Друд – сын пирата

– Не, здесь нет помещиков с фамилией Лентон, – сказал крестьянин. – Есть де Хэм, Орильи, а Лентона нет.

– Как же быть? – изобразил растерянность Баллири. – Управляющий говорил, что Загорки находятся в окрестностях села Кривражки. Это далеко отсюда?

– Почти полдня пути, – ответил крестьянин. – Но я вам могу помочь. Завтра в Кривражках начинается ярмарка. Если вы переночуете в моём сарае, то завтра я могу довезти вас до Кривражек.

Баллири тут же согласился. Они с Друдом сели на телегу и к темноте добрались до крестьянского подворья. Как и было обещано, хозяин пустил их в сарай, запретив курить, чтобы случайно не загорелось лежавшее там сено.

Мельхиор поделился с Друдом остатками хлеба и сыра, а также уступил половину крынки кислого молока, купленного у хозяина за три медных лейра.

– А что это за Загорки, в которые мы едем? – спросил Друд, когда они остались одни.

– Про Загорки я всё выдумал, – сказал Мельхиор, – на самом деле мы идём в Кривражки. Солдаты думают, что я сатану скрываться, а я, напротив, пойду в село на ярмарку. Там можно будет договориться с каким-нибудь торговцем и доплыть на его струге до Ваноццы по реке.

Друд не стал уточнять, входит ли в планы его спутника взять его с собой, и прекратил разговор, притворившись спящим.

Наутро мальчик с трудом встал на ноги, так как ступни распухли и горели, но студент сказал, что если продолжить ходить через силу, то ему станет легче. Друд и сам знал, что он прав, но всё же был рад, что до Кривражек придётся ехать на телеге.

По дороге студент развлекал крестьянина, вёзшего на продажу глиняные горшки, рассказами о хозяине Загорок, а по приезде заплатил ему серебряный лейр.

Кривражки оказались большим селом, принадлежавшим монастырю, возвышавшемся над ними на горе. Две недели в году в селе шла ярмарка, куда съезжались на возах и приплывали на стругах окрестные купцы. Здесь торговали скотом, салом, пенькой, мёдом и воском. Ярмарка совпадала с праздником святых Десциолы и Консулинэ, мощи которых хранились в монастыре, поэтому Кривражки были полны паломников, пожелавших поклониться мощам в поисках исцеления. Охотно раскупались крестики, раскрашенные деревянные фигурки святых, вырезанные из кости складни. Местные кузнецы отливали исцелившиеся части тела из серебра по заказам паломников, которые хотели отблагодарить монастырь и украсить могилы Десциолы и Консулинэ ещё одним доказательством их силы.

–Первым делом нужно хорошо пообедать, – сказал Мельхиор, и они пошли в трактир.

Студент заказал похлёбку с мясом и по кружке пива.

–Я думал, у тебя нет денег, – заметил Друд. – Ты вчера так считал мелкие деньги на глазах у крестьянина! Если ты тратишься только ради меня, то не нужно этого делать.

– Ешь спокойно. Я не богач, но кое–какие средства имею. Просто мне не хотелось, чтобы о них знал незнакомый человек.

Пока Друд блаженствовал над горячей похлёбкой, студент читал газету, привезённую из Кистоля и забытую кем-то на окне. Закончив чтение, он велел мальчику собираться и идти за ним. К своему удивлению, Друд увидел, что они выходят за пределы Кривражек.

– Куда мы идём? – несколько раз спрашивал мальчик.

– Иди за мной, – холодно отвечал Баллири.

Отойдя немного от последних домов, молодые люди поднялись по тропинке на покрытый зелёной травой склон и сели у высокой межи.

– А теперь, Дэвид Рудольф, если ты рассчитываешь на мою помощь, говори только правду, – сказал Баллири.

Друд побледнел.

– Ведь тебя так зовут на самом деле? – строго спросил студент. – И не вздумай врать.

