Тест на отцовство

Глава 4 - Подстава

Стоя у лифта с коробкой расходников, вижу, как маленький пацанчик крутится у автомата с шоколадками.

Раскрывает ладонь, там три монетки. Задирает голову вверх.

Оглядываюсь в поисках его родителей. Но вокруг спешат куда-то только белые халаты. На нем нет верхней одежды. Но в сапогах... Значит, родители где-то в больнице.

Негромко свиснув, окликаю его.

- Малой!

- Чо? - засовывает руки в карманы.

- Мамка где?

- Там... - неопределенно.

- Потерялся?

Отрицательно крутит головой.

- Ты, давай-ка, к родителям дуй.

Кивнув, шагает в сторону лестницы.

Оставив коробку у себя в наркозной, разбираю содержимое.

Срочки никакой нет. Я забираю сигареты со стола и иду на пожарную лестницу.

Прихватываю с вешалки свой клетчатый шарф. На улице не май месяц... Хотя, весна.

Листаю на телефоне интимные фотки одной из фей, с которой иногда проводим время вместе.

Отправила на вотсап. Смотрю и не вижу. Отмечаю каждую фотку лайком, чтобы не обижать девчонку. Она же не виновата, что мне опять в голову ебнуло и я снова никого нахрен не хочу...

И - на хрен - тоже. На хрен нахрен, короче.

"Одиноко одинокий одиночка… ", блять...

А фото Ю.ю. у меня тоже были. Только она их не отправляла. Я их сам делал. Она скромняшка, пока ее до потери пульса не затрахаешь. Зато неисскушенная, сладенькая и безвольная в моих руках - можно делать все, что хочешь. И ей всё заходит!..

"Заходило", - поправляю я себя. В общем, были фотки, да.

Но разбил телефон и... нет их больше. Ни Ю.ю., ни фоток.

Открыв скрипящую дверь, делаю шаг на балкон.

На верхней ступеньке, натянув повыше воротник свитера, опять тот же пацанчик. В руках скомкано большое сероватое больничное полотенце.

- Опять ты!

- Я... - покаянно вздыхает пацан.

Щелкаю зажигалкой, прикуривая сигарету.

- Ну, давай, тогда знакомиться, - тяну ему руку, - Горыныч.

- Стёпа, - протягивает, высвобождая руку из полотенца.

Стёпа... - дёргается что-то болезненное внутри.

Его ручонка тонет в моей большой ладони.

- Давай-ка, Стёп, я тебя к одной хорошей тетеньке отведу?

Ир Васильевне отдам на сестринский пост. Там уж пусть ищут родительницу.

- Неа. Нельзя с дядьками никуда уходить, - шмыгает носом. - Мама так сказала.

- Мама права. Нельзя. Мама потеряла тебя, наверное?

- Я всегда убегаю.

- Зачем?

- То неведомо.

Хмыкнув, усмехаюсь.

- Я... Этот... Сейчас! - напряжённо вспоминает. - Патология. Вот. Эсдэвэгэ.

- Это что за зверь такой неведомый?

Пожимает плечами.

Снимаю с себя шарф, обвязываю ему шею, закутывая в несколько слоев.

Полотенце в его руках шевелится .

- А чего там у тебя, Степ? - киваю на полотенце.

- Птица, - отворачивает край полотенца. - Или даже утка.

Утка! Действительно.

- Ты где ее взял?!

Здесь пруд недалеко с утками, вспоминаю я. Занесло же ее, дурную, к нам.

- Крылом тут застряла...

В ногах у него моток старой толстой проволоки, одним концом исчезающий между перил.

- Щипнула меня! Во... - показывает красное пятно-ссадину на в основании большого пальца. - Я полотенце взял... Там... - машет неопределённо рукой. - Бросил сверху. И распутал. Взрослые котов так разнимают.

- Молодец. Надо отпустить. Давай? - забираю у него из рук птицу.

Открываю полотенце и получаю нехилых пиздюлей от селезня!

- Эй! - уворачиваясь от твердого и молниеносного клюва. - Вот придурошный! Да, мать твою...

Мощный!

Стёпа заливается хохотом.

