С тобой я не плачу
- -
- 100%
- +
Он обнимает меня, крепко прижимая к себе и обхватив затылок своей большой ладонью. И я больше не сдерживаю целый поток невыплаканных слез. Плачу на его плече громче, чем три минуты назад, и мое тело сотрясается от рыданий.
Минуты погодя, когда мои слезы идут на спад, он тяжелым шепотом, который ему несвойственен, спрашивает:
– Я успел? Не совсем опоздал ведь? Скажи, что успел. О, Лера, я должен был… Когда услышал твои крики… Он обидел тебя?..
Бессильная в попытке сказать хоть слово, я трясу головой, уткнувшись носом ему в шею. "Нет, не успел сделать то, что собирался".
– Значит, есть на свете Бог, – с облегчением выдыхает он мне в шею.
Да… наверное… сегодня он руками Алексея спас меня от суицида.
***
19 октября 2019.
Суббота.
За эту неделю случилось много событий. У нас новый преподаватель по эконометрике. Молодой, симпатичный. Я думала, он будет куда лучше того старого хрыча, который постоянно занижал мне оценки, но надежды не оправдались. Мужчина строг настолько, что заставил всю нашу группу переписать конспекты его лекций на тему уже пройденных нами тем со стариком, отчалившим на пенсию. А еще к его парам нельзя опаздывать, иначе он придумает такое наказание, что будет почти нереально его выполнить. Пропускать и вовсе нельзя – экзамен не сдадим. Так и сказал.
Мне же лично он насмешливо-сурово порекомендовал пропустить поход в клуб, когда я высказалась насчет того, что мы не успеем к следующему занятию выполнить его задание с конспектом лекций. Учитывая, что первая с ним пара была во вторник, а вторая уже в среду, то мое возмущение имело право на существование. И мне было обидно: я что, произвожу впечатление отвязной тусовщицы? Я староста группы, между прочим! Хотя, думаю, пришла пора избавиться от этой ноши: я уже не та, что прежде. Пропускаю занятия и почти забиваю на учебу. У меня уже только за эту неделю двойка и тройка по эконометрике, и я так зла на Игоря Константиновича, хотя понимаю, что сама виновата, что не уделяю его предмету то количество часов, что он от нас требует. Мне надоело быть старостой – неблагодарная работа, да и постоянный стресс, связанный с необходимостью постоянно с кем-то говорить, наведываться в деканат, невольно подслушивать все грязные сплетни университета из уст противной секретарши, которая там сидит. Ведь с самого начала знала, что, став старостой, я не изменю себя: социофобия никуда не денется, как бы я ни старалась это в себе искоренить. Борьба с собой – это худшее, что я могла придумать. Жалею теперь, что взяла на себя обязанности старосты. В самое ближайшее время пойду и откажусь, пусть выбирают кого-то другого, я умываю руки.
Далее из произошедших событий: я узнала, что Алекс, вечно влезающая в неприятности из-за своей любопытной натуры, загодя до знакомства с Игорем Константиновичем вступила с ним в стычку и успела поссориться. Они наговорили друг другу гадостей, а Алекс, после узнав, кто стал нашим новым преподавателем, долго еще по этому поводу переживала. На ней лица не было, она так боялась, что несносный преподаватель на ней отыграется, что пошла к нему извиняться и… Алекс впечаталась в дверь, которую со всего размаху распахнул преподаватель. Не знаю всей истории, но, думаю, после этого они нашли общий язык.
Что насчет меня, я стараюсь забыть ночь прошлой пятницы. Но время от времени страшная в своих частых визитах мысль, что меня едва не изнасиловали, бросает в дрожь. Заставляет всю передернуться от того, что едва не случилось. Мне звонил Матвей, писал Леша, но я ни тому, ни другому не отвечаю. Алкоголь с тех пор выветрился, и я снова прежняя: у меня нет никакого желания поддерживать с кем-то дружеские связи. Я люблю одиночество, я срослась с ним, меня пока всё устраивает. Кроме одного: мне не звонит Дан. Почему-то подтачивающее душу желание его увидеть никуда не делось. Но ведь если бы я была ему интересна, то он бы связался со мной, не так ли?
А еще в общий чат выложили фотографии с того вечера: и среди кадров с одноклассниками затесался один снимок, в которую попал Данила, и я имела дурость разглядывать его в присутствии Алекс. Ну и конечно, подруга о нем узнала и сочла его интересным, очень даже симпатичным. Но я уверила ее, что такой, как он, никогда не взглянет на такую, как я. Что не стоит и думать об этом…
После занятий мы с Алекс сидим в городской библиотеке: она помогает мне с учебой, разъясняет те темы, которые я не понимаю. Часа через два я уезжаю домой.