Друд глубоко вдохнул воздух и на одном дыхании прошептал, не глядя Мельхиору в глаза.

– Меня зовут Дэвид–Рудольф Эберт Шанталь.

– Значит, Рудольф не фамилия?

– Это моё второе имя.

– И ты не станешь отпираться, что сбежал из городской тюрьмы Кистоля?

– С чего вы взяли? – почти неслышно произнёс мальчик.

– Из газеты, мой друг, из газеты, – язвительно, но негромко прошипел студент. – Да я сразу понял, что здесь что-то нечисто, едва тебя увидел. На дворе разгар лета, а у тебя кожа бледная, словно ты просидел половину жизни в подвале. И в лесу ты спрятался, даже не разглядев толком, кто едет по дороге.

–Вы тоже там прятались, – сказал Друд, смелея.

–Это мне известно, – поморщился студент. – И ты намерен этим воспользоваться?

У Друда действительно мелькнула мысль пригрозить этим Мельхиору и тем самым заставить студента отпустить его. Однако, услышав прямой вопрос, он ощутил стыд.

–Отпустите меня, господин Баллири, – попросил он. – Клянусь вам, я вас не выдам.

Глаза Мельхиора были тёмными от гнева, а губы презрительно поджаты. Он шумно дышал, сдерживая себя.

–Нет, Дэвид-Рудольф, – наконец сказал студент, – теперь ты просто так не уйдёшь. Мне следовало бросить тебя по дороге, но ты своей слабостью вызвал во мне жалость. Теперь ты мне расскажешь о себе всю правду, а я решу, как с тобой поступить.

Друд был припёрт к стенке. Все его предосторожности скрыться под чужим именем потерпели крах и даже обернулись против него. Он решил попытаться рассказать правду.

–Я не всегда вам лгал, господин Баллири, – начал мальчик. – Я действительно с севера, но не вашей провинции, а из Мирлауда. Моего отца зовут Эберт, а мать – Кассандринэ. У отца есть шесть кораблей и контора в Дьюри-Гентоне на Галерейной улице. А у матушки есть имение в окрестностях Дьюри-Гентона – Клёны. Я учился в Лизсе, в школе, когда за мной приехал наш лесничий Подлер с письмом от отца, в котором содержалась просьба как можно быстрее вернуться домой. По дороге лесничий встретил на постоялом дворе своего дядюшку – капитана, который предложил нам доплыть до Дьюри- Гентона на его судне. И я согласился.

Воспоминание о начале всех его невзгод вызвало у Друда дрожь в голосе, но Баллири это нисколько не тронуло.

– Что же было дальше? – строго спросил он.

–Мы…мы напились там, на корабле. Подлер сошёл с него, а я остался. Там были ещё капитан Бертен и боцман Борд. Они говорили, что мой отец – не Эберт Шанталь, а бывший пират Дирк Терборх, который когда-то предал их, и теперь они хотят ему отомстить. Они обвиняли его во всяких грехах и утверждали, будто у него есть жена в Голландии. Капитан хотел продать меня в колониях, но перед этим решил зайти в Анистину за грузом. Только ничего у него не вышло. Я сам ничего не видел, потому что меня запихнули в трюм, но из разговоров слышал, что в Анистине у него хотели конфисковать корабль, и он еле ушёл. Потом начался шторм, и корабль разбился здесь, на побережье.

–В каком месте?

–Не знаю. Там были меловые скалы. Кроме меня выбросило одного матроса, но его убили какие-то люди с мешком, а меня не заметили.

–И что потом?

–Потом я пошёл вглубь земли, подальше от берега. В одной деревне крестьяне решили, что я украл курицу, но я не крал, клянусь Богом, и отвезли меня в Кистоль.

–Как же очутилась у тебя курица?

–На меня выскочил парень, за которым гнались крестьяне. Он сунул курицу мне, сам убежал, а меня схватили.