Откидываю вредителя в сторону от нас. Растопырив крылья, орет чайкой. Вернее - гусем. Короче орет. И крыло одно неестественно вывернуто.

- Повредил крыло, улететь не может, - комментирую я. - Короче, надо его к травматологу. Врач такой.

- Человеческий? - озадаченно спрашивает Степан.

- Птичьих у нас нет.

Набираю Стефа из травматологии.

- Стеф, здорово. А ты можешь утке крыло вправить?

- В смысле - на спор? - растерянно.

- В смысле - чтобы улетела.

- Хм...

- На балконе тут у нас сидит.

- Ну, неси... свою утку. Не вправим, так съедим.

- Но-но!

- Да шучу я. Неси. Посмотрим.

Накидываю полотенце сверху и после непродолжительных боев, утка снова обезврежена.

Целеустремлённо чешем в детскую травматологию. Она в другом корпусе и нужно пройти через переход на первом этаже.

Вот там моего подельника вдруг опознают.

- Степан! - вскрикивает незнакомая медсестра. - А ну-ка иди сюда! Мама тебя ищет! Папа приехал... Сердится, - многозначительно.

Степан, прикидываясь ветошью, выглядывает из-за моего бедра.

- Иди-иди... - пытается поймать его девица.

Неожиданно он разворачивается и даёт дёру. Она - за ним.

А я как долбоеб стою с уткой посреди больницы. Ну что ж... Зачинщик, как положено сбежал. А мне доводить этот пиздец до конца.

Несу эту радость Стефу. Мы долго ржом над подставой от малого. Усыпив и поколдовав с птицей, находим добровольца из санитарок, кто готов забрать болезного селезня к себе во двор.

Растирая пострадавшие руки, иду обратно через кофейню внизу.

- Ну зачем ты сочиняешь, Степан? - дергаюсь от раздраженного голоса Крынского.

- Да! Утка там была! Я ее спасал.

- Ну какая утка?... - с досадой.

- Настоящая!

Крынский тащит за руку Стёпу к лифту. По инерции, с колотящимся сердцем иду за ними. Ещё не осознав, что это значит головой, но сердцем уже осознав. Оно в истерике пытается выпрыгнуть из грудной клетки.

- Я не вру! И там дяденька был.

Вырывает руку Стёпа.

- Какой дяденька? - останавливается Крынский.

- Ну такой... большой. С бородой.

- Он тебя трогал? Обижал?

- Нет! Добрый. Хороший. У него огонь в горле!

Это он про татуху мою - языки пламени на шее.

- Имя у него, как в сказке.

- В сказке?

- Чудо-юдо? - озадаченно вспоминает Степан.

- Так. Хватит. Ты маленький патологический лжец.

Реально звучит как бред. Но ведь ни слова мальчишка не соврал!

Пытается поймать детскую руку, но Стёпа уворачивается. Хватает за свитер на плече. Тащит дальше. Степан едва успевает за ним.

- Я не вру, пап. Он утку понес... тр-р-равма-та-то-логу. Такой врач. Человеческий. Стеф!

Крынский вздыхает, нажимая на кнопку вызова лифта.

- Наказан. А будешь бегать, я тебя этому Чуду-Юду отдам, честное слово! - в сердцах бросает Крынский.

Они уезжают на лифте.

Это ж... Юлин сын был! - наконец-то складываются мои пазлы. Сын!! Хороший пацан…

Глава 5 - Откуда взялся Стёпа

Мы едем домой.

- Климат-контроль полетел... - раздражённо жмёт на панель Роберт. - Точно пора тачку менять.

Кручу в руках чужой шарф. Мужской.

- Стёпочка, а кто тебе его дал?

Дорогой. Фирменный.

Вдыхаю запах парфюма. Пахнет головокружительно. Дымом и можжевельником. И ноткой чего-то сладко-горького, смешанного с очень личным запахом тела. Это почему-то не отталкивает, а совсем наоборот, заставляет ныть мою душу и тело, так соскучившиеся по взаимной страсти с мужчиной. И я стараюсь не помнить об этой части своей жизни. Так как головой я приняла решение не изменять своему мужу больше никогда в жизни. Но... запах пробуждает...

- Чудо-Юдо, - подумав, отвечает сын на мой вопрос.

Кто бы это мог быть?..

