Кочевник. Записки оператора

Течёт река до-о-о-лго

Мы вышли к Обихингоу в самом её верховье. Совершенно не представляю, как сюда забрасывались туристы-водники в счастливые советские времена. Выше — только ледники и никакого жилья. Ниже по течению ближайшая деревня отсюда тоже не близко — в двух-трёх днях пути. Эти дни мы должны промерять своими ногами. Никакой тропы не видно, поэтому проводники сами выбирают, где идти. Река извивается, огибая неровности рельефа. Мы то спускаемся к воде, то двигаемся по склонам, пытаясь сократить расстояние между нами и войной там, впереди. Мы безропотно следуем за нашими вожаками. Почти звериное чутьё ведёт их самым выгодным курсом, хотя вместо тропы нас часто направляет только русло реки. Мы сползаем вниз по течению. Спускаться приятнее, чем забираться вверх, но от этого не легче. Лена то и дело скользит на каменистых осыпях, ругается, но терпит. Мы с Андрюхой сами несём свои рюкзаки, и они изрядно портят нам жизнь. Мы начинаем осознавать, что время не терпит, поэтому стараемся как можем.

Между прочим, места, по которым мы вынужденно путешествуем, достойны внимания самых взыскательных туристов. Всё, ради чего самостоятельные путешественники пускаются во все тяжкие, окружает нас попутно прямо сейчас. Замечательный бонус, внушительное украшение нашего предприятия. Река то разбирается на несколько рукавов, то превращается в единый мощный поток. Долина расширяется, образуя обширные галечные отмели и косы, а спустя несколько поворотов, сжимается крутыми склонами, выбивая из потока пенные гребни и закручивая затейливые водовороты. Ну и, конечно, всё это в окружении великолепных памирских хребтов. Из нас троих, пожалуй, только меня радуют открывающиеся красоты. Лена совершенно равнодушна к природным прелестям, её волнует только работа, только повод доказать, что она самый крутой репортёр всея Руси. Для Андрюхи участие в авантюре важно само по себе, остальное — лишь бледный фон. Его, конечно, радуют пейзажи, но приключение будоражит гораздо сильнее. Для таджикских попутчиков окружающее привычно, как мебель в собственной обжитой квартире, можно безошибочно ходить хоть с выключенным светом.

Вечером мы останавливаемся на берегу ручья. Усталость сменяется почему-то безудержным весельем. Наверное, это реакция на стресс, на напряжение трудного дня. Каждое слово вызывает у нас приступы хохота. Не могу вспомнить ни одной шутки, но тогда мы, кажется, блистали остроумием. Шутили в основном друг над другом. Впрочем, состояние наше таково, что достаточно показать пальчик — и нас уже трясёт от смеха. Нервы. Нервы.

Холод ледника остаётся позади. Бойкая мутная вода в ручье совсем не похожа на родниковую, но течёт она с тающего льда, поэтому пить её мы не боимся. В Оше мы на всякий случай купили обычный бытовой фильтр для воды, решив, что наши рюкзаки такой полезный груз не утянет. Теперь настал его черёд. Но он фильтрует только от песка, и чай приходится заваривать в водичке совсем не кристальной чистоты. Серьёзной еды мы не готовим, да и не несём с собой особых запасов. Персональный паёк состоит из пары сдвоенных круглых печенек, двух пластинок фасованного сыра и двух кусочков копчёной колбасы, запитых чаем. Как ни странно, этого вполне хватает, и ни о каком голоде речь не идёт. Такая диета нас вполне устраивает. Наши охранники вообще обходятся лепёшками. Ночевать в спальнике на коврике под открытым небом становится делом вполне привычным и терпимым.

