Светлый град на холме, или Кузнец

– Не пора ли мне повторить сватовство? – спросил я мать.

– Да пора бы, теперь Сигню «на возрасте», ломаться, как в прошлый раз не сможет, – ответила Рангхильда. – Поезжай, напомни о себе.

Но поехали мы вместе под предлогом пригласить верхушку Сонборга на совместную охоту. Дожди прекратились. Земля ещё не замёрзла, но отвердела и звенела под копытами наших лошадей. Снега пока не было. Поэтому ехали мы споро. Но Боги! Как я волновался всю дорогу! Я и спешил, и боялся торопиться. А что, если Сигню всё же откажет?.. Или согласится, но так и не преодолеет отвращения, что я вызвал в ней тогда? Выйдет за меня, но не сможет меня любить? Это представлялось мне ещё худшим, чем отказ…

Нас встречали с радостью – мы ведь ехали после обмена гонцами, с согласия линьялен Сольвейг. Весь город, казалось, высыпал посмотреть на нашу кавалькаду. Но это, возможно, только показалось нам, Сонборг значительно больше и многолюднее Брандстана, поэтому даже небольшое для этого города количество зевак, глядящих на нас, показалось нам толпой.

За три года, что я не был здесь, в Сонборге, ещё прибавилось больших домов в городе, а площадь перед теремом стала обширной, по периметру торговые лавки и вымощена камнем, так, что грязи здесь и в дожди не бывает. А мы в Брандстане только деревянные настилы меняем. Впрочем, и здесь не все улицы мощены. Терем ещё разросся, он необыкновенно красив и замысловат.

Крыльцо тоже обновили, сделав шире, крыша над ним выше, резьбы искуснее, всё оно выкрашено яркими красками. И ведь подновляют, наверное, два раза в год…

Линьялен Сольвейг и её муж Бьорнхард, оба высокие, дородные, ещё немного пополнели за прошедшие три года, встречали нас с приветственными улыбками. Я спешился с сердцем, бьющимся в горле. Где же Сигню?! Если не выйдет встречать, плохо моё дело, плохо дело всего Брандстана… Моё сердце колотилось так, что я чувствовал его шеей…

…Когда стало известно, что к нам едут Брандстанцы, я поняла, что это не просто напоминание о себе. Пришло время решить. Тётя Сольвейг очень строго беседовала об этом со мной:

– Ты просила отсрочки, тебе дали, теперь пора ответить, – она хмурилась и метала молнии потемневшими глазами.

Я сидела, подперев подбородок. Понятно, что теперь не отвертеться… Уйдя в свои покои, я легла поперёк кровати, застеленной одеялом из огненной лисы.

Сигурд… даже имя отзывалось волнением внутри. Но… как можно раздумывать о чувствах, когда речь идёт о судьбе йорда. Двух йордов. Я не должна сейчас размышлять, как женщина, но, как правительница. А если так, то я должна взять Сигурда в мужья, что тут думать.

…Но ведь в спальню войдёт не правительница, а женщина…

Не пытайся лукавить, Сигню… Не пытайся обманывать саму себя, он нравится тебе всю жизнь!..

Но я не смогу быть с ним, если он меня не любит… Как я позволю ему касаться себя…

Но прошло три года, всё меняется. И я ведь изменилась. Но что, надеяться на свою красоту, теперь признаваемую всеми?..

А на что же? Во что ещё влюбляются мужчины?

Но я не хотела, чтобы он влюбился в меня. Я хотела, чтобы мой муж, мой конунг меня любил. Вот такая глупая мечта для будущей дроттнинг.

Я запуталась совсем и решила, не думать, пока не увижу его. Теперешнего. Ведь если изменилась я, то, может быть, изменился и он…

– О чём кручинишься, Лебедица? – спросила Хубава, взявшаяся расчесать мне волосы перед сном.

Я не ответила ничего, но Хубава и сама была догадлива.

– Неужто, жених не по нраву? Красавец, говорят, и храбрец. Умница, каких мало. Попросту людей не обижает. Я слышала только хорошее. Чего ж тебе ещё? – улыбалась она, гребнями проводя по моим волосам, раскладывая их по своей ладони, любуясь, я это чувствовала, даже не видя, по её голосу.

– Любви тоже хотелось бы… – тихо проговорила я.

– Любви… Князья по любви не женятся.

