги, бешенная и кровожадная. Многих смелых забрала она в свои воды. Утекли в прошлое спортивные годы, настали времена боевые. Теперь военные столкновения приносят новые жертвы на берега легендарной реки. С началом военного конфликта долина Обихингоу стала вотчиной таджикских моджахедов и оказалась отрезанной от внешнего мира. Лишь одна тоненькая ниточка протянулась к повстанцам с «большой земли». Существовал секретный перевал, ведущий из этого «затерянного мира» в сторону города Гарм. По нему пробирались крошечные караваны с грузами более-менее регулярно. Но этот путь лежал за хребтами и вёл совсем в другую сторону.

В Ванче нас познакомили с мрачным бородачом по имени Аслам. Сначала мы решили, что он плохо знает русский язык, но оказалось, что и на родном он весьма немногословен. Скромный, даже застенчивый, удивительно обаятельный герой. Тихий любимец всей округи, и уважать его было за что. Он протоптал ещё одну тропинку из загадочной уединённой долины на волю, и это был настоящий подвиг. Аслам отлично знал окрестные горы и для перехода из Ванча до Обихингоу разведал новый перевал. Дорога эта зимой завалена глубоким снегом, а вокруг тогда бродили отряды правительственных войск. Аслам несколько дней продвигался, копая в снегу нору, потайную червоточину, чтобы остаться незамеченным. С тех пор по этому переходу, который назвали перевалом Шерготал, ходят группы повстанцев, обеспечивая связь с гарнизоном долины.

Так вот. Нам настойчиво предложили повторить переход Аслама. На дворе осень, и снега на перевале должно быть немного. К тому же враги сейчас редко встречаются в местах перехода. Однако, перевал есть перевал: очень долго вверх. Пришлось окончательно смириться с мыслью, что другого пути в долину Обихингоу нет.

У нас за эти дни появилось много новых знакомых. Хотелось подробнее узнать, что нас ждёт в пути. Мы тормошим парня, который ходил этим маршрутом. Даврон, хоть и выглядит серьёзным, на самом деле забавный увалень, наивный и непосредственно реагирующий на происходящее. Спрашиваем, что там наверху за перевалом? Наш друг Даврон уморительно таращит глаза, растопыривает руки и произносит: Там два ледника, один бе-е-елий — пугающе растягивает слова, — другой — чо-о-орний! Но нам троим совсем не страшно. Так комично звучат его слова, что мы хохочем, и его великолепная фраза входит в свод наших любимых шуток-цитат.

Вопрос о нашем переходе решён. Мы собираемся. Большую камеру брать с собой нет никакого смысла, она тяжёлая, и в долине невозможно зарядить аккумуляторы для неё. Упаковываем её и прячем в укромном уголке в доме, где мы жили. Здесь наш Бетакам хотя бы будет в целости-сохранности, да и рюкзак за спиной полегчает. Теперь наше единственное журналистское оружие, кроме таланта Лены, маленькая любительская камера с аккумуляторами на несколько часов. Придётся экономить заряд и снимать только самое важное.

Нас подвозят в соседнюю деревню на машине. Здесь начинается тропа, ведущая вверх. Оказывается, что мы начинаем подъём с целой толпой серьёзных мужиков. Они идут налегке, если не считать автоматов у некоторых из них. Мы с Андрюхой несём полновесные рюкзаки, у Лены небольшой зелёный городской рюкзачок. Известно, что половина сопровождающих вернётся назад, как только мы достигнем перевала. Дальше с нами пойдёт лишь небольшая группа, главным проводником станет сам Аслам. Кого можно найти лучше на эту роль!

Поначалу тропа тянется по относительно пологим склонам. Всё ещё похоже на лёгкую прогулку выходного дня. Наши ноши переходят на спины усердных помощников. Несут по очереди, облегчая нам первые самостоятельные шаги вверх по Памиру. Скоро домики скрываются из виду. Вокруг голые склоны с чахлой травой. Снегом даже не пахнет. Не верится, что впереди нас ждут ледники — один белый, второй чёрный. Мы стараемся не отставать, не упасть в грязь лицом перед верными воинами ислама. Теперь мы идём налегке. Я, хоть и не альпинист, но в гору иду вполне привычно, успеваю вертеть головой и получать удовольствие от начавшегося похода. Андрюха моложе меня на целых 15 лет, силы у него хватает, щёки краснеют, и особой усталости не заметно. Труднее всего Лене. Она девушка крупная, и совсем неспортивная, держится на одном лишь упорстве и вере в то, что она самая крутая, не хуже наших таджикских попутчиков. Село Ванч осталось внизу, на высоте больше полутора километров. Добавляем к ним с каждым шагом метр за метром. После ночёвок на перевалах Памирского тракта дышится легко, акклиматизацию на высокогорье мы прошли к тому времени по всем правилам. Никаких карт у нас, конечно, нет, телефонов с навигаторами ещё не изобрели, да если бы они и были, вряд ли мы осмелились бы ими воспользоваться.

