Олег. Путь к себе книга третья

- -
- 100%
- +
— А ты в это веришь?
Я задумался и пожал плечами.
— Не знаю, можно ли назвать эту Праоснову Божественной… Тут всё зависит от того, что человек вкладывает в такое понятие. Если Божеством называть некое космическое Разумное начало, которое дало начало всему и установило единые законы эволюции Вселенной, то да, верю. Не могу не верить, фактически наблюдая это в исследованиях.
Я потёр лоб.
— Но мы не о том. Не это главное, как назвать то, что мы изучаем.
— Ну, не скажи, как корабль назовёшь, — проговорил задумчиво Георгий.
— Георгий! Главное, что информационы, искры Духа или искры Разума, рассыпанные по Вселенной, как их ни назови, по сути, они — ключи к расшифровке информации о Праоснове, которая взрывом распространилась по Вселенной и в непроявленном виде сконцентрировалась в тёмной энергии и тёмной материи. Где и хранится в мириадах элементарных частиц — "кирпичиков" мироздания прошлого, настоящего и будущего.
— Потрясающе, чёрт побери! И если к этому есть доказательная база.
— Не ругайся, — поморщился я. — Всё-таки мы в монастыре. Я совсем уже отвык.
— Извини, отец Олаф, — улыбнулся тот и покаянно склонил голову, прижав руку к груди.
Я с досадой дёрнул его за рукав:
— Перестань дурачиться, я серьёзно.
— Что ты! Я абсолютно серьёзен.
— Ладно, давай о деле.
— Давай, — согласно кивнул Георгий. — О деле. Всё же это слишком гениально, чтобы быть правдой, — с сомнением произнёс он.
Мы помолчали. Я пил кофе. Георгий задумчиво барабанил пальцами по столу.
— Ну, хорошо, — наконец, сказал он. — Тогда скажи, как проявляется эта информация?
— Бозоны Хиггса!
Друг удивлённо поднял брови.
— Бозоны Хиггса?
Я кивнул.
— Именно! Бозоны Хиггса — это те элементарные частицы, которые и есть своеобразные передатчики, а именно энергетические поля этих частиц. Проще говоря, информационы/искры Разума передают бозонам определённые импульсы, которые создают энергетическое поле бозона. Элементарные частицы, попадая в поле бозона и проходя через него, принимают этот импульс. Первый импульс к проявлению — свою массу! Процесс проявления информации запущен! Ведь без массы частицы не могли бы образовать ни атомы, ни всю видимую материю! И тогда появляется возможность притяжения или отталкивания, определяется долговременность жизни или мгновенный распад этих частиц. Иначе говоря, начинается процесс материального проявления информации, заложенной в глобальном поле Вселенной.
И это не спонтанный процесс! Я уверен, что условия проявления материи заложены в череде событий программы кодов, заложенных в информационах.
— Как же это происходит? — спросил Георгий.
— Думаю, импульс к раскодированию фрагмента глобальной информации — это особый вид энергетической вибрации. Она возникает во Вселенной при определённых условиях а, возникнув, активирует в информационе энергию кода соответствующего проявления — тот самый импульс, который и передаётся бозонам. И уже бозоны начинают воздействовать на элементарные частицы, запуская процесс проявления. Это самый загадочный момент: активация в информационах энергии кода проявления для передачи её бозонам.
Георгий встал и подошёл к окну. Смотря на заснеженные горы, он задумчиво спросил:
— И что же там таится в этой информации?
Я подошёл к нему и встал рядом. За окном сияло солнце, лучи его купались в снеговых шапках Уральских гор. Было так светло, что почти слепило глаза. Мне вдруг подумалось, что это и не снег вовсе, а вековые седины, убелившие головы исполинов. Они миллионы лет смотрят на нас и хранят свои тайны. Тайны… Как ничтожно мало мы ещё знаем. Даже о нашей Земле. Узнаем ли когда-нибудь? Я вздохнул и повернулся к Георгию и сказал:
— Не знаю. Мы можем только угадывать, какие энергии таятся в непроявленных глубинах тёмной материи и тёмной энергии. Всё, что мы знаем — доступная нашему исследованию, а значит, пониманию уже проявленная часть информации. Низкие, сверхтяжёлые вибрации информации мы свободно прослеживаем в космосе — вся проявленная Вселенная состоит из них. Она огромными глыбами проносится в её глубинах. Пыль, газы, звёзды, планеты — всё это материальное проявление информации. И знаешь, что самое интересное?