- Мхм... - поджимаю губы. - А как выглядел этот Чудо-Юдо? Нам бы его найти и вернуть ему шарф.

- Такой большо-о-ой... - проводит себе по подбородку, словно трогает щетину. - Я его покажу.

- Ладно.

- Зачем ты поддерживаешь его фантазии, Юля? Это только сильнее запутает его. При его проблемах уход в мир фантазии чреват. Ты же знаешь... Он и так патологический фантазер.

Стёпа родился преждевременно из-за сильной гипоксии. Вся беременность от начала до родов была очень проблемной. И с первого УЗИ врачи советовали аборт. А после родов говорили, что вряд ли его мозг восстановится. И у нас много проблем. Но... Но мне кажется, что на данный момент он полностью преодолел задержки развития. И во многом опережает сверстников. Умеет читать, считать, легко решает графические задачи.

- Не надо все списывать на "особенности", Роб. Кто-то же дал ему этот шарф. Этот человек реальный. И если шестилетка называет его Чудо-Юдо, это наверняка, просто какая-то ассоциация. А может, мужчина пошутил так.

- Хорошо. Как скажешь.

Как только Роберт сосредотачивается на вождении, машинально прижимаю шарф к носу. Делаю глубокий вдох. Низ живота вибрирует и голова кружится...

Боги... Меня так только от Чадова уносило. Но я уже давно забыла его запах.

- Мама... - обнимая за шею, шепчет мне в ухо Стёпа. - Давай завтра вместе убежим.

- Куда? - выдавливая грустную улыбку, сглатываю ком в горле.

- Есть такое место - "рыбалка". Там мужики с удочками рыбку ловят. Мы поймаем и будем ее печь на костре. Я видел в кино...

- Рыбалка... Роберт! А давай на рыбалку съездим на выходных? Стёпа просит.

- Юленька... Ну какая рыбалка? Ты хотя бы себе представляешь, что это такое?

- Нет, не очень, - честно признаюсь я.

- Вот и я не представляю. А мы ему только отит долечили. И в такую погоду он опять выстрелит со своей хронью.

Уныло вздохнув, Стёпа надевает свои детские наушники с музыкой.

Очень любит музыку...

- У него отит, потому что мы его ругаем, а он не хочет этого слышать! - мне интуитивно хочется оправдаться за вечные проблемы со Стёпой. - И "закрывает уши".

Роберт знает, что биологически Стёпа не его сын. И это всегда висит чувством вины на мне. Хотя он меня не упрекает за это. Мы договорились, что никогда не поднимем эту тему.

- У него отит из-за того что при переохлаждении у него падает местный иммунитет и размножается патогенная флора, Юль. Ты же медик, а говоришь ересь.

- Я - плохой медик, - хмурясь, отворачиваюсь к окну. - Я верю в ересь.

- Если ты хочешь рыбу, мы можем ее заказать.

- Нет, я не хочу рыбу.

Стягиваю с сына наушники.

- Давай, мы уточек с тобой покормим завтра? - шепчу ему. - На обеде сходим в парк. Там пруд.

- И Чуду-Юду позовём... - заговорщицки шепчет мне он.

- Хоть Чебурашку. Только без меня не убегай.

- Это что за зверь такой неведомый? - играя мимикой, поднимает высоко одну бровь Стёпа.

Прямо как Чадов!

- Откуда ты только берешь такие словечки?! - с удивлением смотрю на него.

- Стёпа! - ловит нас строгим взглядом в зеркало заднего вида Роб. - Ты почему не в кресле?! Юля, пристегни его немедленно.

- Да-да, конечно.

Стоим в пробке, Стёпа скучает. Он очень тяжело переносит однообразие. И переходит в "тактильно-двигательный" режим. Запросто может что-то сломать или сбежать.Сидеть на занятиях не может и вовсе.

Но сейчас он пристегнут, деваться некуда. Вижу, как сначала начинает беспокоиться и елозить. Его пальчики совершают всякие компульсивные бессмысленные действия и движения.

Пинает ритмично ногой в кресло водителя.

- Стёп, не надо, - кладу руку на его колено, пока Роберт опять его не отругал. - Ты папу отвлекаешь.

