Друд – сын пирата

Послышалось пыхтение, стук палки и тяжёлые шаги. Обернувшись, мальчик увидел пожилого морского офицера с белой, фарфоровой голландской трубкой в зубах, спускавшегося по лестнице со второго этажа. К его удивлению, офицер остановился, прищурился, а затем направился к ним.

– Фиборс Подлер, мой мальчик! – воскликнул он, протягивая руки, в одной из которых была клюка. – Какими судьбами! Обними своего старого дядю!

Подлер тут же вскочил и повис у него на шее. Друд не спускал с них удивлённых глаз. Он и понятия не имел, что у слуги дядя может быть морским офицером! Впрочем, времена славы «морского» дядюшки, как видно, давно прошли, потому что его синий с серебром кафтан был изрядно потрёпан.

–А это кто? – спросил дядюшка, указывая на Друда.

– Позвольте представить, это мой молодой хозяин, Дэвид-Рудольф Эберт Шанталь, – ответил счастливо обретённый племянник.

–Уж не сын ли капитана Шанталя, под командованием которого мы в 1687 году захватили шесть военных кораблей князя Арнес?

Друд покраснел. Ему никогда в голову не приходило спрашивать у отца об его прошлом.

–Да, это было знаменитое дело! – продолжал дядюшка. – О нём писали все газеты! Если не побрезгуете, я мог бы присесть с вами вместе и припомнить подробности.

Друд, не колеблясь, предложил стул. В его глазах все морские офицеры, да и остальные военные, были исключительными героями.

Дядюшка сел и приступил к рассказу. Речь его шла то плавно, когда он описывал устройство судна, его оснастку или давал характеристику какому-либо моряку, то переходила в рёв, когда изображались подробности битвы. Войдя в раж, он кричал не тише, чем если бы находился на палубе и был вынужден перекрывать голосом гром пушек и вой бури. Главным героем его повествования был капитан Эберт Шанталь. Он захватывал корабли десятками, вешал врагов на реях сотнями, а добычу загребал сундуками.

Хозяина постоялого двора не раздражал шум, производимый ветераном, так как вновь прибывшие гости присоединялись к числу слушателей и хорошо заказывали еду и вино. Друд слушал, затаив дыхание. Глаза его блестели, а щёки горели, причём не только от восхищения отцом, но и от гордости: несколько раз офицер указывал на него как на сына героя.

–А что случилось с вашей долей добычи, ваше благородие, если вы так обеднели? – вдруг спросил один крестьянский парень.

Дядюшка Подлера погрустнел и сказал:

–Превратности судьбы! Я купил шесть кораблей, нагрузил их товарами в колониях, но пять из них не дошли до портов назначения. Я оказался в долгах, был обобран до нитки. Всё, что осталось, это последняя моя маленькая шхуна, которая стоит на якоре в рыболовецкой деревеньке недалеко отсюда.

– А что же капитан ваш хвалёный? – снова встрял парень. – Он вам не помог? Всё-таки боевые товарищи.

–Мой отец ничего не знал, – сказал Друд. – Если бы он знал, то обязательно бы помог. Приезжайте к нам, – обратился он к офицеру, – Я уверен, стоит только отцу вас увидеть, как он вам поможет.

–Ну, что вы, господин Шанталь! – засомневался офицер. – У капитана свои дела, своя семья.

–Поедемте с нами сейчас, – настаивал Друд. – У меня есть карета. Места всем хватит.

–Но у меня шхуна. Я не могу её бросить вместе с командой. Я и сюда-то приехал, чтобы встретиться с одним заказчиком, да он не явился.

Друд задумчиво опустил голову.

–Послушайте, дядюшка, до имения господина Шанталя ехать три дня, – вмешался Подлер. – Если мы отправимся все вместе на вашу шхуну, то доплывём до Дьюри-Гентона за сутки, а ещё за полдня доедем до имения. Таким образом, у нас в выигрыше целых полтора суток.