Георгий глянул на меня, но ничего не сказал.
— Самое интересное, и, может быть, самое важное, то, что по мере проявления информации наступает время, когда уже не только информационы через бозоны влияют на элементарные частицы, задавая вектор проявления материи, как это было в начале образования Вселенной. Теперь уже проявленные поля элементарных частиц, воздействуя своими энергиями, изменяют не только друг друга, но и информационы, которые начинают изменяться! Получается, что информационы активируют коды проявления локальных полей для своей дальнейшей трансформации. Понимаешь?
— Ты хочешь сказать… — Георгий, недоговорив, уставился на меня.
— Именно! Локальное поле Земли! — я хлопнул ладонями по столу, и не в силах оставаться на месте, снова принялся возбуждённо ходить по лаборатории.
— Газ, пыль, камень, живая клетка, растение, животное и, наконец, человек, как наиболее чуткий к энергоинформационным взаимодействиям организм. Существо, являющееся в настоящий момент наиболее разумным проявленным носителем информациона/искры Разума, что верующие называют душой, а учёные — ДНК человека. Да что там носителем! — я махнул рукой. — Человек — и сам есть трансформирующийся информацион/искра Разума. Так сказать, по образу и подобию. Разве не человек энергией своего разума начинает уже сам сознательно влиять на среду своего обитания, создавать условия для существования, а, взаимодействуя с другими сознаниями, — активировать ещё не проявленную информацию, как во внешнем мире, так и в себе, развивая свои таланты, способности?
— Олег, сядь. И так голова кругом.
— Называй меня, пожалуйста, Олафом. Пока мы в монастыре, — попросил я, садясь напротив него.
Он кивнул:
— Хорошо, извини, дорогой!
— Спасибо, — я взял чашку и допил несколько глотков остывшего кофе.
Несколько минут стояла тишина. Я не знал, как сказать, что тревожило меня больше всего. Важно, очень важно, чтобы Георгий понял. Поддержал. Без этого невозможно.
Я положил ладонь на его руку и сказал:
— Но программа не только созидает. Она и разрушает, — я замолчал, глядя ему прямо в глаза.
Он пристально смотрел на меня.
— Конечно, это тоже созидание через разрушение, но… это и гибель. Наша гибель. Гибель человечества, а может быть, даже планеты!
Георгий побледнел. Он ничего не спросил, лишь плотно сжал губы.
— Понимаешь, мы с отцом Окимием поняли, что в глобальном поле заложены не только сроки и условия проявления информации, но и способность уничтожать проявления локальных полей, не способных выполнить заложенную в них программу в установленный срок.
Георгий молчал. Я взял чашку. Кофе не было. Ладно. Не до него.
— Конечно, уничтожить локальное поле жизни и существ, в нём обитающих, нельзя. Как нельзя уничтожить глобальное информационное поле Вселенной и элементы, на которые распалось Праоснова. Однако для каждого локального поля определены моменты, при наступлении которых, происходит его перезапуск. Оно должно либо трансформироваться, либо… Сбившееся с информационного пути, если можно так выразиться, локальное поле, свёртывается в нуль-точку, чтобы при вновь возникших необходимых условиях, начать всё заново.
Георгий взял из моих рук чашку, которую я машинально крутил, поставил на стол и спросил:
— И что же это за информационный путь? И каков он у Земли?
Я пожал плечами.
— Ну, про информационный путь, это я так, образно. Вообще, это эволюция. Глобальным информационным полем Вселенной заложена эволюция.
— Откуда и куда? — поинтересовался Георгий, прищурив глаза.
— Этого никто не знает. Думаю, ещё очень долго не узнает. Сегодня мы можем говорить только об эволюции нашего локального поля — планеты Земля. Что там, у минимальной отметки диапазона эволюционной шкалы проявления нашей планеты, учёные более-менее понимают. Не так уж далеко человек отошёл от нуль-точки. А вот что лежит в области её высоких вибраций, даже вообразить невозможно. Человеческая мысль не способна сгенерировать образ, вибрацию, которая не соответствует диапазону её полевого существования. Сегодня мы можем только постараться как можно ближе подойти к верхней планке понимания.
— А дальше что? Тупик?