На другой день мы снова шли. Втянулись и выработали рациональный ритм движения. Наши воины высылали одного молодого с автоматом вперёд, на разведку, опасаясь засады или случайных врагов. Те двое, что постарше, шагали поближе к нам, помогали Лене и демонстрировали стойкий боевой дух. Аслан держался особняком, изредка твёрдым голосом негромко по-таджикски давал указания «студентам», не опускаясь до общения с «мелюзгой». Субординация складно сочеталась с национальным традиционным укладом. Аслам был настоящим Дерсу Узалой нашего отряда. Фактически именно он был следопытом и давал направление — ближе к реке нам спуститься или гнуть тропу по склонам. Его слушались беспрекословно. Попадались притоки, впадающие в большую реку. Мелкие мы перешагивали, перепрыгивали, переходили по камням, но встречались и такие широкие и бурные, что через них когда-то были перекинуты мостики. Переправы эти большей частью были полуразрушены то ли стихией, то ли войной, приходилось карабкаться по шатким брёвнам, огромным валунам, упираясь в стремнину шестами и держась за обвисшие канаты. Тут главной задачей было переправить Лену, поскольку гимнастика и даже где-то акробатика, которыми нам приходилось заниматься, были максимально не близки ей ни по комплекции, ни по привычкам. Мы с Андрюхой старались достойно держаться на фоне выросших в этих горах пацанов и удавалось нам это, надо сказать, неплохо. Ребята же относились к своему заданию предельно серьёзно. Может быть, для них это было первое боевое задание. Они осознавали себя настоящими воинами ислама. На привалах они обращались лицами к Мекке и истово совершали обязательный намаз. Юный боец с бритым лицом бросался в ледяную воду и выскакивал оттуда со свирепым видом, издавая зловещий львиный рык, призванный наводить ужас на противников.

Ещё один длинный день подходит к закату. Опять мы у ручья раскидываем спальники, фильтруем воду, грызём печеньки. Лена скидывает обувь и считает свежие мозоли. Она называет их водянками и тут же получает прозвище «Лена двенадцать водянок». Мы хохочем как от щекотки. Она растирает ноги и задумчиво произносит: что же скажет моя педикюрша! Мы опять валимся на землю от смеха, настолько инопланетно в этих диких горах, учитывая обстановку, звучит удивительно неуместное здесь слово «педикюрша». Замечаем со смехом, что разговаривая, все трое размеренно почёсываемся в тех местах, до которых можем дотянуться. Мыться пока не получается. Остаётся лишь глупо веселиться. Серьёзные воины, расположившиеся поодаль, посматривают на нас с недоумением и явно считают нас не вполне нормальными.

На другой день, отшагав вдоль реки очередные километров двадцать, видим вдалеке домики первого села на нашем пути. Интересно, как нас встретят здесь, что за люди живут в этих дальних краях. Мы непроизвольно ускоряем шаг. Наши таджикские друзья отправляются налаживать контакт с соотечественниками. Много времени для этого не потребовалось. Всё случилось так, как нам предсказывали. Моджахедов встретили как родных. Ну и нас вместе с ними. Не знаю, какие там у них, у местных крестьян политические взгляды, и есть ли у них такие взгляды, но к нашим воинам они относятся как к надёжным защитникам. Долина реки вместе со всеми жителями оказалась отрезана от внешнего мира. Сюда не поступает еда, горючее, вообще ничего. Печальный результат жёсткой вынужденной блокады. А моджахеды крестьянам помогают. Это похоже на коллизию голливудской «Великолепной семёрки». Крестьян защищают великолепные справедливые «ковбои» с чёрными бородами в чалмах вместо ковбойских шляп. Неудивительно, что крестьяне любят своих защитников и делят с ними кров и хлеб. Так что скоро мы все сидели за дастарханом, накрытым настолько щедро, насколько это возможно. Лепёшки, рис, помидоры, баранина. Вместо сахара, которого здесь не видели уже два года, к чаю подают пиалушку с сушёными ягодами шелковицы. Нам не раз приходилось сидеть так за уютным азиатским дастарханом, и здесь было то же самое, как будто нет войны, и мы почти забыли, зачем сюда пришли.