– Но мои родители…

– Родители… Посмотри, что сталось с ними … – вздохнула Хубава. – Не знаю, Лебедица, счастье это или горе, любовь-то…

…Я расчёсывала чудные волосы моей милой Сигню Лебедицы, дочки княжны Лады. Эта девочка – всё, что осталось нам от Лады, которую мы с Ганной, две ведуньи, две лекарши, гро, как здесь нас называют свеи, не уберегли от смерти…

Шелковые волосы Сигню, цвета тёмного гречишного мёда, они так похожи на волосы Лады, но у той были мягче, тоньше. Так сама она, дочь, сильнее матери. Это Лада росла как нежный цветок под рукой отца и матери, это и сделало её такой хрупкой. Вернее сказать, не дало развиться силе. Ей не от кого было защищаться, закрываться.

А Сигню сирота. И хотя никто никогда не обижал её, напротив все мы любили её и ласкали, всё же матери она не знала, ни рук, ни глаз материнских, ни слова. Ни отцовского сердца, защиты.

К тому же её с рождения готовят в правительницы. Конунгом растят. С младенческих лет. Что было её играми? Разыгрывание битв на картах и схемах у Дионисия и Фроде, чтение на разных, мною и не слыханных языках. Занятия и занятия сутра до вечера. Она кукол-то только на ночь с собой укладывала, укачивая как младенцев. И мы с Ганной в обучении не отставали, она бегала за нами с самых ранних лет, сейчас в лекарском деле знает и умеет всё не хуже нас, а в чём-то и лучше уже, потому что читает много книг.

Всякий раз при мысли о Ладе слёзы начинали заполнять моё горло, подступать к глазам. Нежная княжна моя, даже твой синеглазый князь не спас тебя. И сам погиб над своею ладой, не найдя сил жить без неё.

Любовь… На что любовь тебе, Лебедица, ты-то умная, ты настоящая княгиня будешь. Для чего тебе любовь?..

… Я не знала, как мне поступить. С одной стороны никого другого я не хотела в мужья, с другой мне хотелось сбежать от одной мысли о нём.

Надо было выйти всё же за одного из алаев …

Или за Бояна. Но за скальдов замуж не выходят, а потом, Боян не интересуется телесными радостями, добровольно заперев себя в девственниках, он весь отдаётся только песням и стихам. А как было бы хорошо, он добрый, меня любит, и я люблю его, как никого, наверное…

Но зачем я опять начинаю эти размышления?! Столько передумано уже. Только Сигурд может быть моим мужем, это сулит соединение наших земель, только с Сигурдом это можно осуществить.

То, что я слышала о нём, только подтверждают это – он, как все утверждают, очень умный, он образован, знает разные языки и изучал науки, и даже плавал в дальние страны. О нём все говорят как о бесстрашном воине, он успел показать себя в этом со своим дядей Ньордом.

Он давно ждёт, чтобы стать конунгом. Мать отдаст ему Брандстан, как только он жениться. Формально через месяц после свадьбы, так полагается. Это то, что я слышала о нём. Да, всего лишь то, что слышала.

А на деле я ничего не знаю о нём… Как же я стану его женой?..

Но ведь конунги не для счастья родятся, а для служения своим народам…

Вот и Хубава то же говорит.

Отказать Сигурду…

Но для чего? Только, чтобы остаться свободной. Чтобы не становиться взрослой хотя бы ещё год… Дольше тётя Сольвейг всё равно не станет ждать. Много раз уже говорила об этом. Ей в тягость власть над Сонборгом. Наверное, и мне была бы, если бы я просто дожидалась, чтобы отдать её…

Как я оговорилась, самой себе: «мне была бы». Конечно, я давно готова. Тогда зачем я мучаю себя этими размышлениями?

От волнения, должно быть. Как я могу не волноваться? Как я могу не дрожать всем телом сейчас, когда Сигурд, которым я грезила столько лет, а потом заставила себя перестать, вот-вот явится сюда. Чтобы стать моим женихом…

Я опоздала на крыльцо встретить Брандстанцев, потому что переодевалась десять, а то и двадцать раз. Агнета вся вспотела, бегая туда-сюда, доставая из сундука то одно, то другое платье, то украшения, переплетая мне волосы… Конечно, мне могла помочь любая челядная девчонка, но моя подруга сама взялась, желая успокоить своим щебетанием моё волнение, пока мы вновь и вновь меняли платья…

… Вот она! Вот она, что видением приходит ко мне уже почти два месяца. Куда прекраснее, чем я помню. В платье синего, вышитого зимним узором, тонкая, невысокая и хрупкая, русая коса переброшена на плечо, на лбу посверкивает тонким обручем корона не здешней работы, с лазурными прозрачными камнями, как её глаза, покачиваются серьги и колты у её порозовевших щёк, значит, она волнуется всё же.