Я хлопнул ладонью по столу и, улыбаясь, воскликнул:
— Мы тоже так думали! Пока не открыли, может быть, основной закон развития Вселенной. И он доказывает, что нет никакого тупика! Есть беспредельность, безграничное устремление — развитие. Помнишь фразу из «Изумрудной скрижали» Гермеса Трисмегиста: «что наверху, то и внизу»? Конечно, мы не можем сегодня достоверно говорить об эволюции Вселенной. Но можем говорить об эволюции нашей планеты, распространяя её закон и на Вселенную. И закон этот говорит, что наша планета, как и Вселенная, проходит вибрационную эволюцию.
— Вибрационная эволюция? — удивился Георгий. — Это что ж такое?
— Это означает, что все материальные объекты локального поля Земли проходят эволюцию постепенного, но постоянного повышения своих энергетических вибраций. Возьмём элементарную цепочку развития материи на нашей планете: … камень, клетка, растение, животное, человек. Только у человека частотный ритм мозга может достигать 250 Гц и выше. Но мы только в начале вибрационной эволюции. Каковы наши возможности сегодня, и вообразить сложно, а если учесть, что, к примеру, одна из клеток человеческого организма — молочной железы — вибрирует в диапазоне от 10 до 30 кГц, а другая — в пределах от 150 до 180 кГц, и это вибрации в системе человеческого организма, которыми мы пока не умеем управлять! Ты представляешь, какие перспективы открываются перед человеком, если он научится сознательно управлять подобной энергией?!
Георгий напряжённо смотрел на меня. Я молчал.
— Что?
Я взял чашку.
— Тебе налить?
Он отрицательно покачал головой. Я подошёл к кофемашине и налил себе кофе.
— Однако срок наш истекает? — спросил он.
Я кивнул и повернулся к нему.
— Сколько уже погибло цивилизаций на Земле? Только из хорошо известных сегодня — шесть древних высокоразвитых: Майя, Инд, Анасази, Кахокия, Остров Пасхи, Гренландские викинги. Не говоря уже о Спарте и Атлантиде. Если первую признают, то вторую относят к философскому вымыслу Платона. Но так ли это? Почему в определённый срок каждая цивилизация исчезает?
Мы с отцом Окимием изучали это. И поняли, что плато перед новым скачком развития сокращается. Если в начале жизни на Земле для перехода материи на более высокий энерго-вибрационный уровень требовались миллионы лет, затем их сменили тысячелетия, то потом это время сжалось в триста — четыреста лет.
Мы обнаружили, что если человечество не могло выйти за верхние пределы диапазона сегмента своего развития за время, отпущенное ему информационным полем, то его энергия начинала приобретать вид воронки, которая кружила на одном месте. Постепенно не высвобожденная полевая энергия информационов, стремящаяся к высшим частотам, под действием преобладающего поля информационов более низкой вибрации развития, сглаживалась и начинала вибрировать в унисон с ними. При этом неуклонно возрастала общая мощность энергии объединённых полей. Накапливающаяся энергия, не способная преобразоваться в новую форму, начинала концентрировать низкую энерговибрационную мощь невероятной силы. Это происходило до тех пор, пока она или притягивала неуправляемые мощные стихийные природные явления, которые и поглощали поле цивилизации; или поле цивилизации саморазрушалось, не найдя иного пути реализации.
Итог один: локальное поле энергии цивилизации рассеивалось и поглощалось вибрацией материи Земли. Развитая цивилизация, не способная сделать переход в развитии, отбрасывалась в нуль-точку, начинала новый круг своего эволюционного пути. Вот и сейчас.
Георгий вскинул голову и тревожно спросил:
— Нашей цивилизации грозит гибель?
Я подошёл к нему.
— Да. Всё очень серьёзно.
Я сел, потёр лицо ладонями и сказал:
— И даже серьёзнее, чем раньше. Если ранее были уничтожены цивилизации отдельных территорий, то сегодня человечество объединило всю планету. Каков будет масштаб разрушений, даже страшно представить.
Георгий молчал. Его пальцы нервно постукивали по столу. Наконец, он сказал:
— Если бы об этом мне сказал кто-то другой, я бы ни секунды не поверил. Но я знаю тебя…, — и, помолчав, спросил, — сколько у нас времени?
— Не знаю. Покажу тебе расчёты. Одно могу утверждать: если человечество в ближайшее время не перейдёт на новый этап эволюционного развития, которому соответствует более высокий вибрационно-энергетический уровень, мы обречены.
Георгий присвистнул.
— У тебя уже есть мысли о том, как поднять этот уровень?
