Наследницы пепла. Рядом с тобой я теряю контроль

Я резко села. Красное платье всё ещё было на мне. Волосы спутались, макияж растёкся, но это казалось второстепенным. Гораздо хуже было то, что память возвращалась слишком чётко.

Телефон снова завибрировал. Чат с подругами пульсировал сообщениями.

«ВИВИАН, ТОЛЬКО НЕ ПАНИКУЙ»,— писала Скарлетт. «Хотя нет. ПАНИКУЙ»,— следом Элеонор.

Я открыла фото. И замерла. Я — на танцполе. Я — на диване VIP-зоны. Я — и рука Александра на моей талии у машины. Следом — ссылка.

Заголовки ударили резко, почти физически:

«Наследница Blackwood Holdings теряет контроль в элитных клубах Чикаго»

«Александр Кроу и Вивиан Блэквуд: новая скандальная связь?»

«Дочь Ричарда Блэквуда под прицелом инвесторов и прессы»

Я открыла статью.

«наследница финансовой империи была замечена в состоянии алкогольного опьянения особое внимание привлекла её близость с инвестиционным магнатом Александром Кроу»

Я закрыла глаза. Не злость. Даже не страх. Хуже. Ощущение, что всё уже решено за меня.

Дверь спальни распахнулась без стука. Отец вошёл первым. Не просто вошёл — он заполнил собой пространство, будто воздух в комнате стал плотнее.

За ним — мать. Джон. Но они были фоном. Всегда фоном, когда появлялся он.

Газета в его руке дрогнула, а затем ударилась об меня с такой силой, будто он сдерживал этот жест до последнего.

— Как ты это объяснишь?

Голос ровный. Я знала этот тон. Он означал не спокойствие — а то, что внутри уже всё сорвалось с цепи, но наружу это ещё не прорвалось.

Я подняла глаза.

— Это просто фотографии.

Он коротко усмехнулся. Без радости.

— Просто фотографии, — повторил он, будто пробуя слова на вкус. — Ты на первой полосе. Рядом с Кроу.

Имя Александра он произнёс иначе. Не как у человека. Как у проблемы.

— А когда она не была проблемой? — вмешался Джон, лениво, как обычно.

Отец даже не повернулся.

— Замолчи.

Одно слово. И брат действительно замолчал. Я впервые за утро почувствовала, как в комнате что-то сместилось. Не власть — вес.

Отец сделал шаг ближе ко мне. И я заметила детали, которые обычно не замечала: тёмные круги под глазами, чуть ослабленный узел галстука, пальцы, сжимающие газету так сильно, будто это единственное, что удерживало его в рамках.

— Ты понимаешь, что ты сделала? — спросил он тише.

Я напряглась.

— Я была в клубе. Это не преступление.

— Не преступление — он кивнул, медленно, почти устало. — Нет. Для тебя — нет.

И вдруг голос стал жёстче:

— Но для этой фамилии любое твоё движение — это цифры. Контракты. Люди, которые решают, выживет компания или нет.

Он резко вдохнул, будто хотел сказать больше, но остановился. И это было странно.

Отец, который всегда говорил до конца.

— Ты вошла в совет директоров, — продолжил он уже холоднее. — И думаешь, что это место — награда?

Он шагнул ещё ближе. Теперь я чувствовала запах его парфюма и кофе.

— Это ответственность. Которую ты не несёшь.

Я сжала пальцы.

— Я работаю. Я

— Ты играешь, Вивиан.

И впервые в его голосе прорвалось что-то личное. Не бизнес. Не репутация. Что-то глубже.

— Ты всегда играла.

Тишина повисла плотнее. Я посмотрела на него внимательнее. И заметила: он злится не только на меня. Он боится.

— Это не про клуб, — продолжил он уже тише. — И не про Кроу.

Он будто подбирал слова, которые не привык произносить.

— Это про то, что тебя очень легко сломать.

Я застыла. Он тут же, словно осознав, что сказал лишнее, снова «закрылся»:

— И ты делаешь всё, чтобы это доказать.

Я почувствовала, как внутри поднимается злость.

— Ты даже не пытаешься понять меня.

Он резко повернулся к окну. На секунду в комнате стало тихо так, что было слышно его дыхание.

— Я понимаю тебя лучше, чем ты думаешь, — сказал он.

И это прозвучало не как уверенность. А как предупреждение. Он обернулся. И в его взгляде впервые не было только власти. Там была усталость человека, который годами держит всё на себе.

— Ты думаешь, я хочу это делать? — тихо спросил он.

Я не ответила. Он усмехнулся — коротко, почти болезненно.

— Каждый заголовок про тебя — это звонки. Давление. Люди, которые ждут, что я «разберусь».

Он сделал паузу.

— А я каждый раз думаю не о компании. А о том, как ты в это вообще попала.

Эта фраза повисла тяжелее остальных. Но он тут же вернул броню. Он сделал шаг назад.

— Ты позор семьи.

Сказано резко — будто он сам пытался заглушить то, что только что проскользнуло.

— Через сорок минут вниз.