Проходя мимо кухни, слышу, как отец высказывает матери свои обиды на одного из начальников:
– Они меня обвиняют, понимаешь? У них в компании крыса, а в краже информации винят меня! Неблагодарные! Я им чиню их долбанные компьютеры, а один из этих молокососов говорит мне: "Вы сделали что-то с компьютером Валентины, иначе как материал, который мы готовили с таким трудом, оказался у наших конкурентов? Такой огромный проект потеряли! Сколько они вам заплатили, отвечайте!" Тьфу! Всё, ни один ноутбук на дом не возьму. Будут ждать своей очереди, болваны!
– Надеюсь, тебе не грозят увольнением? – с волнением спрашивает мама.
– Нет у них никаких доказательств! – злорадно хмыкнув, продолжает негодовать отец. – Не нашли в моем компьютере ничего. И ноутбук Валентины проверили левые хакеры, которых они наняли на период расследования. Уже три недели возятся с этим. Задолбали уже эти косые взгляды! Видят во мне шпиона, представляешь? Чертовы засранцы!
– Не переживай, пройдет время, и злые языки умолкнут…
Я захлопываю дверь своей комнаты, хмуро размышляя над подслушанным разговором. Ничего себе, какая нешуточная страсть происходит в сфере рекламы: погоня за крупными клиентами, нечестная конкуренция, тайные шпионы, кража чужих разработок. Не соскучишься, блин.
– Папа до сих пор не в духе? – спрашивает сестра, повернувшись лицом ко мне, как только я вошла.
– Ага, – я киваю и подхожу к шкафу.
– Ладно, за яблоком схожу попозже, – вздыхает Лиса, снова склонившись над разбросанными по столу тетрадями и учебниками.
Пока я складываю в большую дорожную сумку кое-что из своей одежды с намерением перебраться уже наконец на квартиру, сестра за пять минут дописывает сочинение по литературе.
– Искусственный интеллект это мощь, – делает итог она, с довольным видом закрывая тетрадку.
Я усмехаюсь:
– А я в твое время по пять часов сидела и корпела над характерами персонажей и попыткой понять и расписать их поступки. Я просто ненавидела эти сочинения, потому что у меня ничего не получалось. Я вообще не умею писать красиво и на две страницы расписывать образы этих чудных героев.
– И все равно получала "отлично", – фыркает она, открывая учебник по геометрии.
– У меня был синдром отличницы, – Я морщу нос от той версии себя, которой была долгие одиннадцать лет, что училась в школе. – Слава богу, теперь я нормальная.
– Лера-а-а, – вдруг зовет меня Лиса, и я снова оборачиваюсь.
– Что? – Я вижу в ее щенячьих глазах невинную мольбу и строго бросаю: – Нет.
– Ну, помоги, а. Ну, пожалуйста. Я не поняла тему, училка что-то говорила, у нас почти весь класс ничего не понял. Елена Юрьевна нормально ничего не объяснила.
Я непреклонна и говорю ей, что ей пора самой разбираться в теоремах и выстраивать логику математических задач, но когда она вскакивает с места и подбегает ко мне, обнимает со спины, виснет на шее, и мне физически становится тяжело ее выносить, я с раздражением выплевываю:
– Ладно, ладно! Только слезь с меня, ты просто невыносима.
Она смеется, и я усмехаюсь над тем, что она почти всегда получает, чего хочет. Хитрая, эгоистичная и приставучая.
Я бросаю несложенные черные джинсы на раскрытую сумку, решив закончить с вещами после того, как решу задачу по геометрии за девятый класс. Уж если кто и разбирается в нашей семье в математике, это я и Арсений. У Арсения полный завал с математическим анализом в универе, поэтому у него нет времени на то, чтобы заниматься еще и с младшей сестрой.
– Катет известен, угол известен, в чем проблема? – Прочитав условие, смотрю на аккуратный рисунок треугольника, сделанного Лисой, а потом на нее саму.
Сестра сжимает губы, в усиленном раздумье сводит брови к переносице и с невинным непониманием смотрит на меня. На ее лице крупными буквами написано: "Не ругай меня, ладно? Я правда не понимаю, как ты видишь то, что не вижу я".