–Это хорошая идея, – подхватил офицер, – но что скажет молодой господин Шанталь…

Все воззрились на Друда.

–Я согласен, – ответил мальчик. – А далеко ли деревня, где стоит шхуна?

–В вашей карете и часа не будет, – сказал офицер.

–Тогда едем.

Офицер отправился за вещами, а Подлер и Друд направились к карете.

–Подлер, а как зовут твоего дядю? Я ведь даже не спросил.

– Дядя Бертен.

Вскоре дядя вернулся вместе со своим сундуком, который привязали сзади. Дядя влез внутрь, а племянник сел к кучеру, чтобы следить за правильностью дороги. Впрочем, мальчик по нему не скучал. Место былого кумира-лесничего занял новый – настоящий «морской волк». Всю дорогу почтенный ветеран развлекал его настолько захватывающими историями, что мальчик и не заметил, как они приехали. Карета остановилась возле бедного деревенского кабачка, откуда, увидев дядю Бертена, вышло несколько матросов довольно разбойничьего вида. Заметив, что это произвело не очень хорошее впечатление на мальчика, ветеран покачал головой.

–Да, они совсем не похожи на придворных, господин Шанталь. Но поверьте, в груди у каждого из этих бедняг бьётся отважное сердце. Вот Вуттон, он плавал со мной в Африку и с одного выстрела уложил чёрного носорога, бросившегося на наш отряд. А этот, ныне не самый привлекательный член нашей команды, Ригюрд, – храбрец, спасший мне жизнь в дебрях Южной Америки. Тогда он заслонил грудью своего капитана от жестоких дикарей и потерял глаз от стрелы, да ещё заработал шрам от вражеской сабли.

–У дикарей были сабли? – удивился Друд.

– Это же испанские колонии! Естественно, дикари убивают испанцев и забирают их сабли, – пояснил Бертен. – И ныне этот храбрец влачит жалкое существование в нищете.

– Пора бы отплывать, капитан, – сказал храбрец с одним глазом.

– Сейчас же отплывём, как наш юный друг отпустит карету. Да, хочу вам представить, друзья, сына небезызвестного вам капитана Шанталя. Я встретил его на постоялом дворе, и он вызвался нам помочь в память нашей дружбы с его отцом.

Друд гордо поклонился, команда ему не ответила.

–Ну, что же вы, ребятушки, вежливость прежде всего, – заметил капитан, и матросы поклонились с грацией дрессированных медведей.

–Не привыкли они спину гнуть в придворных реверансах, – пояснил капитан.

Шхуна, стоявшая на якоре неподалёку от берега, показалась Друду не внушающей особого почтения. Она не шла ни в какое сравнение с огромными торговыми кораблями его отца. Называлась шхуна «Теутберга». Так как путешествие на ней не должно было продлиться долго, мальчик не стал брать свои вещи и приказал кучеру ехать в имение помедленнее, чтобы не прибыть раньше них.

Все расселись по шлюпкам, которые качались на волнах. Увидев удаляющийся, залитый солнцем берег, почувствовав солёные брызги на лице и свежий тёплый ветер, Друд позабыл всё своё недовольство и ощутил безмерное счастье. Не отрывая глаз, он глядел на синюю воду и белых чаек, с криком летавших над его головой.

На борт шхуны пришлось взбираться по сброшенной сверху верёвочной лестнице. Едва ступив на палубу, мальчик попросил Бертена познакомить его с устройством корабля. Старый капитан не отказал ему в этом и даже проявил недюжинное терпение, ожидая, пока Друд насмотрится, свесившись через борт, как матросы поднимают якорь.

«Теутберга» взяла курс вдоль побережья. Когда начали сгущаться сумерки, и береговая линия превратилась в сплошную серую полосу, капитан пригласил гостя и племянника на ужин. Им была предложена свежая солонина, сыр, хлеб, и вино.