Через минуту пальчик тянется к стеклу и Стёпа начинает отдирать ноготком пленку.

- Стёпа... - одергиваю его я, беру его руку и рисую на ладони цифры, чтобы он угадывал и отвлекался.

- Мама... А я родился?

- Что?

- Откуда я у вас взялся?

- Как все детки - из животика.

С сомнением переводит взгляд на мой живот.

- А как в животик попал?

А как ты в животик попал, лучше маме не вспоминать...

ФЛЕШБЭК:

- Карл Ильич! - догоняю по коридору главного врача. - Вы просили подойти.

- Ах да! У нас зарезервировано несколько мест на медицинскую конференцию. Там есть несколько секций по психиатрии. Я настаиваю, чтобы ты поехала.

- С удовольствием!

Так хочется развеяться...

- Обязательно - с удовольствием. Обязательно, дорогая Юлия Юрьевна, - сжимает мое предплечье. - Лучший пансионат на берегу пруда, в сосновой роще. Сауна, бассейн - всё включено. Номер - полулюкс. Двое суток.

- Ой... Я даже не знаю. Двое суток.

Роберт не допускает, чтобы спали где-то вне дома по одиночке.

- Вам будет читать сам Мелевич и Анохина. Когда ещё ты сможешь пообщаться с профессорами такого уровня? Даже не думай - соглашайся.

- Мне нужно сначала с мужем поговорить.

- Роберт Альбертыч летит со мной завтра в Москву на четыре дня. Нас пригласили на серию защит по перинатальной диагностике патологий.

- Он ничего не сказал...

- Я ему только сообщил. В общем, вот тебе путевка, имя твое я уже вписал.

- Но...

- Никаких - "но"! Ты у меня единственный психиатр, без маленьких детей и дежурств в эти выходные.

Ловит взглядом кого-то за моей спиной, теряя ко мне интерес.

- Борис Егорович! - окрикнув, обходит меня. - Чадов!

Оборачиваюсь.

Тот самый брутал, что смеялся тогда с Хасановым.

Борис Егорович, значит, - зачем-то запоминаю я.

Они стоят тихо беседуют. А я застыв, ловлю себя на том, что не мигая откровенно пялюсь на этого Чадова, как школьница прижав к груди папку с бумагами. Встречаемся с ним взглядами.

Лицо мое вспыхивает...

Иди отсюда, Крынская, иди!!

Прячу путевку в карман халатика, и поправив волосы, иду куда слепые мои глаза глядят. Останавливаюсь у стойки кофейни.

- Латте, пожалуйста, - прошу на автомате.

Спиной чувствую внимание этого Чадова. А может, у меня просто крыша поехала уже.

Бариста ставит на стойку стакан. Делаю поспешно глоток.

Достаю карту.

- Извините, но у нас терминал сломался. Только наличкой.

- Ой... - шарюсь по карманам.

И как назло - ни копейки. Неловко как! Ещё и бариста новенький и не знакомый.

- А можно я Вас угощу? - кладет купюру на стол Чадов.

Она тут же исчезает в ловких пальцах баристы, без моего положительного ответа.

- Спасибо. Я Вам занесу. Скажите только - куда, - опускаю взгляд не выдерживая его очень энергичного и заинтересованного.

- Я Вас угощаю, а не одалживаю.

- Спасибо...

Воздух имеет другую плотность рядом с ним. Дышать им невозможно!

И даже мой спокойный и ничем не приметный голос почему-то то хрипит, то мурлычет низко.

В его руке такая же путевка как у меня.

Подхватив стакан со стойки, оглядываюсь, с желанием сбежать поскорее. Моя неадекватная реакция на этого брутала вводит меня в панику.

- Юлия Юрьевна...

Вздрагиваю.

Он расспрашивал обо мне у Хасанова??

От этого мои колени ещё мягче.

И я конечно же понимаю, что дура я... Дура невозможная! Ну что я могу поделать?!

- М? - невнятно мычу ему, облизывая пересохшие губы.

Делаю пару глотков кофе.

- Можно Ваш номер телефона попросить?

- Зачем?..

- А что-то с головой у меня беда последние пару дней, - ухмыляется, явно флиртуя. - Нужна консультация специалиста.