Я вздыхаю: у нее совсем не математический склад ума. Вот не ее математика, и точка. Хоть об стенку бейся, она любит историю и обществознание, а всё остальное ей в тягость. В том числе моя любимая химия.
– Вырази гипотенузу через синус данного угла. У тебя же катет есть…
– А-а… – до нее медленно начинает доходить, с какого угла в решение этой задачи нужно заходить, – вот я балда.
– Дальше сама, – я встаю со стула, но Лиса тут же меня останавливает мертвой хваткой.
– Нет, не уходи, у меня еще химия. Училка на дом контрольную дала. Надо обязательно сделать на "отлично".
– Кто вообще дает контрольные на дом? – удивляюсь я.
– Умные учителя, – подмечает сестра, – они понимают, что так успеваемость их учеников возрастет, потому что в классах все пишут на одни двойки и тройки. У них там какие-то дополнительные премии за хорошую успеваемость учеников, сама знаешь.
Без комментариев, я промолчу. Меня уже не волнует, куда катится мир и образование. Раньше волновало, теперь уже нет. Теперь я даже считаю, что оно вовсе необязательно, когда есть любимое дело. Когда есть, чем жить и дышать.
– Хорошо, дописывай пока задачу, а я вещи соберу.
– Ага, – радостно произносит Лиса, отпуская мою руку. – И ты проверишь.
– Зачем? – Складывая черное платье максимально бережно, я бросаю взгляд на эту невозможную девчонку, которая ничего сама не хочет делать. – Ты же всё поняла.
– Всё равно проверишь, мало ли.
Я цокаю:
– Когда ты научишься полагаться только на себя, Лиса? Пора самой всё решать и принимать последствия, какими бы неправильными они ни были.
– Ну, не будь занудой, Лера, – легким, беспечным тоном отвечает она, и я просто забиваю на это, продолжив и дальше собираться.
Сегодня я в первый раз буду ночевать в своем собственном доме. Совершенно одна. Немного страшно, но это должно случиться в любом случае. Думаю, я готова. И плевать, если родителям не понравится мой преждевременный переезд. Ведь ремонт полностью не окончен, очень многое нужно еще сделать. Приобрести кучу мебели, повесить зеркало в ванной, покрасить потолок в прихожей, соорудить гардероб в комнате, но прежде, наверное, поменять линолеум, оставшийся от прежних хозяев, на нормальный твердый паркет: ненавижу мягкие полы.
В квартиру после крайне напряженного диспута с родителями я вваливаюсь уже глубоко под вечер. На часах восемь двадцать три, когда мой телефон издает звон.
Я молча таращусь на последние цифры, сидя за чаем на кухне, и пропускаю первый звонок. Но не проходит и минуты, раздается повторный сигнал. Я пропускаю и его, страшась услышать голос того, кто находится на том конце провода. Боясь взять трубку, не зная, что, в общем-то, говорить.
Однако на третий звонок я отвечаю после некоторой внутренней борьбы с самой собой.
Беру, и несколько секунд не говорю ни слова. Молчат и на том конце, пока, видимо, не понимают, что таки да, дозвонились.
– Привет, – слышу я красивый мужской голос. Глубокий и неторопливый. Такой, какой бывает только у поистине уверенных личностей, без лицемерия, без веселой фальши, без прикрас и заигрываний. Голос, какой он есть. Почти бесстрастный, толику любопытный, капельку скучный.
Пару мгновений я молчу, делаю глубокий вдох и выдох. Просто дышу в телефон, а потом подаю голос, ровный и спокойный, под стать собеседнику:
– Привет.
Молчание.
– Приглашаю в клуб. Сегодня. Придешь?
– Зачем?
– Надо поговорить.
– Поговорить можно и по телефону.
– Не телефонный разговор.
– О чем нам с тобой говорить? Мы не знакомились, проходили мимо одного забора, – отвечаю прямо, бросив тонюсенькую шпильку правды, о которой он сам же не так давно напомнил. – По сути, нет тем, затрагивающих нас обоих. Я не понимаю.
Пауза. В волнующем напряжении ожидаю, что он скажет. Я слышу его дыхание, и как будто слышу в этой тишине, как он думает. Сердце так сильно скачет, я сглатываю. Я близка к тому, чтобы просто взять и бросить трубку: слишком некомфортно себя чувствую.
– Приходи, – простая просьба. – Я хочу тебя видеть.
– Не уверена, что хочу.
Три секунды безмолвия, а потом вновь звучит его красивый бесстрастный голос:
– Приходи. Я буду ждать.
И он отключается, не дав мне ответить.