–Ну, выпьем за встречу! – подняв оловянный стакан, сказал дядя Бертен.

Увидев, что Друд отхлебнул всего два глотка, старый капитан застыдил его:

– Так–то вы рады вашим друзьям, господин Шанталь! Пейте, отличное вино, ведь вы мужчина, а не кисейная барышня! А ну–ка, подняли залпом и выпили!

Друд зажмурился и вылил в себя весь стакан. Вино обожгло ему горло, он закашлялся. Лишь много позже молодой Шанталь узнал, что поили его клюквенной водкой, имеющей тёмно-красный цвет.

–Молодец, молодец! – воскликнул капитан. – А вот запить, тогда легче будет! Только пить залпом!

Зажмурив глаза, Друд взял из его рук стакан и опрокинул его в горло. Это снова была водка. Её остатки он выплюнул на пол.

– А теперь нужно заесть, и вы будете, как свежий огурчик, господин Шанталь, – пообещал дядя Бертен.

Он ещё пил с Подлером, что-то рассказывал, хлопал Друда по плечу, но мальчик уже ничего не понимал. Кровь прилила к его лицу. В голове шумело. Он глупо хлопал глазами, пытался что-то сказать, но язык во рту точно распух и не поворачивался. С каждой минутой ему становилось всё хуже, пока сонное оцепенение не сковало его.

Очнулся Друд в матросском кубрике. Открыв глаза, он увидел железный фонарь, со скрипом раскачивающийся под потолком. Фонарь еле светил, отбрасывая на лица матросов, спавших вокруг, мертвенные тени. Друд лежал в гамаке. Повернув голову, он увидел, что в соседнем гамаке, свесив одну ногу, спит какой-то здоровенный детина с лысым черепом, покрытым завязанной сзади грязно-голубой косынкой. Сосед лежал так неподвижно, что Друд испугался, не умер ли он. Но в следующий момент детина всхрапнул.

Голова Друда раскалывалась, во рту было отвратительно. Улучшению его самочувствия отнюдь не способствовал густой запах чеснока, пота и винного перегара, стоявший в кубрике. Слабо и смутно соображая, Друд вылез из гамака и наступил на чью-то руку. Матрос не проснулся, но грязно обругал его.

Друд двинулся к выходу, теряясь в догадках, то ли это его так шатает, то ли корабль так швыряет на волнах. Открыв дверь, он глотнул свежего воздуха и прислонился виском к косяку, так как голова закружилась. Через некоторое время ему полегчало, и мальчик стал даже различать окружающие предметы.

По–видимому, была глубокая ночь. Тёмное небо почти сплошь усыпали звёзды. Шхуна слегка покачивалась и поскрипывала. Вся палуба была окутана сумраком. Прислушавшись, мальчик уловил голоса.

–Так это точно он? – спросил незнакомый голос.

–Точно он, я сам его видел, – отозвался голос капитана.

–И можно доказать, что он был пиратом?

–Можно. Он оставил себе на память подсвечник в виде девки, держащей над головой чашу. Племянник сам её видел.

–Мало ли подсвечников на свете!

–На нём есть подпись с именем хозяина. Мы уже довели до сведения родственников этого Браси, что у некоего господина Шанталя находится подсвечник, принадлежавший их погибшему родственнику. В ближайшие дни они заявятся с мировым судьёй в его дом и потребуют объяснений.

–Он может сказать, что купил его.

–И это продумано. Как только заварится каша, мы напустим на него вдову Зяблика. Она заявит, что узнала его как соучастника преступлений её мужа. Чтобы проверить её слова, с каторги доставят самого Зяблика. Уж он-то не упустит возможность утопить человека, упёкшего его на пожизненную каторгу!

–И всё же дело может сорваться.

–Нет. Ведь у Дирка Терборха, то бишь нынешнего господина Шанталя, ещё живы брат и первая жена, которую он бросил на произвол судьбы.

–Так он к тому же двоеженец?