— Я надеялся, что в монастыре, как в наиболее духовном, а значит, энергетически высокочастотном месте, мне удастся наладить жизнь, которая увеличит и распространит энергию дальше. И постепенно приведёт к увеличению общей частоты вибрации энергополя цивилизации Земли. Мы с отцом Окимием познакомили с нашей работой предстоятеля христианской церкви Климентия, он — департамент религиозного согласия. Был собран Всемирный конфессиональный собор. Думаю, и Совет Земли в курсе. Мне разрешили провести такой эксперимент в нашем монастыре. Я утвердил новый устав обители. Однако...
— Понятно, — понимающе кивнул Георгий. — Ничего не получилось.
— Да. Не получилось. Понимаешь, человеческий фактор.
— Как мы любим ссылаться на человеческий фактор, — он раздражённо отодвинул от себя чашку. — Кстати, — заметил он, — ты забыл про свой кофе.
— Но это действительно так, — я встал и принёс уже холодную чашку. — Любой устав, организация или сообщество — это, по сути, иерархия. Подчинение одних другим. И притом не самым высокодуховным. Высокодуховный человек — человек скромный, тихий, незаметный, в отличие от того, кто самоутверждается за счёт кого-то, прикрываясь правильными словами. Вот эти всегда на виду, впереди. Но сегодня одними словами не убедишь. Воодушевить, добровольно повести за собой тех, кто видит его недостатки и не видит духовности, такой человек не сможет. Тут можно только силой авторитета, иерархии...
Сегодня такая духовная иерархия существует. В религии. И в нашем монастыре. Но истинно ли она духовна? И в ней не такая уж большая часть истинно духовных людей. И здесь действуют карьерные, человеческие амбиции. Взять хотя бы наш монастырь, — я с досадой хлопнул ладонью по столу. Один карьерист Фивий чего стоит!
Но ладно, даже если бы это было и не так. Иерархия, какую представляет сегодня церковь или любая иная религия, не может привести к всеобщему увеличению частоты энергополя человечества. Верующих на Земле намного меньше. Я ошибался в возможности значительного влияния меньшего высокочастотного поля на низкочастотное, но значительно большее. Потому что у энергополей есть способность сглаживать свои вибрации, подстраиваясь! И чем обширнее поле низких вибраций, тем существеннее будет снижено поле высокой вибрации при их слиянии.
Нам, Георгий, нужен какой-то объективный контроль, который бы смог определить энергетику человека, выявить высокодуховных людей, показать их всем как пример для подражания, поставить их во главе иерархии. И не только! Главное — показать самому человеку его истинную сущность, убедить, что всё в его руках! Необходимо, чтобы человек сам захотел идти по пути развития, сам определял свой духовный рост, управлял им. Нужен компас на этом пути!
— Духовный компас человека? — задумчиво сказал Георгий.
— Что-то вроде того. Сейчас закон охраняет нас от преступного покушения на материальное: на нашу жизнь, здоровье, собственность. Но разве покушение на духовность человека: на честь и достоинство, реализацию талантов и способностей, на душу и сердце — не есть преступление? Даже ещё большее преступление. Потому что оно сбрасывает человека и человечество с его эволюционного пути в бездну гибели.
Нам нужно, наконец, понять, что эра индивидуального эгоизма, ведущего к конфронтации всех со всеми, безвозвратно прошла. Возможно, соревновательность, как борьба за выживание, и была необходима в начале эволюции. Но сегодня, если мы не хотим исчезнуть, то наш путь — это путь индивидуального творческого созидания, объединённого в сотрудничестве!
Сегодня эволюция человечества напрямую зависит от эволюции каждого. И не получится никому оставаться в стороне. Это смерти подобно. Просто необходимо создать все условия для повышения высоких вибраций человеческого сознания. А это возможно только при духовном творческом самосовершенствовании. Дать человеку возможность видеть и направлять свою вибрационно-духовную эволюцию — так я вижу нашу задачу.
Георгий встал и подошёл к окну.
— Интересно. Есть над чем подумать.
Повернулся ко мне и усмехнулся:
— А Фивий тебе позволит?
Я молча отвернулся.
----------------------------------
[i] О смерти настоятеля отца Окимия читайте в книге первой «Олег. Путь к себе».
[ii] О том, как Олег попал в монастырь и стал Олафом, читайте в книге первой «Олег. Путь к себе».