- Извините, - вспыхиваю ещё жарче и наверняка ярче. - Но, нет.

- Почему?

- Я... замужем, - пожимаю плечами,бросая взгляд на свою обручалку.

Его лицо вздрагивает на мгновение сложно читаемой эмоцией. Но мне кажется, я вижу оттенок раздражения.

- А я знаю, - плотоядно, чуть зло и с вызовом улыбается.

- Нет... - качаю головой с вежливой улыбкой.

Оставив стакан с кофе, сбегаю.

В моей голове стучат беспокойные пьянящие пульсы.

Он тоже едет! Тоже!!!

Глава 6 - Маньяки (Флешбэк от Ю.Ю.)

Чувствую себя девочкой, которая едет в детский лагерь отдыха. Ощущения один в один.

Я лет в десять точно также собирала себе сумку, трепеща от предвкушения.

Роберт везёт меня сам.

Как в детстве вез отец в лагерь.

Тогда мне так и не удалось попасть туда. Я чем-то расстроила его по дороге и он... передумал. Развернул машину и мы поехали домой.

Это была ужасная травма для меня. Только позднее, я поняла, что он и не планировал меня туда довести. Он даже не покупал путевку. Просто ещё раз "выпорол" побольнее, сыграв на моих наивных ожиданиях, чтобы я боялась ещё сильнее его расстраивать.

И мне кажется, Роберт тоже сейчас развернет машину. И я сижу, впав в детство, и боясь расстроить его.

Господи... это когда-нибудь закончится во мне?

Конечно же, он не развернет. Роб - это не папа. А я - не маленькая девочка. Но эти эмоции тревоги все равно звучат во мне эхом.

- Когда все закончится, вызови, пожалуйста, такси и поезжай домой. А утром вернёшься.

- Если у меня будут силы на это. Программа очень насыщенная.

Роб, не глядя на меня, поднимает мою руку и целует пальцы и ещё раз в обручальное колечко.

- Я тебя очень прошу. Иначе, я буду волноваться.

- Я постараюсь, - опять уклончиво отвечаю я.

Хочу остаться!

- Придется, постараться, - улыбается он, немного суховато. - Я заказал для тебя доставку на десять. Домой.

- А что там?

- Сюрприз...

- Спасибо.

Придется ехать, он же старался...

- Деньги на карту я тебе перевел. Наличка... На всякий случай, - достает из кармана несколько крупных купюр. - Пиши мне, пожалуйста, почаще.

А мне, наоборот, хочется немного переключиться и забыть обо всем на свете в новой обстановке.

- Конечно. Но... Я же буду на работе. Как и ты.

- Да-да, я понимаю. Давай так - пиши мне, как соскучишься.

Черт...

Это каждые два-три часа. Иначе, я получу неловкий вопрос, чем я так увлечена, что даже не вспоминаю о нем. Это я уже проходила.

Останавливается у огромных ворот пансионата. Большими буквами написано "Янтарь".

Наклоняюсь, чтобы поцеловать его в щеку. Он удерживает меня, целуя в губы.

- Очень люблю тебя. Не забывай об этом.

- Помада, Роб, - вежливо уворачиваюсь я.

И тут же опускаю зеркало, поправляя макияж.

Он выходит, чтобы открыть мне дверь.

- Хорошей тебе дороги! - забираю у него из рук сумку.

Он молча с ожиданием смотрит мне в глаза. Нужно поцеловать ещё раз. Или расстроится...

Мягко касаюсь губами уголка его губ. Он поправляет на мне высокое горло свитера, застегивая верхнюю кнопку кожаного белого плаща.

Вокруг нас много машин и людей. Но замечаю я это все, только после того, как он уезжает со стоянки. И словно кол вбитый в мой позвоночник растворяется.

Я становлюсь улыбчивая, лёгкая, парящая и довольная.

Вокруг высоченные сосны! Снег тает... птицы щебечут. Воздух как хрусталь и как колодезная вода. Не могу надышаться. И пьяная от кислорода, верчу головой разглядывая снежно-зелёные, но уже весенние пейзажи.

По широкой мощеной тропинке не торопясь и по весеннему стуча каблучками, иду на регистрацию к административному корпусу. Скользко...