–На наше счастье. Обоих мы разыскали в Голландии. Брат его разорился, а жена, стерва с господскими замашками, тоже едва не попала в богадельню от нищеты. Так что за умеренную плату они оба расскажут о том, чем в молодости тешился их брат и муж.

–Если всё удастся, это верная виселица, – заметил незнакомый голос.

–Он должен за всё ответить, иначе Бога нет, – сказал капитан. – Сейчас он дрыхнет спокойно, думает, украл всё, присвоил и концы в воду. Хотелось бы мне знать, вспоминает ли он хоть иногда тех, кого сдал ради добычи, тех, кто сгнил на виселицах и сдох от жёлтой лихорадки на проклятых плантациях?

–А ты их вспоминаешь?

– Ещё бы! Мне было двадцать лет, когда я очутился в тюрьме по его милости и месяц ждал смертного приговора. Потом я шесть лет вкалывал на плантациях, бежал, скрывался в лесах. Там я и подхватил эту чёртову малярию, которая временами возвращается и трясёт, что твой кредитор. А он всё это время жировал на наши денежки!

–Да, если бы он нас не сдал, мы бы все сейчас были благородными, ездили каретой шестернёй. Скажи, а эти родственники Браси не смогут выйти на нас? Мы ведь тоже замешаны в этом деле.

–Нет. Свидетелей, кроме него, нет, а он с нами не столкнётся. Мы плывём прямо в Анистину, возьмём груз, а оттуда – прямиком на Андегавские острова. Когда вернёмся, всё уже будет кончено. Не беспокойся, Борд, здесь всё схвачено.

–А не останемся ли мы опять ни с чем?

–Нет, говорю тебе. Да и попробовал бы кто это сделать! Когда вернусь, возьму свою долю и тогда уж насовсем уеду на Андегавы. Куплю плантацию, рабов и стану благородным человеком.

–А я рвану на Мигуэлу. Попробую пристроиться к серебряным рудникам.

–Будь я моложе, Борд, я поехал бы с тобой. Но я стар. Кроме того, меня там едва не повесили по милости Терборха, поэтому плантация как-то спокойнее, – сказал капитан.

–Одного не пойму, зачем ты надумал тащить с собой мальчишку?

–Потому что мне мало, если Дирка просто повесят. Я хочу, чтобы он умирал много раз до тех пор, пока палач не затянет ему пеньковый галстук. Я хочу, чтобы он потерял всё – уважение, имя, имущество. Я хочу, чтобы он день и ночь думал, где находится его выродок, жив он или умер, чтобы сама мысль о том, что он этого никогда не узнает, убивала его каждое мгновение времени, оставшееся ему на земле.

–И что ты собираешься сделать с мальчишкой? Убить?

–Это слишком просто. Нет, я повезу его с собой на Андегавы, продам на плантации или в какой-нибудь притон, чтобы он никогда не вернулся.

По мере того, как Друд подслушивал разговор, он трезвел. Сначала он подумал, что всё это сон и сильно ущипнул себя за руку, зажмурил и открыл глаза. Однако ничего не изменилось. Тогда мальчик подумал о том, что нужно бежать. Он должен прыгнуть за борт и как-то доплыть до берега. Придерживаясь наиболее густых теней, мальчик добрался до борта, противоположного тому, возле которого слышались голоса. Никакого берега не было видно. До горизонта тянулась темная, поблёскивающая в звёздном свете, водная гладь. Та же картина была и по другому борту. Шхуна ночью переменила курс и вышла в открытое море.

5. Друд плывёт в

колонии и

терпит кораблекрушение

Наступивший рассвет не рассеял мрак, сгустившийся над Друдом ночью. Хуже всего было то, что он остался один среди чужих, враждебно настроенных к нему людей. Подлер, по–видимому, ещё накануне высадился на берег. За утро мальчик как следует хлебнул унижений и издевательств, охваченных праведным гневом против его отца матросов, после чего явилось его освобождение в лице капитана. Бертен разогнал своих подчинённых, а Друду приказал идти на корму и поступить в распоряжение кока. Кафтан, башмаки, шёлковые платок и чулки, а также деньги, конфискованные командой у мальчика, перешли в сундук капитана.