В рассказе о пребывании в тюрьме Мельхиора особенно заинтересовали сведения об офицере Морны. Он подробно расспросил о его внешности и поведении, а также обо всём, что офицер говорил.

– Богом прошу, – взмолился под конец Друд, – отпустите меня, господин Баллири! Я только хочу вернуться домой и узнать, что стало с моими родителями! Я никому не обмолвлюсь о вас ни единым словечком! Отпустите меня!

–И куда ты пойдёшь?

–Я наймусь на корабль в Ваноцце, а в другой, нейтральной стране, пересяду на корабль, идущий в Северные провинции.

–И на что ты будешь жить, добираясь до Ваноццы, и в самом городе?

–Я буду просить работу по дороге. Отпустите меня!

–Скажи-ка лучше, в какую церковь ходили вы с отцом в Дьюри-Гентоне?

–Мы ходили в собор, господин Баллири. В белый собор святой Инесы. Там ещё статуя святой Инесы из раскрашенного камня.

–А кто похоронен в соборе?

– Вы, наверно, имеете в виду саркофаг, на котором лежит рыцарь. У него ещё ноги опираются на льва. А вокруг стоят статуи плакальщиц. Мне отец его показывал.

–И как же его звали, этого рыцаря?

–Какой-то канцлер.

–Какой-то канцлер! Да это же могила канцлера Ристарда Шентона, который ценой своей жизни спас город!

–Может быть, – пробормотал Друд.

–Не может быть, а точно. А что за статуя стоит перед собором?

–Королю Шейкобу, – блеснул своими познаниями Друд. – Он сидит на коне.

–А чем знаменит король Шейкоб?

–Не знаю…

–Как же ты учился в школе?

–Но я ведь не могу помнить всё, чему учат в школе.

–Что значит: «Littera scripta manet»? – спросил студент.

–Это латынь.

–Ты её учил?

–Да так, учил.

–Почему же ты не можешь перевести?

–А зачем мне латынь? На ней всё равно никто не говорит.

–O tempora, o mores! – воскликнул студент. – А что же ты учил?

–Фехтование, верховую езду, музыку, – осмелел Друд, видя, что Мельхиор смягчился.

Некоторое время они сидели молча, после чего студент сказал:

– В детстве, до войны, я был один раз в Дьюри-Гентоне. Судя по твоему рассказу, ты тоже видел этот город. Я не знаю, верить тебе или нет. Однако я не могу тебя здесь оставить без помощи. Сейчас я пойду на ярмарку и куплю тебе кое-что из одежды. Мы отправимся в Ваноццу, а там посоветуемся с моим дядей о твоей дальнейшей судьбе. Пока меня не будет, спрячься в высокой траве и жди. Очень уж точно ты подходишь под описание в газете.

Мельхиор Баллири оставил Друда не без умысла. Он подумал, что если мальчик врёт, то пусть лучше убежит. Прожжённый воришка не пропадёт, оказавшись в большом селе. Однако по возвращении студент застал Друда на месте. Его тронуло, что лицо мальчика осветилось радостью. Он никогда не узнал, что за время его отсутствия Друд передумал о нём много чего. То ему казалось, что Мельхиор сдаст его властям, то представлялось, что студент сел на струг и отплыл в Ваноццу один. На смену этим мыслям приходили другие: а вдруг Баллири схвачен и сам оказался в беде?

Студент купил своему спутнику поношенный кафтан, старую, но чистую рубашку, штаны, чулки и растоптанные башмаки. Башмаки оказались чуть великоваты, но они запихнули в носы кусочки разорванного шейного платка.

–Хорошо бы тебя постричь, – сказал Баллири, критически осматривая, как сидят на Друде его покупки.

–Мне кажется, я похож на пугало, – сказал Друд.

Рукава кафтана доставали ему до кончиков пальцев, а сам он висел, как на вешалке.

–Уж очень вы разборчивы, господин Дэвид-Рудольф. Кстати, я не могу называть тебя этим именем.