Он развернулся. Но на секунду задержался у двери. И я почти услышала то, что он не сказал:

«Не дай им тебя уничтожить. Потому что я не знаю, что тогда останется мне самому».

Но дверь закрылась раньше, чем это стало словами. И в комнате снова осталась только тишина.

Спустя полчаса я выглядела идеально. Как всегда, когда внутри — хаос. Я позвонила подругам.

— Ты жива? — сразу спросила Элеонор.

— К сожалению для моего отца — да.

— Уже шесть статей, — фыркнула Скарлетт.

— Меня это сейчас не волнует. Что с Элизабет?

— Мы даже номер не взяли — призналась Элеонор.

Я коротко пересказала ночь. Скарлетт странно замолчала.

— Что? — насторожилась я.

— Ничего просто этот Александр

— Он шантажист и проблема, — резко сказала я.

— Он ещё и очень внимательная проблема, — тихо добавила она.

Я закатила глаза.

— Найдите Элизабет.

— Уже.

На завтраке отец молчал дольше обычного. Газета лежала рядом, но он к ней не прикасался. Он смотрел в чашку кофе так, будто пытался выровнять мысли.

— Ты едешь со мной.

— Хорошо.

— Сегодня не отвечай журналистам.

Я подняла взгляд. Это не было просьбой. И не приказом в привычном смысле. Это было контролируемое беспокойство.

— Они всё равно найдут, — ответила я.

Он чуть сжал челюсть.

— Пусть ищут меня, а не тебя.

Я замерла. Он не добавил ничего. Но смысл был слишком прозрачным: Я разберусь с этим. Но не ценой тебя.

В офисе Александр уже ждал отца. Тёмное пальто, чёрная рубашка, взгляд, в котором ничего лишнего. Он стоял у стеклянной стены переговорной, будто наблюдал за городом, а не за людьми внутри него.

Но стоило мне появиться — что-то в его позе едва заметно изменилось. Не движение. Скорее — пауза внутри движения.

Он повернулся.

— Мисс Блэквуд.

— Мистер Кроу.

Обычный обмен. Но сегодня он прозвучал иначе. Я прошла мимо, чувствуя его взгляд у себя на спине — не деловой, не случайный. Как будто он проверял, всё ли со мной в порядке. И одновременно — раздражался на сам факт, что его это вообще волнует.

Через час я стояла в переговорной. Инвестор задержал мою руку дольше обычного.

— Рад снова видеть вас, мисс Блэквуд

Его пальцы не спешили отпускать. Я уже собиралась мягко выдернуть руку, когда рядом появился Александр.

— Кажется, мы обсуждаем контракт, а не личные предпочтения, — произнёс он спокойно.

Инвестор усмехнулся и отпустил меня. Но Александр не отступил сразу. Он смотрел на его руку. Не на лицо. На руку, которая только что касалась меня. И в этом взгляде было что-то неправильное.

— Мы продолжим позже, — добавил он ровно.

Инвестор кивнул и ушёл. Я повернулась к Александру:

— Ты следишь за каждым моим шагом?

Он не ответил сразу. И это было новым. Обычно он отвечал мгновенно.

— Нет, — наконец сказал он. Но прозвучало это так, будто он сам себе не поверил.

Позже, у кофемашины, молодой аналитик рассказывал мне о каком-то проекте в Сингапуре, хотя мы оба понимали — дело не в работе.

— Вы сегодня необычно молчали на совещании, — улыбнулся он. — Я ожидал большего от самой обсуждаемой девушки Чикаго.

Я уже собиралась ответить, когда почувствовала знакомое присутствие за спиной. Александр.

Даже не видя его, я сразу узнала аромат дорогого парфюма с древесными нотами и то странное напряжение, которое мгновенно начинало пульсировать под кожей рядом с ним.

Он остановился напротив меня. Я медленно подняла взгляд. И сразу встретилась с его глазами. Темными. Тяжелыми. Опасно спокойными. Он облизал нижнюю губу привлекая моё внимание. Я опустила свой взгляд, и мои губы предательски закололо.

Александр тоже смотрел на них. Всего секунду. Но этого хватило, чтобы внутри у меня все сжалось.

— Вивиан, — наконец произнес он.

Его голос звучал ниже обычного. И я ненавидела себя за то, что сразу вспомнила, как этот голос шептал мое имя ночью.

Аналитик явно почувствовал напряжение между нами и неловко кашлянул.

— Я, пожалуй, пойду

Никто из нас не обратил на него внимания. Как только мужчина ушел, в офисной кухне стало тихо.

Я поставила стаканчик с кофе на столешницу.

— Ты опять появился из ниоткуда.

Александр усмехнулся краем губ.

— А ты опять флиртуешь.

— Это ревность?

Он медленно подошел ближе. Настолько, что я почувствовала тепло его тела.

— Это раздражение.

— Из-за чего?

Его взгляд снова опустился на мои губы. Черт.

— Из-за того, что ты весь день делаешь вид, будто вчера ничего не произошло.

Воздух застрял у меня в легких. Я не ожидала такой прямоты. Совсем.