Переночевали под крышей, а утром продолжили свой путь. Хозяева предложили нам напрокат лошадь. Честно говоря, не очень понятно зачем. Всего-навсего своеобразный жест вежливости. От села вниз вдоль реки появилась дорога. Кончились пока наши тропы, теперь идти стало гораздо легче. Думаю, лошадь ребята выпросили, чтобы Лена дальше ехала верхом. Но эта затея не удалась. Лена оказалась неважным всадником, ей помогли забраться на лошадь, но ехать верхом она отказалась, видно не захотела выглядеть нескладно на глазах у доблестных воинов. Чтобы такой лихой транспорт не пропадал даром, мы с Андрюхой вдвоём для пробы взгромоздились на спину нашей лошадки. Очень быстро поняли, что «Боливар не выдержит двоих». Не знаю, как уж там в кино герои лихо скачут вдвоём, наверное их несут какие-то двужильные кони. Наша лошадка точно двужильной не была, мы оказались ей не по плечу. Мы с Андрюхой попытались ехать верхом по очереди. Впрочем это было скорее забавой, идти пешком получалось куда сподручнее. Так к нашей компании добавился ещё один попутчик, четырёхногий, с копытами. Дальше лошадка шла с нами в поводу, слегка пригруженная нашими рюкзаками.

Конечно, по дороге идти стало легче. Ну и норма выработки километров повысилась, то есть теперь в день получалось оттопывать больше тридцати километров. Для опытных туристов нормы повыше, наверное, но мы совсем не в поход собирались, нам и этого хватало вполне.

Маленькая камера болталась у меня на шее, и время от времени я снимал героические моменты нашего памирского вояжа. Ещё не настали времена всеобщей цифровизации. Даже наша большая камера, которая осталась в Ванче, всё ещё аналоговый «Бетакам», хоть и новый, продвинутый, но и он ещё не цифровой. Что уж говорить про ту маленькую камеру, что я носил наготове на шее. Она теперь наша кормилица, она даст материал, который оправдает все наши усилия, её надо холить и лелеять. И её надо кормить. Кормить электрическим током, упакованным в аккумуляторы. Их всего три, и два из них уже опустели. Наши горцы эти проблемы с электротехникой вполне понимают. И понимают, что выполненным их боевое задание будет считаться только в том случае, если эта маленькая, по сути любительская камера формата hi-8 исправно отснимет наши репортажи.

Машинка наша маленькая, но прожорливая. Хоть и экономим, а запас электротока быстро иссякает. Вдоль дороги попадаются электрические столбы, но провода на них лишь кое-где безвольно и порвано покачиваются на ветру и уходят обрывками в землю. Давно уже по этим проводам ничего не бежит. Но бьётся крестьянская мысль в моджахетских головах под шуршание камней под ногами. Кто-то из них вспоминает, что в знакомом кишлаке, в нескольких километрах в стороне от дороги, нам могут помочь с электричеством. Нет, это не генератор. Впрочем, генератор там может быть и есть, но даже если так, заправить его нечем, бензином на этих берегах давно не пахнет. Буквально во всех смыслах. Уж не знаю, для каких нужд, когда-то в этом кишлаке появилась динамо-машина с ручным приводом. Точнее — с ножным. Садишься в седло, крутишь педали, а в фонаре загорается лампочка. На нас повеяло крепким XIX веком. Все мы здесь собрались, в конечном итоге, для того, чтобы наша маленькая Sony исправно мигала красной лампочкой рядом со словом «rec». Смело хватаемся за соломинку и снаряжаем «группу спасения». Жребий нам кидать нет никакого резона: Лена — наш мозг, я — что-то вроде глаза, а наши крепкие руки-ноги — естественно, Андрюха. К нему присоединяется человек, знающий дорогу и способный наладить по-таджикски контакт с местными дехканами. Они вдвоём переходят по мосту реку и скрываются за поворотом. Дождёмся их на сегодняшний ночёвке.

Ночуем мы теперь в кишлаках, и в следующем уже встречаем кроме крестьян, бородатых ребят в камуфляже. Кроме того, к нашему единственному автомату добавляется их изрядное количество. Ещё мы знакомимся с первыми пленными солдатами правительственных войск. Они содержатся во вполне гуманном состоянии, спокойно сидят во дворе вместе с моджахедами, только без оружия, одетые в какие-то обноски. Почему-то это совсем молодые ребята, почти старшеклассники, и всегда разговоры идут о том, чтобы передать их родителям, как нашкодивших двоечников.