Пока мы жили в Хороге, нам рассказали, что о наших перемещениях отлично знают в службе Российской безопасности. Моджахеды откуда-то тоже знали о пристальном внимании, которое проявляют к действиям нашей группы сотрудники ФСБ. Разведка неплохо работает с обеих сторон. Называли даже фамилии должностных лиц, держащих чуткие пальцы на пульсе нашей команды. Они знали, что вход в Хорог один, один оттуда и выход. Никакой сложности не составляло «принять» нас на обратном пути, когда мы, сделав свою работу, двинемся в обратный путь по Памирскому тракту. Скорее всего, именно поэтому нас не особо беспокоили на постах, позволяли зайти в мышеловку, дверцы от которой, как им казалось, находятся под полным контролем спецслужб. Нас «вели» до самого Хорога, а когда мы оказались на территории оппозиционеров, наш след затерялся. Им оставалось только ждать нашего возвращения. Мы же в это время упорно шагали в совершенно другом направлении секретной моджахедской тропой.

Ритм нашего восхождения подчиняется классике, утвердившейся в горном туризме. Может быть наши проводники до войны тоже работали проводниками, только раньше они водили туристов, и с тех пор знают технику передвижения в горах весьма неплохо. После каждого часа ходьбы — обязательная остановка для передышки и вместо полноценного обеда — незатейливый перекус в середине дня. Особых разговоров в пути мы не ведём. С одной стороны говорить на ходу тяжеловато, с другой — над нами висел ореол тайны и неизвестности. Вояки остаются серьёзными, мрачноватыми. Они выглядят так, будто проводят опасную военную операцию. Впрочем, мы тоже начинаем так думать. К концу дня мы добрались до промежуточной базы боевиков. С тех пор, как Аслам разведал дорогу через горы, и по ней наладили регулярное движение боевых групп, на расстоянии дня пути от Ванча установили стационарную армейскую брезентовую палатку. К сумеркам мы добрались до неё, тут же развели небольшой огонь и соорудили сытный ужин из деревенских припасов. Ночь обещала быть тёплой. Вся разношёрстная компания вповалку улеглась в палатке. Для двух десятков человек места хватило с трудом. Мы начали делить с моджахедами стол и кров. Лежать пришлось плечом к плечу. Нам теперь было не до смеха от усталости. Лена ворчала и начала поругиваться вполголоса.

Утром собирались недолго, быстренько закусили остатками ужина и продолжили подъём. Солнце светило по-южному, но грело уже скромнее. Тропинка задиралась всё круче. Долина внизу подёрнулась голубоватой дымкой. Мы подбирались к месту, где верхняя кромка склона упиралась в небо. Перед нами виднелся выход на перевал. Следующие несколько часов дались всем не просто. Шли медленнее и чаще останавливались на передышки. Наконец мы уткнулись в очень крутую обширную каменную осыпь, выше которой склон обрывался. Настал момент распрощаться с нашим сопровождением. Ребята выполнили свою работу. Теперь они должны вернуться, а с нами остаётся всего несколько человек во главе с Асламом. Они пойдут с нами до конца. Прощание с мрачными помощниками нельзя назвать душевным и долгим. Мы даже не пожали друг другу руки. Они просто повернулись и через минуту скрылись из глаз. Шестеро остались с нами. Нам предстояло как следует познакомиться совсем скоро. Пока это были просто пятеро молодых ребят и молчаливый Аслам.

Мы принялись карабкаться на почти вертикальную осыпь. Рюкзаки снова вернулись на наши с Андрюхой спины. Не сказать, чтобы стало легче. Осталась всего какая-нибудь сотня метров, но она далась нам чуть ли не тяжелее, чем весь прошлый подъём. Мы карабкались из последних сил, задыхаясь и скользя ногами по камням. Тропинка исчезла и перестала нам помогать. Дальше нас подталкивала лишь сила воли. Не знаю, сколько времени мы потратили на последний рывок, оно тянулось явно медленнее, чем указывали стрелки часов. Ну вот, последние метры осыпаются из-под наших ног, и мы переходим из одного, привычного мира, в новую действительность. Закончилось лето памирских предгорий. Прямо от края преодолённой вертикали начиналось бугристое горизонтальное поле с небольшим уклоном вперёд, покрытое белым ноздреватым льдом. Не сговариваясь, все покорители перевала расселись на камнях у самой кромки. Говорить совсем не хотелось отчасти от усталости, ну и от удивительного перехода в новое состояние. Эта реальность веяла на нас прохладой ледника и была окружена уже настоящими скалами, высящимися вдалеке. Стало похоже на слово «Памир». Уже потом я узнал, что в нескольких километрах справа находился знаменитый ледник Федченко, который советские гляциологи старательно изучали. А дальше виднелся тот самый Пик Коммунизма, который встречал нас в Ферганской долине, только теперь он обернулся к нам другой стороной. Я не смог удержаться от того, чтобы сделать несколько кадров. Даже репортаж о войне невредно украсить парой эффектных кадров мирных гор.

«Сначала — Бе-е-лий! Потом — чо-о-рний!»