–Вы можете называть меня Друд. Это сокращённое от Дэвид-Рудольф.

–Отлично, Друд. Теперь нам нужно войти с другого конца в Кривражки, так как с этого конца я мог кому-нибудь примелькаться. Затем зайдём к цирюльнику: лучше избавиться от твоих длинных волос, тем более что они местами свалялись. А потом мы пойдём в трактир и будем слушать, не отплывает ли кто обратно в Ваноццу. Остаётся ещё одна проблема: в качестве кого ты будешь сопровождать меня на струге?

–То есть как это, «в качестве кого»?

–Хозяин струга может поинтересоваться, кто мы, откуда едем. Что ты скажешь?

–Не знаю.

–Внешний вид твой не очень хорош. Придётся тебе выдавать себя за моего слугу.

–Я – дворянин, – вспыхнул Друд. – Я не стану прислуживать.

–Прислуживать тебя и не просят, тем более что ты ничего не умеешь, – скептически сказал студент. – Кроме того, запомни: пока мы не выберемся из Кривражек и не доберёмся до Ваноццы, ты – беглый узник, который в любой момент может быть схвачен. Так что веди себя потише, а лучше вообще молчи, а то беды с твоим выговором не оберёшься.

Друд несколько сник и согласился, хотя не без некоторого внутреннего сопротивления, что Мельхиор прав.

Обойдя Кривражки, с другой стороны, молодые люди вышли прямо к речной пристани. На площади перед ней шла оживлённая торговля. Ставни построенных полукругом лавок были гостеприимно распахнуты. Везде были расставлены пёстрые шатры и деревянные палатки, между которыми сновали, горланя, разносчики с лотками. Некоторые купцы стояли возле стругов, покачивавшихся на волнах у самого края пристани. Желающие могли взойти на них по мосткам и осмотреть товар.

Молодые люди вошли в цирюльню. Там сидела очередь из двух человек – ремесленника и разносчика. Ещё одного клиента, укутанного грязной белой тряпкой, брил хозяин.

– Страшные дела творятся на свете, – сказал ремесленник, продолжая ранее начатый разговор. – Разбойников развелось немыслимое количество.

– Потеплело, – отозвался разносчик. – Это зимой они уходят в города, а сейчас все хлынули обратно в леса.

– И ведь сколько народу хватают и осуждают за бродяжничество, а количество нищих всё растёт и растёт. Слыхали, Гай Станиен всё-таки сжёг поместье Борда де Браси, – сказал ремесленник.

–Да что вы? – изумился цирюльник. – Когда же это?

–А вы не знали? – в свою очередь изумился ремесленник. – Уже неделю как. Запалил дом и хозяина в нем заколотил досками, чтоб не вышел. Дочерей смотреть заставил, а потом сказал, чтобы шли на все четыре стороны.

– Вот тебе и арендатор! – присвистнул цирюльник.

–А за что же это он его так? – спросил Мельхиор.

– Гай Станиен много лет был арендатором у д' Браси и всегда платил исправно, – начал рассказ ремесленник, – но за последние два года не смог заплатить и трети того, что с него причиталось. Помещик терпел, а потом попросил освободить землю, так как нёс сильные убытки. Однако Станиен упирался, просил подождать. Между тем, взять его участок вызвался другой арендатор, известный тем, что всегда выплачивал причитающиеся с него деньги. Помещик снова попросил Станиена освободить участок, и тот опять отказался. Тогда вызвали солдат. Самого Гая не было дома, а его жена с детьми заложили вещами окна и двери. Солдаты хотели их выкурить и подожгли соломенную крышу. День был жаркий, солома занялась, а за ней и стены, ведь их делают их плетней, обмазанных глиной с навозом. Никто не успел спастись, все сгорели в доме. А Гай, как вернулся, ушёл в разбойники.