Глава 3. Оставь собаку, всяк сюда входящий или пройти мимо, чтоб остаться
Георгий откинулся на спинку стула, потянулся так, что у него, наверное, хрустнули кости, и сказал:
— Всё. Хватит на сегодня. Голова уже не соображает.
Он хлопнул ладонями по столу и встал. Подошёл к окну.
— Темно. Ни огонька.
Я взглянул на браслет. Без пятнадцати одиннадцать.
— Все спят давно, — ответил я. — И ты иди, отдыхай.
— Тебе тоже, дорогой, отдых не помешает.
— Мне тут надо кое-что доделать.
— Завтра доделаешь. Посмотри на себя. Красный, взъерошенный, взгляд какой-то безумный. Давай заканчивай.
— Рано ещё. Всё равно не усну.
— Это да, — он потёр затылок, — но всё же надо отвлечься. Пошли в библиотеку! Я там присмотрел одну замечательную книгу, давно хотел её почитать. И ты отвлечёшься.
Я пожал плечами.
— Пошли, пошли, — потянул меня Георгий.
— Ну, пошли, — я отодвинул расчёты и встал.
Мы спустились в библиотеку.
Здесь царил полумрак, и было очень тепло от разожжённого камина. Прохлада лаборатории за работой не ощущалась, даже лучше соображалось, но тепло живого огня почувствовалось сразу. Оно приятно окутало, словно мягким, пушистым пледом, расслабило тело, отогнало мысли.
Мы расположились в глубоких креслах по обеим сторонам камина.
«Что бы почитать?» — мелькнуло в голове. Но уставший мозг сразу отбросил эту мысль и погрузился в умиротворяющую пустоту.
Я глянул на друга. Его голова утонула в подголовнике кресла, он полулежал и блаженно улыбался. Я хотел спросить его о книге, но ленивая нега накатила и на меня. Я закрыл глаза. Тишина. Только едва слышно потрескивают поленья за огнеупорным стеклом. Хорошо… Я не заметил, как уснул, и вдруг, резко вздрогнув, очнулся.
В кресле напротив ровно дышал Георгий, спал.
По углам комнаты сгустились тени, и только у очага мерцал круг света — дальше всё тонуло в темноте, лишь изредка отблески пламени выхватывали силуэты старинных книг. Мне вдруг почудился призывный шёпот древних страниц. Нестерпимо потянуло вслушаться, прикоснуться, узнать их тайну, которую они, призывно шелестя, обещали поведать. Не может быть, чтобы вековая мудрость, спрятанная в этих старинных фолиантах, не хранила в себе разгадку, над которой мы бились.
Я встал и пошёл к стеллажам. В темноте трудно было что-то разобрать, надо включить свет. Обернулся на Георгия, он чему-то улыбался во сне. Как мне и не хотелось его будить, но пришлось включить верхний свет. Может, не проснётся? И, конечно, я его разбудил. Он выпрямился в кресле и потёр глаза.
— Георгий, иди спать.
Тот глянул на меня и опять прилёг в кресле, зажмурился.
— Зачем разбудил? Мне такой сон приснился. Мы с Альбинкой... А тут ты. Тебе-то что, ты у нас бирюк. Эх.
— Ну, извини.
Он сидел тихо, не шевелясь. Наверное, пытался заснуть. Наконец, глубоко вздохнул.
— Нет. Весь сон перебил, — сказал и поднялся. — Ладно. Пойду, пожалуй, спать. Может, приснится.
На его браслете прозвучал вызов. Он глянул, и кровь бросилась ему в лицо. Он радостно глянул на меня:
— Альбинка! — развернул экран и воскликнул: — Родная, как я рад, что ты позвонила. Представляешь, я сейчас задремал, и ты мне приснилась. И ты звонишь. У нас с тобой, похоже, астральная связь. Кто сомневался? Совсем не сомневался, дорогая! У меня нормально. Мы в библиотеке с Олегом. Ошалели от расчётов. Передохнуть решили. Здесь, знаешь, шикарная библиотека. Приедешь, сама посмотришь. Я и заснул. Да нет, — засмеялся он. — Сама-то как? А мальчишки?
— Привет жене! — сказал я.
Он кивнул.
— Альбин, Олег тебе привет передаёт, — сказал и повернул экран ко мне.
На меня глянули весёлые глаза. Она улыбнулась, на её круглых щеках появились знакомые ямочки.