Прошла уже большая половина дня. На льду стало заметно прохладнее, и мы утеплились, как могли. Аслам объявил, что с этого места начинается спуск с перевала. Влево и вперёд ледник слегка понижался. Туда мы и направились, взвалив на плечи рюкзаки. Под ногами хрустели лепестки фирнового льда. Такие формы образуются от смешения намёрзшего льда и снега, затвердевшего под воздействием солнца. Поверхность изъедена солнечными лучами, ноги чуть проваливаются и совсем не скользят. Скоро на склоне начинают попадаться глубокие трещины. Свежего снега нет, поэтому распадки хорошо видны, и неожиданно провалиться в трещину нам не грозит. Поначалу уклон ледника еле заметен и дальше он постепенно увеличивается. Но ледник оказался не слишком длинным. Через час-другой мы уже двигались у его нижней кромки. Теперь он стал совсем другим. Годами сползая вниз, он смешивался с камнями и превратился в грязное месиво. Тут мы поняли, что наш друг Даврон там, в Ванче именно про них говорил: «сначала б-е-е-лий, потом ч-о-о-рний!». Белый мы миновали. Теперь у нас под ногами простирался чёрный. Он тоже был невелик. Через несколько сот метров в основании ледяного потока появились небольшие лужи воды, покрытые гладким свежим ледком.

Наступили сумерки, надо было устраиваться на ночёвку. Мы оказались перед выбором: расположиться на неровном каменистом склоне, где невозможно отыскать ровное место хотя бы для одного спальника, или заночевать на плоском участке чёрного ледника. У наших таджикских друзей спальников не было, поэтому они легли среди камней — им на льду не сдюжить. Свернулись калачиками и забылись чутким моджахедским сном. Мы же выбрали ледник и в первый раз развернули свои спальники, раскатали коврики под открытым небом. К счастью ночь была достаточно тёплой, и, хотя под нами вместо тёплой кровати лежал край чёрного ледника, заснули почти без разговоров. Усталость — лучше снотворное, а его мы сегодня приняли лошадиную дозу.

Утренняя прохлада всё-таки разбудила нас раньше, чем нам хотелось бы. Остатки лепёшек на завтрак с чаем из ледниковой воды и желание покинуть природную морозильную камеру. Мы начали сползать с высоты трёх тысяч метров вместе с языком ледника, только гораздо быстрее, чем он. В конце концов на этой высоте летом для ледников уже тепловато. Царство вечных льдов простирается выше этого предела. Дворцы этого царства окаймляли своими белыми шпилями место, где под нашими ногами ледники истекали бойкими потоками, стремящимися поскорее соединиться с водами Обихингоу.

Наконец лёд закончился, и мы продолжили спускаться по каменистому руслу. Теперь по этому руслу струился небольшой ручеёк, вытекающий из тающего ледяного хаоса. Идти вниз стало несравненно легче, и настроение наше заметно улучшилось. Щёки Андрюхи победно раскраснелись, улыбка не сходила с его довольного лица. Я наслаждался видом, открывающим перед нами широкую долину реки Обихингоу, украшенную снежными хребтами там, где должен находиться горизонт. Труднее всех опять приходилось Лене, хотя её рюкзак переходил с одной свободной спины на другую. Ей было сложно удержаться на склоне в миниатюрных ботиночках какого-нибудь тридцать пятого размера. Она то и дело оскальзывалась и оступалась. Лишь уверенность, что мы неуклонно приближаемся к нашей цели, не давало ей упасть духом.

Мы вплотную подошли к берегу бурной реки. Настало время поближе познакомиться с нашими сопровождающими. Закончилась некоторая суета и напряжение приключений на перевале. В этом сумбуре было не до разговоров. Теперь ритм замедлился. Мы все уселись над стремительным потоком на холме, покрытом мягкой травой. Хоть зря терять время нельзя, торопиться и суетиться тоже нет никакого резона. Пока всё зависит от нас. И от наших проводников. Кто эти люди? Аслам нравится нам всё больше своим спокойствием и тихой уверенностью в себе. Он держится особняком ото всех, даже сидит всегда в стороне с замершим взглядом мудреца и философа. Он старше всех, но каждый шаг его лёгок и точен. Кажется, он совсем не устаёт.

Ещё двое примерно одного возраста, лет по 25—28. Мы про себя называем их «студентами». Один высокий, светловолосый, с небольшой аккуратной бородкой, действительно похожий на интеллигентного студента-ботана. Учился в Питере в институте, где его дразнили за странное имя Кхамар. Он из тех, что безусловно имеют успех у девушек. Рассудительный, с ним приятно поговорить, в том числе и на отвлечённые мирные темы. Его ровесник, Саид, невысокий, тёмные приглаженные волосы, бородка скромная, не глупый но и не болтливый. Они постоянно держатся вместе.

Наконец ещё трое молодых парней лет по восемнадцать, один — брутальный качок с квадратной челюстью, второй — совсем мальчишка, щуплый, почти десятиклассник, третий пухленький, коренастый. Эти трое бороды ещё отращивают, получается только у «пухлого». У «школьника» щёки покрыты подростковым пушком, а «брутал» гол подбородком, будто бреется. Не удивлюсь, если их имён мы так и не узнали, а если и знали, не пользовались.