– Много их жгут, неплатёжеспособных арендаторов, – сказал разносчик. – Я как шёл сюда, так по дороге то и дело гарью пахло. А уж как в лесу один раз страху натерпелся! Шёл по дороге, слышу – шум! Я – в кусты, и недаром: вижу, скачет по дороге отряд солдат. Я подумал, что лучше уж идти лесом, безопаснее. Место там безлюдное.

– Разве солдаты могли быть опасны? – спросил Мельхиор.

– Сейчас всех нужно бояться, а особенно солдат – арнесийцев. Кто знает, о чём они думают? Вдруг схватят и повесят, как разбойника, а товар весь присвоят? – пояснил рассказчик и продолжил: – Шёл–шёл я подлеском, да и заблудился. Ночь спустилась – хоть глаз коли. И вдруг вижу – огонёк! Пошёл на огонёк, совсем уж решил людям, что его разожгли, объявиться. Через ветви уже и костёр мелькал, и тени человеческие, да тут они как затянут: «Зажигай костёр, Ноэми…» Я сразу смекнул, что это разбойники. Нет, думаю, лучше я с волками в лесу останусь, а то примут за лазутчика и повесят. Видно, хранил меня Господь, ушёл незамеченным, а под утро чудом к дороге вышел.

– Пренепременно нужно свечку местным святым поставить, – посоветовал цирюльник.

–И святому Эберту, покровителю путников, – добавил клиент, вставая из кресла и уступая его ремесленнику.

–Наступают, видно, последние времена, – не унимался разносчик. – Разбой кругом. Из тюрьмы в Кистоле, слышно, вор сбежал. Говорят, северянин. А я так думаю, что всё там было куплено.

Услышав о себе, Друд чуть не свалился со стула. Мельхиор, незаметно сжав его руку, спокойно сказал:

–Это дело властей. Нам, простым людям, лучше в них не соваться.

Когда подошла очередь Друда, студент заявил цирюльнику:

–Постриги, хозяин, моего слугу покороче. Взрослый парень, а ленится лишний раз водой глаза протереть, и гребнем по волосам провести. Только бы спать на службе.

–Да зачем же таких слуг держать? – удивился цирюльник. – Гнать их нужно в три шеи, вон сколько людей места себе найти не могут.

–Ленив-то он ленив, но как заставишь его сделать что-то, так на результат залюбуешься, – смягчил свою характеристику Баллири.

Друду его остриженная голова на тонкой шее, торчавшая из ворота кафтана, показалась жалкой и беззащитной. Он подумал, что теперь будет больше бросаться в глаза, о чём и сказал Мельхиору, как только они вышли.

–Я уже подумал над этим, – ответил студент. – Сейчас мы пойдём в трактир, и там во время ужина ты притворишься, будто у тебя болит зуб. Мы перевяжем тебе щёку. Когда я договорюсь с каким-нибудь владельцем струга, ты будешь изображать, что очень страдаешь, сидеть или лежать в сторонке, держась за щеку. По крайней мере, никто к тебе лезть не будет. А если кто что-либо спросит, молчи или мычи, словно от боли.

–Я буду выглядеть, как дурак! – возмутился Друд.

–Ты хочешь, как умный, вернуться в Кистоль? Делай, как я велю, иначе мы пропали. Не нравится мне этот разносчик. Что-то уж очень говорливый.

Подходя к дверям трактира, студент выдал мальчику платок и сказал:

–Сейчас закажу похлёбку. Ты съешь одну ложку, и хватайся за щёку, словно зуб прихватило. Лицо сделаешь пожалостнее, а потом сиди и молчи.

Друд сделал всё, как велено. Его так жёг стыд, что он готов был провалиться сквозь землю. Но даже это пошло ему на пользу, потому что сгорбленные плечи и унылое лицо, на котором отражались муки совести, придали «зубной боли» необычайную достоверность.