Кок оказался старичком, напоминавшим божий одуванчик. На лице его блуждала блаженная улыбка, а голову покрывал седой пух. Большую часть времени он дремал, сидя где-нибудь в уголке и ласково кивая проходившим мимо матросам. Первые два дня Друд к нему присматривался, а на третий завёл речь о событиях, приведших его на шхуну, и о своём будущем.

– Судьба есть судьба, – ответил кок с тихой улыбкой. – Кому в золоте купаться, а кому и на плантациях работать. Везде люди живут, везде маются.

–А я могу не попасть на плантации?

– И это может быть. Ты – мальчик сильный, и руки у тебя сильные, – сказал кок и, протянув свою дряблую ладонь, коснулся его руки. Друд почувствовал омерзение, потому что ладонь была дрожащая, холодная и потная.

Ночью, а спал теперь мальчик не в кубрике, а в кормовой надстройке, где хранились запасы еды, выпивки и оружия, он внезапно проснулся и увидел склонившегося над ним кока. Лицо старика имело какое-то отсутствующее выражение, а взгляд был сосредоточенный и одновременно невидящий. В руках кок держал нож. Увидев, что Друд на него смотрит, кок издал шипящий звук, челюсть его отвисла и задрожала. Мальчика сковал такой ужас, что у него не было сил ни закричать, ни пошевелиться. К счастью, в этот момент вошёл сменившийся вахтенный матрос и заорал:

–А ну, коньяка мне, старый висельник!

После этого случая Друд перестал искать способов сближения с коком, а по ночам уходил спать на палубу, благо море было спокойное.

На седьмой день пути слева по борту показалась гряда меловых скал. Это была провинция Скалла- Вера.

«Теутберга» шла в Анистину, столицу провинции Кёрэй, входившую в Нижнюю Арнес. Мысленно Друд торопил её, так как у него возник план. Он решил бежать в порту, а потом по суше добираться до дома. Судя по школьной карте, которую он смутно помнил, это было не очень далеко. Анистина оставалась его единственным шансом, так как затем капитан Бертен без остановок предполагал плыть в колонии. Капитан вызывал у Друда двойственные чувства. После разговора на палубе, подслушанного мальчиком, он больше не вспоминал об его отце. Он вообще почти не обращал на него внимания, только иногда просил принести ему коньяка или водки. Захмелев, Бертен делался сентиментальным и говорливым. Усадив Друда рядом, он рассказывал о своей дочке, в честь которой была названа шхуна. Она держала трактир в каком-то порту. Во время рассказов о ней Друд верил, что капитан – человек не злой. Возможно, Бертен и сам в это верил, так как он прижимал голову мальчика к себе, гладил по волосам и поливал пьяными слезами. Однако, чем больше алкоголь проникал в его кровь, тем больше капитан впадал в мрачное оцепенение. Глаза его наливались кровью, лицо принимало тупое выражение. Сначала он сидел, словно в ступоре, а потом начинал слоняться по кораблю, горланить песни и выкрикивать угрозы. Из этих угроз выяснялись разные подробности его прошлого, которые лишь подтверждали то, что Друд уже знал: в молодости Бертен был пиратом.

Гораздо хуже капитана был боцман Борд Рохлан. Если Бертен нагонял на всех страх своим рёвом, то боцману достаточно было одного взгляда. Едва его мощная фигура с огромными руками появлялась на палубе, а рябое лицо поворачивалось в сторону кого-либо из матросов, как тот подскакивал и летел выполнять даже ещё не высказанное приказание. За двое суток до прибытия в Анистину Борд стал всё чаще останавливать свой непроницаемый взгляд на Друде, и тот чувствовал, как холодеет всё у него внутри.