Пока мы отдыхаем и ждём вечернего дастархана, подходят наши охотники за током. Андрюха выглядит усталым героем и сдаёт мне две наполовину заряженные батарейки. Им удалось найти антикварный механизм, и наш герой больше двух часов провёл на этом «электрическом стуле». Неизвестно, выдавал ли он всё это время 220 вольт, но авантюра явно удалась. Андрюха «накачал» аккумуляторы, и можно работать дальше. Однако, для наших репортажей материалов пока почти не добавляется, кроме, разве что, общения с пленными.

Наутро мы с облегчением покидаем кишлак, при этом с нами дальше следуют четверо пленных. Чтобы им жизнь малиной не казалась, на них погрузили наши рюкзаки. Мы этого, естественно, не просили, но так по мнению хозяев выглядит практика войны. Один парень обут в валенки с огромными дырками на пятках, остальные тоже в совершенном рванье. Рады, что живы. Очень нам наблюдать такое неприятно, но тут нас особо не спрашивают. Так мы продолжаем движение. Теперь мы знаем нашу ближайшую цель. В районе кишлака Чильдара находится что-то вроде Штаба, в нём живёт кто-то вроде Главнокомандующего всей долины. Зовут его Мирзо-Джага, к нему мы и направляемся. К вечеру вдоль дороги начинает попадаться изуродованная военная техника.

Здравствуй, чёрный Дед Мороз!

Мы, конечно, слабо представляли себе штаб боевиков, да и не очень фантазировали об этом. Когда мы до него добрались, действительность изрядно нас удивила. Мы оказались в большом уютном доме. Вокруг толкалось полно ребят в камуфляже с автоматами и пулемётами наперевес. Зато внутри царила обстановка семейного восточного благополучия. Нас встретил хозяин дома и заодно хозяин всей взбунтовавшийся долины. Мирзо-Джага Зиёев оказался удивительно колоритным человеком. Внешне он был похож на совсем неуместного здесь Деда Мороза с окладистой, но чёрной бородой, а под усами поблескивал ровный ряд золотых зубов. И встретил он нас так, как будто мы прибыли не на фронт, а на новогодний праздник. Не знаю, как у них устроена связь, но о нашем прибытии здесь знали заранее. Мирзо внимательно прочитал наше заветное письмо от Туранджонзода. Было ясно, что в нас тут заинтересованы и готовы нам в нашей работе помогать. Мирзо оказался вполне добродушным, приятным в общении человеком, строгим, с мудрой улыбкой сквозь свою бороду. Нам накрыли роскошный стол и устроили в большой комнате под ковром и плакатами с традиционными цитатами из Корана. Мы пустились в долгие разговоры, можно сказать, душевные. Мирзо рассказывал о пленных и о ситуации с боевыми действиями. Кстати, обещал показать несколько холмиков, под которыми по его словам упокоились заграничные журналисты, чересчур настойчиво интересовавшиеся положением дел в мятежной долине. Мы поверили на слово и от экскурсии отказались. Так потихоньку мы погружались в тему и начинали строить планы на будущее.

Дело обстоит так. Долина два года под полным контролем моджахедов. В нижнем течении реки есть озеро. В мирное время Голубое озеро было популярным курортом, куда жители столицы приезжали на выходные. Теперь там последние посты боевиков, а дальше — правительственные войска и дорога на Душанбе. От нашего штаба до озера два-три дня пути. В нескольких километрах от штаба, на другом берегу реки большое село Тавильдара, центр района. Там стоят президентские части, оттуда идёт ещё одна дорога из долины до самой столицы. По ней сюда в Тавильдару подвозят оружие и солдат. Оттуда ведутся регулярные обстрелы позиций повстанцев.

Моджахеды, кроме той дороги, которой прошли мы, связаны с внешним миром тем самым перевалом в город Гарм, о котором нам рассказывали в Ванче. Через этот перевал идут небольшие караваны с самым необходимым. Везут на лошадях еду, патроны и небольшой «стратегический» запас горючего. Во всей долине на ходу только одна машина — УАЗик Мирзо-Джага. Для неё и для электрогенератора предназначен этот драгоценный бензин. Командир должен управлять своими войсками в разгар войны, и для этого мобильность необходима. Наша съёмочная группа должна дать информацию о боевых действиях в этом районе, поэтому Мирзо не жалко было потратить на нас сколько-то литров своего запаса.