Молодым людям повезло. Услышав, как один купец жалуется на подагру, Мельхиор вмешался в разговор и дал несколько дельных советов. Узнав, что он врач, купец согласился довезти его с Друдом до Ваноццы на своём струге за половинную плату с условием, что Мельхиор даст ему несколько бесплатных рекомендаций.

Переночевав на постоялом дворе, рано утром молодые люди поднялись на борт и поплыли в Ваноццу.

8. Друд попадает в столицу провинции Скалла–Вера

В столицу провинции Друд и Мельхиор прибыли после полудня, в самую одуряющую жару. Выпрыгнув на морской причал, они оказались в гудящей, словно улей, толпе. Пробраться через неё было очень трудно, так как их то и дело сносило в сторону.

Юношей со всех сторон толкали люди, спешившие во всех направлениях, а один раз чуть не задавила катившаяся по сходням бочка, потому что в окружающем гвалте они не расслышали окрика: «Поберегись!»

Держа за руку Мельхиора, чтобы не потеряться, Друд вертел головой во все стороны. Прямо над ним возвышались бушприты кораблей, украшенные резными фигурами, с шумом разворачивались паруса. Матросы, казавшиеся снизу совсем маленькими, ловко перебирались по вантам, закрепляя снасти. Пахло кожей, смолой, старым потом и свежим деревом, селёдкой и пряностями.

Вырвавшись из объятий толпы, молодые люди очутились возле матросского кабачка, примыкавшего к складским помещениям. Во дворе за ним виднелись сложенные рядами бочки.

Перед кабачком неопределённого возраста бродячий артист с облезлым старым медведем показывал представление. Медведь держал в лапах медное зеркало и, смотрясь в него слезящимися глазами, склонял голову то к левому, то к правому плечу. Хозяин пояснял его движения:

–А вот Агнета в зеркало глядится, никак своей красотой не надивится!

После того, как артист сунул зверю в лапы большой железный кубок, медведь сделал вид, что выпил, а потом изобразил шатание.

Хозяин срывающимся голосом продекламировал:

–А вот матросы увеселяются, с пивными кружками братаются!

Потом артист надел животному чепец и обнял его. У них были одинаково грустные глаза. Преувеличенно радостным голосом бродяга выкрикнул:

–А это Борд Марию любовными речами разжигает!

Медведь задрал голову и сложил лапы, как на молитве.

–Мария стать его женой желает!

Зрители, состоявшие в основном из краснорожих матросов в подпитии, восторженно заревели. Смуглый, как цыган, моряк с золотой серьгой в ухе запустил в выступающих горстью мелочи. Артист бросился подбирать, бормоча благодарности. Тогда другие зрители тоже стали швырять мелочь.

Обойдя склады, Друд и Мельхиор вышли на улицы города, застроенные с двух сторон высокими многоэтажными домами с узкими фасадами, тесно прижатыми друг к другу. На верхние этажи некоторых из них можно было попасть только по внешним галереям.

По булыжным мостовым с грохотом катились кареты и скакали всадники, заставляя пешеходов жаться поближе к домам. Шум на улицах не уступал шуму в порту. Когда они прошли через небольшую площадь, с одной её стороны открылись какие-то развалины. Позади них, в ограде бывшего двора, виднелись обугленные деревья сада.

–Что здесь было? Пожар? – поинтересовался мальчик.

–Не болтай лишнего и не разевай рот, а то ворону проглотишь, – недовольно отозвался Мельхиор и прибавил шаг.

Наконец молодые люди вышли на довольно широкую улицу с оживлённым движением. Мельхиор взял дверной молоток, сделанный в виде кулака, и постучал в дубовую дверь трёхэтажного кирпичного дома. Им отперла старая служанка.

–Здравствуй, Герта, – сказал Мельхиор. – А что, дядюшка дома?

–Господин Фиборс Баллири в конторе, а молодая госпожа дома.

–Проведи-ка нас к ней.