Ранним утром, когда берег ещё не показался, мальчик мыл посуду осклизлой жирной тряпкой в кормовой надстройке. Старый кок дремал и клевал носом. Вдруг он проснулся и, поглядев на Друда какими-то испуганными глазами, сказал:

–А всё из-за того, что он приказал выбросить за борт Псалтырь и Библию.

–Кто приказал? – спросил мальчик.

–А ты будто не знаешь? – тихо засмеялся старик и погрозил пальцем. – Ты всё знаешь, только притворяешься. Вот потому нас и покинула удача.

В этот момент дверной проход перестал пропускать свет, так как его перегородил собой боцман.

– Иди сюда, – сказал он Друду.

Вместо того, чтобы выполнить его приказ, мальчик замер. Когда глаза его привыкли к полутьме, он заметил в руках Борда верёвку.

– Иди сюда, – снова приказал боцман, но Друд вместо этого уронил тарелку и бросился в противоположную сторону.

Никогда впоследствии Дэвид Шанталь не рассказывал никому о том, что произошло в кормовой надстройке. Сказать по-правде, он вообразил тогда, что боцман пришёл его убить. Он рыдал, выл, забившись в угол, валялся у боцмана в ногах. Однако тот и не думал лишать Друда жизни, а только связал и заткнул рот вонючей тряпкой, пропихнув её чуть не до горла. После этого Рохлан взвалил его на плечо, отнёс в трюм, положил между тюками с товаром и заложил сверху другими. Таким образом, были предприняты меры, предотвращающие побег пленника и вопросы таможни.

Друд провёл долгие часы, боясь пошевелиться, так как от малейшего движения лежавший на нём тюк наваливался сильнее и сильнее. Однако, когда он услышал, что в трюм спустились люди, то стал извиваться из последних сил и стонать. Это привело к тому, что его окончательно придавило, а издать звук громче сдавленного мычания не удалось. Таможенники недолго находились в трюме. Услышав, что они уходят, Друд от отчаяния зарыдал, но вскоре должен был отказаться даже от этого утешения, так как его нос забился слизью, и ему стало грозить удушье. От ужаса сердце мальчика заколотилось, он начал с силой втягивать воздух, но дыхание было сильно затруднено. В глазах его расплылись красные круги, и он потерял сознание.

Очнулся Друд на палубе. От кляпа его избавили, но снять верёвки не потрудились. Шхуна шла толчками. Небо было затянуто тучами. Порывами налетал холодный ветер. За бортом с шумом поднимались из пучины чёрные валы и с тяжёлым грохотом снова обрушивались вниз. деревянные части корабля скрипели, словно жаловались. Высоко на реях матросы укрепляли снасти.

– Не к добру мы вышли в море в такой ветер, – услышал Друд голос боцмана. – Скоро шторм, это очевидно.

–А что ты предлагаешь, Борд? – отозвался капитан. – Скажи спасибо, что нам удалось уйти из порта.

–Надо было плыть напрямую на Андегавы, – сказал Рохлан.

–Напрямую! Что толку тащиться на Андегавы с наполовину пустым трюмом? Так и так придётся куда-нибудь заходить за товаром. Слава Богу, что шхуна осталась цела.

–Чёрт бы побрал этого князя! Мало нахапал. Ещё и шхуну ему для военных действий подавай!

–Тише, Борд, не поминай, кого не следует, всуе. Если удалось уйти из порта, это не означает, что опасность миновала. За нами ещё могут послать погоню, и тогда как дезертиры мы будем повешены на реях, ведь мы увели конфискованный в пользу князя корабль. Кроме того, между Скалла- Верой и Кёрэй наверняка есть патрульные корабли.

– Если нас поймают, то избавят целую выездную сессию суда от работы. Здесь ведь сплошь одни висельники, – нехорошо засмеялся боцман.