Мы погрузились в его машину и поехали проводить первую съёмку для нашего будущего репортажа. Мы выехали на открытое место, вокруг УАЗика встали серьёзные парни, выставив во все стороны автоматы. За военным вождём, естественно, идёт охота, и охрана здесь более чем уместна. Квадрокоптеры на тот момент ещё не изобрели, но война есть война, охота есть охота. В те давние времена были и другие методы отслеживать противников. Мы приготовили камеру и наладили микрофон. Ответ на каждый вопрос Мирзо начинал с поминания Аллаха. Рассказывал как они воюют оружием, отбитым у противника и воюют, конечно, за свободу народа. Интервью получилось длинным, его хватило на всю нашу серию спецрепортажей. В антураже с автоматчиками, боевым УАЗиком и чёрным Дед Морозом на фоне горной страны, съёмка выглядела весьма впечатляюще.

Когда мы вернулись в дом Мирзо, его жена, молодая и скромная, приготовила для нас фантастический каравай. Не поднимается язык назвать это хлебом, это было произведением искусства. Как будто на поднос были щедро рассыпаны плоды всей таджикской земли, любовно вылепленные из теста. Кроме того, что это было невероятно красиво, я никогда не пробовал выпечки вкуснее. Как это удалось изготовить, учитывая явную ограниченность в продуктах, совершенно непонятно. Чувствовалось, что хозяина дома окружает уважение и любовь. Вообще, Мирзо органично сочетал в себе мягкость в общении, юмор, искреннюю веру в правоту его борьбы с дерзостью боевых операций, ведь его прозвище «Джага» означает «Забияка».

Наконец, дни домашнего уюта закончились. Мы закинули рюкзаки на плечи и в сопровождении небольшого отряда снова двинулись в путь поближе к Тавильдаре. На этот раз идти пришлось недолго. Нас привели в одинокий двухэтажный дом. Сейчас это назвали бы опорным пунктом. За продолговатым холмом и крутым изгибом Обихингоу расположилась Тавильдара. В наших прошлых поездках в боевую Чечню мы имели дело с организованной партизанской войной. Там нам всё было понятно, мы знали как себя вести, как там всё устроено. Несколько чеченских командировок дали достаточно опыта. Мы уже думали, что война в наше время может быть только такой, особенно гражданская. Так вот, оказалось, что здесь боевые действия ведутся совсем по-другому. В районе Тавильдары проходит настоящая линия фронта. И называется это «позиционная война». Враг стоит за рекой и каждый день, как по расписанию, ведёт артобстрел позиций моджахедов. Они отвечают как могут.

Мы поднялись на второй этаж дома у холма. Настало время обеда, принесли казан плова, и едва мы приступили к трапезе, началась стрельба, грохот, взрывы. Аппетита как не бывало! Можно сказать, что мы порядком встревожились. Мы думали, что сейчас все побегут в убежище какое-нибудь, засуетятся. Однако, все остались на своих местах и даже позволили себе снисходительные улыбки в наш адрес. Разгадка такого спокойствия не заставила себя ждать. Нам поведали, что этот милый домик находится в так называемой «тени». То есть, тот продолговатый холм загораживает дом от снарядов, пуль и прочего неприятного летучего железа. Пришлось поверить на слово и вернуться к плову. Мы с Андрюхой сидели перед дастарханом, привалившись спинами к стене, которая ритмично вздрагивала с каждым залпом, с каждой ложкой плова. Наша встревоженность довольно быстро поутихла.

Насытившись, вышли на веранду «перекурить». Перед нами открылось пространство, заполненное редко расставленными фруктовыми деревьями, неухоженный, расстрелянный сад. Наша защитная «тень» заканчивалась в нескольких метрах от веранды. Обстрел продолжался, и через сад пролетали осколки, иногда впивавшиеся во фруктовые стволы. Они мелодично посвистывали, а за холмом, не переставая, погромыхивало. Андрюха уже спокойно попыхивал сигареткой, бодро прислушиваясь к нептичьему чириканью мёртвого сада. Первый обстрел приятно щекотал нервы нашему юному любителю острых ощущений. Обихингоу протекала непосредственно у дальнего края сада, но ребята не рекомендовали прогуливаться к берегу нашей старой бурной знакомой даже когда артподготовка закончится. Мы и не думали спорить.