Я, скептически нахмурив брови, пялюсь в погасший экран, а потом с улыбкой печатаю сообщение:
"Я не приду, можешь ждать, сколько угодно. Впрочем, зачем ждать? Вокруг тебя вьется столько девиц, найди кого-нибудь на вечер. А я тебе не шлюха, чтобы прибегать к тебе по первому вызову. Катись к черту, милый"
Ответ приходит через минуту:
"Я зову тебя на свидание. Какие еще девицы? И мне нравится, можешь называть меня милым. Только условимся, не в контексте с чертом, идет?"
"Не могу обещать"
"Придешь?"
Соглашаться я не спешу: я пока умом не тронулась. Он палец о палец не ударил, чтобы ко мне подкатить. Пусть сам приезжает за мной, раз ему так хочется меня увидеть.
"А нельзя было нормально пригласить? Сказать сразу, что нравлюсь тебе. Что свидание. Или язык отсох бы? Я заметила, ты мало говоришь. Тактика по соблазнению у тебя хромает, откуда же вокруг тебя сколько девушек? Ты состоишь в списке Форбс, а я не знаю?"
"Ты не знаешь, кто я?"
"А должна?"
Пауза в несколько минут.
"Я фотограф, думал, ты уже успела откопать обо мне информацию"
Надо же, фотограф. Известный на весь мир, что ли? Чего я не знаю о фотографах? Их что, всем и каждому надо знать в лицо?
"С чего бы мне искать о тебе информацию? У меня своя жизнь имеется. Зачем мне копаться в чужой?"
"Приезжай", – снова зовет он в письме.
"Нет, тебе надо, ты и приезжай. Думаю, ты уже успел откопать обо мне информацию и от того же Матвея узнал мой номер. Жду. Или не жду. В любом случае я уже надела пижамку и через полчаса собираюсь лечь спать. Мой дом всего в пятнадцати минутах езды на машине от клуба. У тебя еще есть время"
"Кидай адрес", – приходит почти сразу, и я улыбаюсь.
"Михайлова, 49. Кв. 26. И помни, я одной ногой под одеялом"
В эсэмэсках я всегда дерзкая и бесстрашная, а вот когда сталкиваюсь лицом к лицу…
Через ровно девятнадцать минут в мою дверь звонят.
Глава 10. Я не кусаюсь
Длинные мокрые волосы, домашние тапочки, пижама с милым котиком на футболке и ноль макияжа – я распахиваю дверь, ни разу не подготовленная к свиданию.
На нем белая футболка и небрежно расстегнутая рубашка, близкая оттенку хаки, имеющая выигрышную позицию, учитывая какого цвета глаза стоящего передо мной мужчины. Куртка из темной кожи с винтажным бронзовым опылением, которое старит ткань, делает ее потертой и поношенной, в самый раз для стиля грандж. И обычные темные джинсы с белыми кроссовками.
Он медленно разглядывает меня с ног до головы, а затем мы встречаемся глазами. Смотрю на него, испытывая немое смущение и обычный для меня дискомфорт. Его молчание и пристальный взгляд заставляют меня уклониться от его внимания. Всего на миг, чтобы попытаться как-то снизить собственные эмоциональные показатели и вновь взглянуть ему в глаза.
– Ты так пойдешь? – наконец спрашивает Дан, слегка приподняв в недоумении брови.
Я сначала мотаю головой, и только потом нахожу слова:
– Я не знала наверняка, придешь ты или нет, – отзываюсь тихо, говоря ровно и неторопливо. – Зачем зря наряжаться? Мужчины порой бывают очень непредсказуемыми. Пригласить девушку куда-то для них – обыкновенная блажь. И она же – просто не прийти.
На самом же деле я хотела понять, не испугается ли Дан моей естественности, по-прежнему ли пожелает провести со мной вечер. Красивая ли я для него такая, какая есть?
– Были прецеденты? – легкая кривая улыбка, но глаза остаются серьезными.
– Были, – говорю я, слегка качнув головой вбок, и отступаю в сторону. – Проходи. Подожди меня на кухне. Я постараюсь быстро высушить волосы и одеться.
Он проходит совсем рядом, и мои легкие в ту же секунду заполняет его запах. Ненавязчивый, несильный. Аромат свежести, моря и тонкие отголоски древесины. На моем лице непроизвольно появляется едва уловимая вдохновенная улыбка: он даже пахнет ветром. Но я быстро беру себя в руки и закрываюсь в ванной, где заранее приготовила джинсы, черный топ и фланелевую красную рубашку в большую черно-бордовую клетку.