– На лбу это не написано, Борд. Но нам действительно нужно убраться подальше от Анистины.

– И куда мы теперь двинемся?

–В какой-нибудь порт Ленхорленса, – пожал плечами Бертен.

–А кто гарантирует, что шхуну не конфискуют там в пользу Северных Провинций? – раздражённо набросился на него боцман.

– Никто. Если ты не согласен, предложи что-нибудь другое.

– Все наши несчастья начались, когда ты взял на борт выкормыша Дирка Терборха. Помнишь, стоило его папаше появиться на «Тихой радости», как у нас всё пошло наперекосяк, – рявкнул боцман, ярясь всё сильнее.

– Не неси ерунду, Борд. Несчастья начались не с Дирка, а с того момента, как капитан бросил за борт Псалтырь и Библию. А ещё прошу не забывать, что мы ушли почти с пустым трюмом, так что мальчишка – какие-никакие, а деньги, – пытался успокоить его Бертен.

–Попомни, принесёт он ещё нам несчастье, – прошипел боцман. – Вот встретим сторожевой корабль…

–Какое несчастье, Борд? – перебил его Бертен. – На Андегавах он принесёт нам деньги, а если уж нам не повезёт, и мы встретим сторожевой корабль, так бросим его в море – и концы в воду. Да и кока вслед отправим – совсем выжил из ума старик.

–Сердце говорит мне, что лучше сейчас…

–Что за бабьи сказки, Борд? Успокойся. Если появится сторожевой корабль, я первым отделаюсь от нежелательных свидетелей. Пойдём лучше посмотрим, жив ли он, а то, быть может, твои опасения и вовсе напрасны?

Они подошли к Друду, и капитан ногой перевернул его лицом вверх.

–Жив, голубчик, – констатировал Бертен. – Дай–ка развяжу верёвку, а то, как бы не повредить товар.

Когда они отошли, Друд ещё долго не мог пошевелиться, но потом собрал все силы и отполз к борту. Сведения о том, что начавшаяся война между Северными и Южными провинциями не дала запастись Бертену грузом в Анистине и вынуждает его плыть в Ленхорленс, нисколько не взволновала его. На Друда напало какое-то отупение. Его сознание усваивало факты, но не вызывало к жизни никаких эмоций, кроме страха и облегчения, связанных с угрозой для жизни и исчезновением её.

Холодные порывы ветра налетали всё чаще, делались всё резче. В небе клубились и сталкивались напоённые дождём серые облака. Матросы на реях по приказанию боцмана убрали часть парусов. Шхуну швыряло из стороны в сторону. Через борт перелетали брызги воды. Друд поднялся и, держась за канаты, протянутые вдоль бортов, добрался до кормовой пристройки и лёг на брошенную на пол дерюгу, на которой обычно спал. Кроме него там находился старый кок. Он перебирал бобы в чашке и бормотал сам себе под нос:

–Я ему сказал: «Не будет счастья без Библии». А Браси грозил, что все мы сгорим в преисподней. В преисподней холодно. Тёмная–тёмная вода… Тонешь – и нет никакого дна…

Ночью ветер разошёлся не на шутку. Он выл, обдавая всё вокруг своим ледяным дыханием. Шхуна жалобно скрипела, то проваливаясь в водяные ямы, то взбираясь на гребни волн, перебрасывавших её друг другу, словно игрушку. Всякий раз, когда «Теутберга» падала вниз, Друд думал, что сейчас её раздавит нависавшая сверху гора тёмной воды, но в следующий момент под кораблём вырастала другая волна, которая снова поднимала его, чтобы швырнуть своей соседке.

На смену беззвёздной ночи пришёл сумрачный день. Тучи в небе громоздились друг на друга. В море вздымались пенистые валы. Ветер не только не утих, но стал ещё злее. Он нападал на корабль то сзади, то с восточного борта. Под его напором «Теутберга» сотрясалась и так отчаянно скрипела, что, казалось, вот-вот развалится.