У меня закружилась голова. Я впервые в жизни не чувствую ног под собой. Я весь раскрылся ей. Я не ощущаю моего тела. Ни земли. Ничего. Я вижу только её. Увидь меня, Сигню! Я не тот, что был… Разгляди меня. Ты не можешь не почувствовать…

Она появилась, и Сольвейг и Бьорнхард расступились, пропуская её вперёд, улыбаясь гордыми за свою наследницу улыбками, польщённые восхищением на наших лицах…

… Восхищение, да это слишком бледное слово, чтобы описать, что я почувствовал, увидев возможную невесту Сигурда. Возможную, она ведь ещё не сказала последнего слова… От её лица будто исходит свет. Я никогда не видел таких необыкновенных женщин… чудо. Хоть бы согласилась выйти за Сигурда…

…Я впервые вижу такую красоту. Она не похожа на всех, самых прелестных женщин, что я видел и знал, а я успел узнать много, очень много женщин. И что, она достанется моему молочному брату? Опять всё ему… Узнать бы хоть раз, каковы на вкус её губы…то-то сладость надо думать… Торвард вон, аж рот открыл. Гуннар только спокойно смотрит, но он вообще за бабами мало увивается, это моя стезя…

… Я смотрел на приехавших, как они замерли в восхищении. Все, только не Сигурд. Он смотрит совсем иначе. Он будто уже знает меня. Будто бы ждал этой встречи и волновался. Думал обо мне, не спал ночей… Что, такое возможно, я не ошибаюсь?!.. Как такое может быть?.. Он совсем не тот, что я помню.

Так может смотреть только тот, кто влюблен. Откуда я это знаю? Никто на меня так не смотрел…

Я это чувствую… Под сердцем где-то… в животе…

Во мне сразу и лёгкость и тяжесть…

Будто крылья у меня расправляются за спиной, я превращаюсь в того самого Лебедя, прозвище от которого закрепилось за мной в последний год или уже два… Эти крылья поднимают меня от земли, и сил и радости во мне сразу столько, сколько не бывало никогда раньше. Неужели ты любишь меня, Сигурд?!.. Как, когда ты мог полюбить меня?! Это невозможно, но почему же я вижу и чувствую это?…

Но от того, что я вдруг ощутила его любовь, будто заполнилась сама ею, я ощутила и то, что я теперь отвечаю за него – он привёз мне сердце. Что я сделаю с ним? Вот, что в его взгляде…

От моих слов, от моего голоса, от того, протяну ли я ему сейчас руки, будет зависеть судьба всех этих людей, двух наших йордов, Свеи. Моя судьба. И его. Но разве она не была уже решена? Тем, что так ярко горит в нём… Нет, он не за Сонборгом пришёл. Он пришёл за мной…

Я спустилась вниз по широким ступеням, протянула руки Сигурду… Если любит меня, его ладони будут теплы…

– Приветствую тебя, Сигурд Брандстанский! Приветствую и вас, хаканы! Добро пожаловать в Сонборг! Мы счастливы видеть вас!

…Она протянула мне руки! Протянула руки, спустившись с крыльца! Она согласилась! Женихом приняла меня! Женихом! Неужели, это правда?..

…Его ладони горячи. Не теплы, горячи.

Сегодня он совсем не тот, что был три года назад. Во всём не тот… Этого Сигурда я не знаю. Боюсь? Пожалуй…

Он смотрел на меня светящимися огромными глазами. И губы улыбались нерешительно вначале, но с каждым мгновением всё радостнее. Будто он всю жизнь ждал этой встречи…

Что же, ждал. Норны пишут судьбы до нашего рождения. Вот она, наша с ним судьба, решилась сейчас моими словами, моим пожатием…

…Мне было забавно видеть, как остолбенели брандстанские гости, увидев Сигню. Как изумлённо, восхищённо вытянулись их лица. Это мы привыкли видеть Сигню каждый день, а народ не зря дал ей прозвание Свана (Лебедь). Я был горд за свою двоюродную сестру, и в то же время мне было горько, что это уже окончательно. Всё, она протянула Сигурду руки…

… И хотя ещё ничего не произнесено вслух, не объявлено, но её приветствие – это красноречивый ответ, яснее любых слов. Стало быть, скоро будет у нас конунг и дроттнинг. Я рад, что она выбрала Сигурда, а не Стирборна, к примеру, или Рауда. За меня бы она не пошла. Я слишком холоден, откуда ей знать, что у меня в душе огромная и вечная любовь к ней. Сигню, ты никогда не давала себе труда приглядеться ко мне… Но я не чета тебе, не ровня Сигурду. Я это понимаю. Только с ним, с Сигурдом, ты станешь великой дроттнинг. А я буду верно служить вам двоим…

…А дальше был пир. Радовались все без исключения. Кушанья на золочёных блюдах свейской, славянской и заморской работы, в кубках плескались меды, вина, пиво, брага, но все были веселы и без хмеля. Боян пел, как никогда ещё на моей памяти. Надо же, до чего все обрадовались, что Сигню приняла Сигурда как жениха. Будто дождаться не могли. Но, должно быть, так и было.