— А что именно произошло вчера? — тихо спросила я. Хотя я прекрасно понимала, о чём говорил Александр.

Он наклонился чуть ближе. Теперь между нами почти не осталось расстояния.

— Ты меня поцеловала, Вивиан.

От его голоса по позвоночнику прошла дрожь. Я нервно сглотнула.

— Это была сделка.

— Правда?

Его пальцы медленно коснулись моего запястья. Легко. Почти невесомо. Но этого хватило, чтобы сердце сорвалось в бешеный ритм.

— Тогда почему ты дрожишь каждый раз, когда я подхожу ближе?

Я резко подняла на него взгляд. Невыносимый мужчина.

— Ты слишком самоуверен.

— А ты слишком плохо врешь.

На секунду мне показалось, что он снова меня поцелует. Прямо здесь. Посреди офиса. И, что было хуже всего — часть меня этого хотела.

Но Александр вдруг резко отстранился. Словно сам испугался того, что между нами происходило. И вышел из офисной кухни.

К концу рабочего дня у меня сильно болели ноги. Схватив сумочку и пальто, я вышла из кабинета отца. Он шел мне навстречу.

— Мой водитель тебя отвезет домой, — сухо сказал отец. — На твою почту я отправил документы по инвестициям Кроу. Хочу, чтобы ты изучила их. К утру мне нужен полный план работы. Поняла?Начало формы

Я молча кивнула и поспешила уйти, скрыться от взгляда отца. Возле лифта меня ждал Александр. Мы замерли в молчании, глядя на отражающую поверхность дверей. Цифры на табло неторопливо сменяли друг друга, отсчитывая этажи. Наконец двери плавно распахнулись. Александр учтиво пропустил меня вперёд, а затем вошёл сам.

Лифт закрылся за моей спиной, отсекая гул офисного пространства. Мы остались наедине — в тесном пространстве, слишком маленьком для двух людей, годами притворявшихся, будто между ними нет ничего, кроме формальных отношений.

Я нажала кнопку нужного этажа и невольно отступила к стене. Александр не сразу сдвинулся с места. Он стоял чуть ближе, чем требовала обычная вежливость, — не настолько, чтобы это стало явным нарушением границ, но достаточно, чтобы я физически ощущала эту близость кожей.

Его взгляд был прикован к панели лифта, словно там находилось чтото неизмеримо более важное, чем я. Но я знала — это не так. Он медленно выдохнул — один раз, второй, — и лишь затем повернул голову. В этот миг атмосфера вокруг изменилась.

Не резко, а постепенно — как нарастающее давление перед грозой. Его взгляд скользнул по моему лицу, на мгновение задержался на губах и вдруг стал другим: не деловым, не отстранённохолодным, а живым, полным невысказанных эмоций.

Я не опустила глаз — и это оказалось ошибкой.

Он сделал едва заметный шаг ко мне. В тесном пространстве лифта это движение прозвучало, словно удар. Теперь между нами оставалось слишком мало воздуха — он будто сгустился, стал осязаемым.

— Ты сегодня — начал Александр и вдруг замолчал, будто слово застряло у него в горле.

Я замерла, не решаясь пошевелиться.

— Что? — тихо спросила я.

Его взгляд скользнул к моей шее, затем снова поднялся. В его глазах мелькнуло чтото, чего, кажется, он сам не хотел там видеть.

— Ничего, — ответил он чересчур поспешно и сделал ещё один шаг.

Расстояние между нами стало опасно малым. Я отчётливо почувствовала тепло его тела — гораздо яснее, чем следовало бы.

Его рука медленно поднялась — неуверенно, почти робко — и замерла в воздухе в нескольких сантиметрах от моего лица. Пальцы едва заметно дрогнули. Он не касался меня — но был так близко, что это казалось почти прикосновением.

Тишина сгустилась, стала плотной, почти материальной. Я слышала его дыхание — чуть более тяжёлое, чем обычно. В его взгляде читалась внутренняя борьба, в которой, казалось, не могло быть правильного исхода.

— Александр — прошептала я.

Этого оказалось достаточно. Словно звук его имени вернул ему самообладание.

Он резко замер. Рука застыла в воздухе, пальцы медленно сжались в кулак, так и не коснувшись меня. Он отступил — сначала на полшага, затем ещё на один, будто физически восстанавливал нарушенные границы.

— Не надо, — произнёс он тихо — не мне, а скорее самому себе.

Я не сразу осознала смысл сказанного.

— Не надо чего? — переспросила я.

Он не ответил. Взгляд его вновь стал ровным — слишком ровным, словно мгновение назад ничего не происходило. Но я видела, видела, с каким усилием он вернул себя в привычное состояние.

Лифт слегка дёрнулся и остановился на нужном этаже. Двери открылись. Александр тут же отступил в сторону, восстанавливая привычную дистанцию — идеальную, выверенную, безопасную. Он учтиво пропустил меня вперёд, словно ничего не случилось.

Но когда я проходила мимо, я всё равно почувствовала: его взгляд задержался на мне на долю секунды дольше обычного. И в этой краткой заминке он невольно выдал больше, чем позволил себе показать.