- Юля! - слышу сзади голос Руслана.

Оборачиваюсь.

- Поскользнешься. Давай руку, - подаёт локоть Хасанов.

- Позвольте... - с другой стороны, решительно забирает сумку Чадов.

Хапнув ртом воздуха теряюсь между ними. Видел бы сейчас это Роберт!

- Доброе утро, Юлия Юрьевна, - прищуривается пытливо Чадов.

Киваю. Словно для меня ничего не значит его доброе утро. И не стучит в горле сердце и не кружится голова моя...

Смутившись, тут же отворачиваюсь к Хасанову.

- А кто ещё из нашей клиники здесь?

- Увидим! - пожимает тот плечами, отвечает на телефонный звонок.

- Ну что ж, - негромко басит мне Чадов. - Если нас демонстративно не замечают, значит, нами активно интересуются. Да?

Бросаю на него возмущенный взгляд, вспыхивая от того, как он попал прямо в яблочко.

Я не могу абстрагироваться от его персоны. Не-мо-гу!!

И вся зависаю в своих неоднозначных чувствах, на автомате двигаясь между мужчинами.

- Ступеньки, - подхватывают они меня под локти.

А мне кажется, что муж наблюдает за мной. Я даже оглядываюсь...

Роб никогда не устраивал мне сцен ревности. Но он делает это как-то иначе. Я не могу уловить как. Но моя тревожность резко подпрыгивает, если я ощущаю, что он будет ревновать в какой-то ситуации. И я интуитивно уклоняюсь от нее.

Возможно, Роб ничего и не делает. Все со мной уже сделал за него мой отец. А он вообще здесь не при чем.

Мне не хочется сейчас думать о Роберте. В конце концов, это просто галантность коллег и не более.

Мне открывают дверь, мне помогают с регистрацией... Да, я привыкла к тому, что все всегда делают за меня. Сначала отец, потом Роб. Наверное, меня это немного удручает. Но жить иначе я не воспитана. Мужчина рядом - это и стена, и фильтр, и опора и много ещё чего. Но я уже довольно давно поняла, что цена за это всегда весомая.

Иногда, когда есть время на работе, я сажусь и пытаюсь посчитать свои деньги и расходы. Понять, смогу ли я выжить вообще одна? Мне кажется, я социальный инвалид.

Я как восточная жена полностью защищена от реала. Коммуналка, паспортный стол, месячный бюджет - это для меня просто слова со смутным значением. Я никогда этого не касалась.

Даже когда я доучилась и защитила диплом, всю беготню с бумажками взял на себя Роберт. И я просто пришла работать на освободившуюся вакансию. Меня сразу взяли в ординатуру.

Мои немногочисленные приятельницы завидуют мне белой завистью. А я чувствую себя тотально виноватой. Мне дают все! Заботятся обо всем! А я только и мечтаю, что сбежать. Но птицы выращенные в клетке на воле не выживают. У меня нет веры в то, что я справлюсь. И всё же…

Старшие коллеги советуют попить таблеточки для снижения тревожности.

Но я плохой психиатр. Я против таблеточек для здоровых людей. Я видела что делают эти таблеточки с людьми на практике в психиатрической. Как легкие диагнозы превращаются в серьезные патологии.

- Второй этаж, двадцать седьмой номер, - отдает мне ключ сотрудник с ресепшена.

Отдает программку.

- На втором этаже не будет света до двенадцати дня. Чинят проводку. Администрация просит извинить за накладку.

Ничего страшного... Сейчас завтрак, сразу после - открытие конференции в актовом зале.

Моя сумка все ещё в руках у Чадова. Хасанов исчез...

- Можно? - стреляю взглядом на нее.

Он забирает у сотрудника свой ключ.

- Я Вас провожу.

- Зачем?

- Может там в темных коридорах кто красивым женщинам активно симпатизирует. А активно симпатизировать Вам, я разрешил только себе.

Уходит на лестницу, не дожидаясь меня.

Догоняю.

- Вы шутите? Здесь одни доктора да профессура.

- А Вы думаете среди них маньяков нет?

- Думаю - нет!

Замирает на мгновение, ловя мой взгляд.

- "А как же я, Малыш"? - интонацией Карлсона.