Свадьбу, как водится, назначили на Зимний Солнцеворот. Когда ещё и жениться конунгам… Меньше двух месяцев. А потом Медовый месяц на озере Луны, там все Торбранды трёх последних поколений проводят месяц после свадьбы. А после возвращения мы примем короны Брандстана и Сонборга, объединим наши йорды. За несколько дней до коронования, нас татуируют. Это значит, что мне и Сигурду нанесут на спину рисунок с помощью игл и чернил из сажи, огромный во всю спину орёл, раскрывший крылья, навеки отмечающий избранных повелителей. Только настоящие конунги и дочери конунгов, вступающие на трон, имеют право на таких орлов. Бывает, простым смертным татуируют иногда руны, как награду за особенную доблесть.

Но орёл во всю спину это не просто честь, конунг не может скрыться среди смердов, его всегда найдут. Корону можно бросить, можно бросить меч, но орёл на спине покажет людям, кто ты. Поэтому конунг не может перестать быть конунгом. Орёл на спине – это стойкость до конца, взял однажды, несёшь до смерти, ответственность навсегда.

Но это впереди. Теперь в двух йордах закипит работа, подготовка не только к свадьбе, но и к передаче власти, к объединению земель… а сегодня все празднуют нашу помолвку.

Охота, назначенная на утро, выехала, как положено, на рассвете. Холодный туман клубился за нашими конями, не заплутать бы. Надежда только, что солнце скоро развеет его. Кони ржали и, потряхивая гривами, рыли копытами землю, в предвкушении скачки, собачья свора нетерпеливо перебрехивалась. Нас, охотников, немного, надо не потерять друг друга в лесу и тумане.

Эту ночь я почти не спал. Такое было со мной впервые. Такое счастье, такое волнение. Я взволнован тем, что я влюблён без памяти в совершенно незнакомую женщину, о которой я знаю всё. Всё о ней, но не какая она…

Эта сегодняшняя охота, хороший способ узнать её немного ближе. Что я узнал за вчерашний вечер, что она мало ест и почти не пьёт, но это может быть от волнения, я сам почти не ел во время пира, в отличие от моих алаев. Что она весело смеётся шуткам и с удовольствием шутит сама, что выходит смешно. Что в серьёзном, вдруг затеявшемся за столом разговоре об образовании девиц, она внимательно слушала и не спорила, а потом спросила меня напрямик, неужели я верю, что девицы старше шестнадцати лет захотят продолжить образование.

– К этому возрасту большинство просватаны, а кто и замужем, какая тут учёба, – сказала она, внимательно глядя на меня. – У женщин слишком много обязанностей в доме, чтобы найти время и силы на учёбу.

– Но позволить им надо! – настойчиво возразил я.

– В Сонборге позволено и давно, только кроме меня никто пока не воспользовался, даже Агнета не хочет.

Агнета… это должно быть хорошенькая белокурая девушка, на равных с алаями сидевшая за столом, её наперсница и подруга.

– Обычай недавний, найдутся те, кто захотят, – сказал я.

– Для чего же? – вступил Бьорнхард в наш разговор. – Зачем образование девушкам? Ладно линьялен, но даже за дроттнинг думает её муж, конунг.

Я посмотрел на Сигню, мне было интересно, что она скажет на это. Она усмехнулась легко, не желая, очевидно всерьёз спорить с дядей и проговорила:

– Ну, одна голова хорошо, а две лучше!

Бьорнхард улыбнулся, посмотрел на меня:

– А ты что скажешь, Сигурд?

– Скажу, что Боги не зря создали человека мужчиной и женщиной, где не додумает один, сможет другой.

Я почувствовал взгляд Сигню на себе после этих слов, повернулся к ней, но не успел поймать её глаза своими. Но я увидел, как улыбка чуть-чуть тронула её губы, она качнула головой, будто удивилась…

…Конечно, я улыбнулась, Сигурд сказал то, что сказала бы я, даже теми же словами, будто прочитал мои мысли. Или я его. Похоже, мы думаем одинаково…