— Здравствуй, Альбина, — сказал я, — ты совсем не изменилась!
— Привет! — рассмеялась она и тряхнула русыми кудряшками. — Скажешь тоже, не изменилась! Я же теперь дважды мама.
— Поздравляю! От души рад за вас. Ты уж не обижайся на меня, что я его вытащил. Знаешь, мы тебя с мальчиками очень ждём! Приезжайте скорее. Тут хорошо. Тишина, покой. А красота какая! Воздух горный.
— Приедем, приедем, куда мы денемся, — улыбнулась она. — Сам-то как?
Она замолчала, серьёзно меня рассматривая.
— Нормально.
— Ты изменился. Похудел. Бороду вон отпустил. И взгляд какой-то не такой…
— Тебе показалось, я такой же, — улыбнулся я.
— Только не заставляй мужа бороду отпускать, а то я тебе этого никогда не прощу, — улыбнулась она в ответ.
— Это уж как он захочет.
— Я ему захочу! Где он там, ну-ка дай мне его. Гляну получше, не ощетинился ли там без меня, — засмеялась Альбина.
— До встречи, Альбин. Жаль, что ребята твои спят, посмотреть бы на них.
— До встречи, Олег! Ещё насмотришься, надоедят тебе наши непоседы.
Георгий, разговаривая с женой, пошёл к двери. У порога обернулся и махнул мне:
— Спокойной ночи, дорогой. Не задерживайся допоздна, отдыхать надо.
— Спокойной ночи.
Я шёл вдоль полок и не видел книг. В голове крутились слова Георгия: «Тебе-то что, ты у нас бирюк». Пальцы легко касались корешков книг: бинтовых, парчовых, атласных, шёлковых и просто холстяных; бумажных и кожаных… — любые, но я не видел их, не чувствовал. Я ощущал только бархатно-нежную кожу моей Фёки, её кружащий голову аромат…
Я остановился, стряхивая наваждение, провёл ладонями по лицу, бороде. Подошёл к маленькому столику рядом с камином и налил в стакан воду из стеклянного графина. Рука чуть дрожала, когда я подносил стакан к губам. Я выпил и заставил боль привычно спрятаться где-то в глубине меня. Так глубоко, что я облегчённо вздохнул и снова направился к полкам. Впереди большая работа, и я должен её сделать.
***
Проснулся я оттого, что кто-то тряс меня за плечо.
— Дорогой, просыпайся. Ты что, всю ночь здесь просидел? — услышал я и открыл глаза.
Рядом стоял Георгий и удивлённо смотрел на меня. Я передёрнул плечами. Камин потух, и было прохладно.
— Уже утро? Уф. Зачитался и заснул, — я потянулся, разминая затёкшие суставы. Хотя кресло, подстраиваясь под тело человека, было мягким и удобным, но проспав ночь в полусогнутом положении, я чувствовал себя некомфортно.
— Ну, ты даёшь. Чем хоть так зачитался?
Он поднял с пола книгу, которая лежала у моих ног. Видимо, выпала из рук, когда я заснул, и прочитал:
— Владимир Иванович Вернадский «Ноосфера».
— Да! — вспомнил я, хлопнув себя по лбу. — Замечательная книга! Не мог отрываться. Представляешь, этот учёный ещё в двадцатом веке работал над нашей проблемой.
— Серьёзно?
— Именно. Ты посмотри, — я встал. — А мне надо привести себя в порядок. Я сейчас.
— Интересно, и что же он наработал? — хмыкнул тот. — Посмотрим, посмотрим, — и уселся в кресло.
— Я там сделал закладки, — ответил я и пошёл к себе.
***
Когда я вернулся в библиотеку, то застал друга поглощённым чтением. Я сел в кресло напротив. Георгий взглянул на меня и продолжал читать.
— Что скажешь?
— Пока не увидел, дорогой, где твой учёный писал об информационном поле Вселенной и энерговибрационной эволюции, как ты их называешь.
— Ты просто не успел вникнуть. Конечно, он трактует другими словами, но суть, идея та же. Давай я тебе найду.
Я встал, взял книгу из его рук и пролистнул страницы, отыскивая свои закладки.
— Вот, смотри, — снова сел в кресло напротив и прочитал: «В развитии ума мы видим проявление не грубо анатомического, выявляющегося в геологической длительности изменением черепа, а более тонкого изменения мозга, связанного с социальной жизнью в исторической её длительности».