К Дану выхожу накрашенной и одетой женственно, но с легким небрежным акцентом. Платье я посчитала неуместным на первом, пробном свидании; обычно юбка и стройные ножки, выставленные напоказ, дают партнеру делать о тебе неправильные выводы: мол, я ей понравился, вот она и решила меня порадовать, усладить взор и заинтересовать женственными формами. Я же пока не хочу заглядывать вперед, не задумываюсь о будущем и сегодня готова просто провести приятно время с красивым серьезным парнем, но ищущим с девушками отнюдь несерьезных отношений.
Обнаруживаю его сидящим за кухонным столом и спокойно попивающим чай. Он что, в любом доме чувствует себя хозяином? В душе усмехаюсь: и ведь отчего-то мне понравилось это своеволие. Столь явное отсутствие рамок.
– Прекрасный выбор, – делает он мне комплимент, когда я оказываюсь на кухне. – Никаких намеков, мне нравится.
И улыбается, глядя на мою смущенность. Как ему удалось прочитать мои мотивы? Не в первый раз сталкивается с подобным?
Ох, ладно, ведем себя естественно, Лера.
– Идем? – предлагаю я, неловко побарабанив пальцами по столу.
– Допью, – он поднимает кружку, показывая тем самым, что именно он собирается допить, – если не возражаешь.
И делает еще один небольшой глоток, внимательно наблюдая за мной поверх кружки. Стало быть, ты никуда не торопишься. Окей.
– Ладно, – и я тоже присаживаюсь на стул, напротив мужчины. Ленивыми движениями складываю на столе руки, приготовившись ждать. Оглядываю без всякой цели кухню, а потом он заговаривает, и я вынуждена снова обратить на него внимание.
– Может, сделаешь и себе? – и опять приподнимает кружку, повторяя небрежный жест. Ему, по всей видимости, лень сказать слово «чай». – Клуб никуда не убежит. И самое интересное начинается после полуночи. – Он отводит манжету рукава и переводит взгляд на часы. Дорогие, в отличие от его одежды. Впрочем, наверное, и она дорогая, а из-за небрежного стиля мне попросту этого не понять. – У нас есть два часа.
Он касается кружки губами, не отрывая от меня пристального взора. Чай я недавно пила, больше пока не хочется, поэтому я продолжаю сидеть на месте.
– Для чего? – Я вопросительно хмурю брови.
Он же не думает переспать со мной? Если так и он хоть словом заикнется о сексуальных намерениях, я без слов выставлю его за дверь, а может, и спущу с лестницы. И забуду о нем, как о каком-то жалком недоразумении. Дан, не падай в моих глазах. Если ты здесь и сам признал, что у нас свидание, то это уже должно говорить мне хотя бы о попытке завести серьезные отношения, но никак не о том, чтобы просто и незамысловато переспать.
– Поговорить, – произносит он легко, как само собой разумеющееся.
Отлично. У этого парня один шанс. Надеюсь, он им воспользуется с умом. Но также я не могу ему не сказать того, чего ожидаю от нашего знакомства.
– Ладно, поговорим, – киваю я, придав лицу серьезности и решительности. – Только до того, как ты скажешь, для чего я тебе, хочу предупредить тебя кое о чем. Мы не встречаемся. Ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо еще, пока я не пойму, что тебе можно доверять. И на первых порах я предпочитаю дружбу. Если ты рассчитывал на секс, то глубоко заблуждался на мой счет. Я крайне избирательна в отношении парней и сразу в койку не прыгаю. Ну а если тебе нужен дружеский секс по понедельникам и четвергам, – я называю дни недели совершенно наобум, – ты пришел не по адресу. Для этого у тебя есть куча тупых кукол, которые не прочь тебя поиметь. Мне нужен надежный человек, который был бы мне верен.
Я не выбираю слов, я бью прямо и по мишеням. Не хочу, чтобы этот парень заблуждался на мой счет и воображал себе, что может поступить со мной так, как со всеми. И я честно не знаю, откуда во мне эта смелость – говорить предельно откровенно. Обычно я не так словоохотлива.
Лицо его не выражает ничего, кроме внимания. И он какое-то время молчит, прежде чем, наконец, дать ответ:
– Матвей меня предупреждал, – он медленно кивает, ставя пустую кружку на стол, потом указательным пальцем почесывает бровь. – Хочу рассказать свою историю, чтобы ты поняла, почему я такой, какой есть. И не боялась, что я обижу тебя.