Канонада скоро затихла. Мы сидели в домике и ждали развития событий. В комнату зашёл невысокий, меланхолического вида парень и спросил, не хотим ли мы снять как они стреляют по Тавильдаре. Да, хотим, конечно! Идём за ним в недалёкие кусты, там припрятана небольшая пушечка. Готовим камеру, ребята заряжают, и спокойно палят в сторону противника. Мы спрашиваем, куда они целились и попали ли в цель. Отвечают: «Да нет, просто стреляем в направлении врага. Пусть знают, что мы на месте и не дремлем». Часы показывают пять ноль ноль, это время контрольного выстрела. На войне, как нигде, обязательно надо соблюдать традиции и порядок.

Нам, конечно, очень хотелось взглянуть на зловещую Тавильдару, ну и снять несколько важных для репортажа пейзажиков. Гулять на виду у вояк, палящих во все стороны, не было никакого резона. Нам достаточно было выглянуть из-за горы, высунуть нос, нажать кнопку и дело сделано. Таджики показали подходящую горку и мы вдвоём с Леной полезли по склону. Я лихо рванул вверх, а Лена начала отставать. Наступали сумерки, надо было торопиться пока окончательно не стемнело. Лена оскальзывалась и тормозила. Но отставать для Лены невыносимо, этого она стерпеть не могла и от бессилия начала орать, что я её бросил и всякое такое в весьма обидных выражениях. У меня уходило освещение, и я вместо оправданий сам наорал на Лену и тоже обидно и зло. О том, что не можешь лазить — не берись, и чтобы она орала на кого-нибудь другого, только не на меня. Лена была поражена моим жёстким отпором. Я снял наши пейзажики, логово коварного врага. Но это было не главное. После нашей стычки Лена, как ни странно, меня как-то зауважала, что ли, как бы признала. С этого момента наши отношения изменились. Она стала мне доверять, можно сказать, что мы по-настоящему подружились. Больше она на меня не орала. Никогда.

Испытание пловом. Очень горячее блюдо

Мирзо-Джага приехал на своём УАЗике организовывать очередную дерзкую боевую операцию. Нас не стали посвящать в детали, но суть объяснили. Небольшая группа воинов должна совершить налёт на укрепление врага на другом берегу реки. Похоже, что цель состояла лишь в том, чтобы подразнить противника, пошуметь, пострелять, заявить о своей активности и показать свою удаль. Остаток дня ушёл на подготовку. Мирзо давал указания подчинённым, уточнял план действий. Мы были предоставлены сами себе, ждали развития событий. Лена, конечно, очень хотела хоть как-то поучаствовать в происходящем, дёргала Мирзо за рукав, но он лишь хитро улыбался в бороду и рекомендовал не спешить.

К обеду снова началась регулярная артподготовка. Видимо, с той стороны тоже особо никуда не целились, поскольку никакого ущерба моджахедам не приносили. Наверное, надо было потратить выделенное количество боеприпасов и держать повстанцев в тонусе. На нашей стороне все и так были в тонусе, но в несколько другом смысле. На обстрелы им было наплевать, наши предвкушали бесшабашную вылазку, бегали возбуждённые, пахло настоящим делом. Мы уже совершенно спокойно черпали ложками плов, опираясь спинами о подрагивающую от пальбы стену, перекидывались шуточками. Мы тоже были в тонусе — в конце концов, Мирзо не сказал нам «нет».

Не прошло и пары часов, как наши ожидания оправдались. Мирзо велел собираться: мы сможем снять отправку боевой группы. Спустились сумерки. Мы пересекли фруктовый сад и вышли на берег реки. Стволы деревьев посечены осколками, как солдаты, до конца стоявшие на посту. Как только я включил камеру, по бурному потоку пронеслась надувная лодка, которую несколько бравых парней правили на другой берег, это было снято, но одного кадра явно маловато для сюжета. К счастью это понимал и наш мудрый Мирзо. Он должен был встретить налётчиков после проведённой операции. Нас решили взять с собой. Начиналась новые приключения.