Пропустив молодых людей в дом, служанка загремела засовами, а Мельхиор и Друд поднялись на второй этаж по полутёмной лестнице. Они оказались в большой комнате. Свет в неё проникал через окно со свинцовыми переплётами, в которые были вставлены маленькие квадратные стёкла. Посередине стоял приготовленный к обеду стол, окружённый тяжёлыми стульями. По углам комнаты возвышались дубовые шкафы и маленькие столики с серебряной и фаянсовой посудой.

Навстречу молодым людям поднялась темноволосая девушка в розовом домашнем платье. На шее у неё была повязана тонкая косынка. Лицо девушки, свежее и румяное, излучало добродушие и радость.

– Мельхиор! Как я рада! – воскликнула она. – Как давно ты у нас не был!

– Всего-то десять дней, – возразил студент.– Познакомься, это мой товарищ по путешествию на юг. Вид у него сейчас не очень товарный, но этому есть уважительная причина. Зовут его Друд.

Девушка присела в реверансе.

–А это, Друд, моя двоюродная сестра Шэерлот, – представил её своему спутнику Баллири.

–Надеюсь, вы останетесь пообедать, – сказала девушка.

–Не откажемся, – согласился студент.

Служанка принесла ещё две тарелки, после чего села напротив хозяйки. Друд удивился, но у остальных это никаких эмоций не вызвало. Все приступили к первому блюду – похлёбке с овощами и мясом.

–Скоро ли вернётся дядюшка, Шэерлот? – спросил студент через приличествующее количество времени. – Мне нужно поговорить с ним по очень важному делу.

–Отец сказал, чтобы его не ждали раньше утра. Восьми торговым кораблям удалось пройти сквозь блокаду Северных провинций, так что всю ночь будут разгружать и описывать товар.

Видя, что на лице Мельхиора отразилась досада, девушка прибавила:

–Оставайтесь ночевать у нас, а то мы с Гертой одни в доме. Без мужчин страшно.

–Но я ещё не заходил на свою квартиру, – возразил студент.

–Зайдёшь туда завтра. Ты ведь не просрочил платёж за неё?

–Нет.

–Вот и договорились. О чём ты хочешь поговорить с отцом?

–О Друде. Он попал в небольшую беду, вот я и хотел посоветоваться, как ему помочь.

–Что же случилось?

–Пока не спрашивай меня, Шэерлот, но его беда не связана ни с чем, что могло бы навредить нашей семье.

После этих слов Друд случайно поднял глаза и встретился с подозрительным взглядом старой Герты.

–На прошлой неделе опять расстреляли дом, – сказала служанка недовольно, как если бы она была членом семьи.

–Ну, зачем ты, Герта! – мягко упрекнула её Шэерлот.

–Дела Друда никак с этим не связаны, – сказал Мельхиор.

На второе было подано жаркое под соусом, а затем печенье и смородиновая наливка. По окончании обеда Шэерлот предположила, что гости устали с дороги, хотят вымыться и отдохнуть. Мельхиор согласился, что Друду это необходимо, а сам предпочёл остаться и поговорить с сестрой.

Друд в сопровождении служанки поднялся под самую крышу, в мансарду, где находилась небольшая комната, потолок которой шёл наискось, повторяя скат крыши. Ниже всего он был под левой стеной, возле которой стояли медный таз, табурет и кувшин для умывания, а выше всего – над правой, возле которой располагалась кровать. Круглое окно комнаты смотрело в окна дома напротив. Перед ним была небольшая конторка и ещё один табурет.

Ворча о «всяких, которые сваливаются неизвестно откуда и тревожат честные дома», Герта принесла Друду два полотенца и ведро горячей воды. Её воркотня не помешала мальчику ощутить полное блаженство от возможности как следует вымыться впервые за много дней. Растянувшись на жёстком матрасе и утонув головой в набитой лавандой подушке, Друд уснул, словно провалился в яму. Он спал так крепко, что не услышал, как Герта унесла воду, прихватив всю его одежду, а также заперла дверь снаружи на запор.