– Не обидишь, правда?
На мой тихий вопрос он отвечает твердым покачиванием головы и продолжает:
– Я люблю секс, это правда. Как все мужчины, собственно, – пожимает плечом. – Но если раньше у меня была одна любимая девушка, то сейчас их множество… нелюбимых. Понимаешь, что я хочу сказать?
Под его уверенным, будто уже давно не умеющим разочаровываться в людях взглядом я чувствую себя менее уязвимой и даже немножечко бесстрашной. Будто ему всё равно, какой шаг я предприму уже в следующую минуту. Главное – я ему понравилась, я его как-то и чем-то зацепила, и словно остальное для него уже неважно. Я расслабляюсь и незаметно для него выдыхаю.
– Ты тоже в поисках надежного человека? – спрашиваю первое, что приходит на ум после его слов.
Он ставит локоть на стол и, подперев ладонью подбородок, неожиданно долго вглядывается в мои глаза. Его широко расставленные пальцы почти полностью закрывают губы и касаются носа, взгляд нечитаемый, пронзительно-колючий, но и мужественно-теплый тоже. Он будто завис на мне, задумался над тем, подхожу ли я ему. Или… Дан таким образом хочет заглянуть в мою душу, узнать, какая она по ощущениям.
В любом случае мне импонирует вся безмятежность его позы: он не пытается мне понравиться, не пытается казаться тем, кем он сам себя не видит.
– Ты мне нравишься, – наконец произносит он, убрав с лица руку, а затем вдруг поднимается на ноги и начинает разглядывать стены, потолок и в целом мою новенькую кухню. Руки в карманах, взгляд перемещается с одного предмета на другой. С полок с идеально ровно расставленными стеклянными контейнерами на манер цилиндра, где у меня со вчерашнего дня хранятся крупы для каш, на бежевые легкие занавески и пустой подоконник, сияющий лаком и новизной.
– Ты только переехала? – замечает он, пока я продолжаю молча за ним следить.
– Да, сегодня. Переехала от родителей, – не вижу оснований скрывать.
– Сколько тебе? – интересуется он, повернувшись ко мне.
– Двадцать. А тебе?
– Двадцать два.
Я сощуриваю глаза.
– Сказать по правде, я удивлена.
– Отчего? Ты думала мне сколько? Тридцать?
Я вижу смех в его глазах и, почувствовав смятение, отвожу взгляд.
– Нет, – мне становится неловко смотреть ему в глаза. – Но производишь ты впечатление очень взрослого мужчины. Про таких говорят: умный манипулятор, умеющий кого надо дергать за ниточки.
– Разве? – Усмехнувшись, он выходит в коридор. – Я смотрю, тебе не терпелось съехать от родителей.
Дан показывает пальцем на некрашеный безобразный потолок, и я смеюсь.
– Я же говорю, ты умен и проницателен. Тебе не может быть двадцать два, – я добавляю в нашу беседу немного иронии, – ты меня безбожно обманываешь. Самое время признаться в этом.
– Да, ты меня раскусила, – вздыхает он шумно и притворно сокрушенно, – мне сорок семь.
Я поджимаю губы и с легкой улыбкой поднимаюсь со своего места, потому что парень исчез, нырнув через проем в мою комнату, единственную в этой квартире. У меня нет гостиной, я полностью переделала ее в спальню.
– Дан, это мое личное пространство. Не мог бы ты выйти? – Ловлю его вопросительно-удивленный взгляд. – Я серьезно. Выйди.
Пробежавшись глазами по комнате в последний раз, он проходит мимо меня с поднятыми ладонями.
– Ладно, – а потом добавляет: – Поехали.
Я смотрю на то, как он, шурша курткой, тянется за моей косухой, висящей одиноко на крючке, а потом раскрывает ее для меня. Дан многозначительно буравит меня взглядом, и я молча принимаю приглашение. Встаю перед ним спиной и с его помощью легко продеваю руки в рукава.
– Спасибо, – говорю я, обернувшись.
– Идем. – Он открывает дверь и пропускает меня.
Подхватив ключи с крючка и быстро обувшись в высокие кеды, я делаю шаг в коридор.
– Стоп, я забыла свой телефон. Погоди минутку. – Я пересекаю прихожую и хватаю с кухонного стола мобильник, в заднем чехле которого припрятана парочка купюр. Не хочу таскать кошелек.– Всё, теперь можно идти, – провернув ключ в замке, я разворачиваюсь к парню.