- -
- 100%
- +
Роберт, пока мы стоим на светофоре, крутит радио. Натыкается на лирику Высоцкого.
- Оставь, пожалуйста, - прошу его.
- Юленька… ну я тебя умоляю… шансон? - пренебрежительно.
- Какой же это шансон?
Это часть души моей.
- Оставь.
- Ну хорошо…
Я закрываю глаза. И меня уносит словно наяву в наш первый поцелуй с Чадовым.
Флешбэк:
На стоянке, где множество машин участников конференции, жду такси. В темноте рядом фонарем. Роберт вызвал для меня на девять. Злюсь на него , что он вынуждает меня ехать домой. А потом на себя, что не решаюсь отстоять свои желания.
Какие желания, Крынская? С Чадовым еще разочек пообщаться? Поезжай домой от греха! Нельзя…
Сердце колотится болезненно, что нельзя… А внутри звучит его пьянящий обволакивающий тембр, низкий голос с хрипотцой…
Хватит!
Валит мокрый снег, набираясь за воротник. И мои замшевые сапожки тоже промокли.
Поглядываю на время. Ну почему так долго-то?
Набираю мужа.
- Роб? Уточни где водитель, пожалуйста. Я промокла и замёрзла.
- А ты ещё не села?! Минуту...
Скинув вызов, вхожу под свет фонаря, чтобы найти в сумке перчатки.
Слышу, как слева приглушённо хлопает крышка багажника.
Отвернувшись, отвечаю на вызов Роберта.
- Юленька, к сожалению, машина оказалась с низким клиренсом и завязла в снежном завале. Сейчас вызову внедорожник.
- Роб, нет. Он будет сюда ехать час. Мне нужно срочно согреться! - стучу зубами.
- Ну, хорошо, - вздыхает он. - Останься. Позвони мне, как ляжешь.
- Конечно.
Разворачиваясь, вскрикиваю, хватаясь за сердце. Прямо передо мной этот огромный Чадов. С щетиной, в капюшоне.
- Ну и что это за вредительство? - измеряет меня строгим взглядом.
- Такси жду... - зачем-то оправдываюсь я, стуча зубами.
Цокает осуждающе языком.
- Что ж ты без шапки?
Скручивает с термоса крышку, наливает туда парящий кофе.
- Держи, снегурка.
- Спасибо, - делаю глоток.
Кофе уже не очень горячий и густо приправлен коньяком. Грею пальцы о крышку-стакан.
Чуть заметно улыбаясь, Чадов аккуратно снимает пальцами с моих волос мокрый снег. А я стою и боюсь слово сказать. По телу разливается горячая волна от кофе. И сразу хочется спать...
Разглядываю его лицо. Глаза добрые и игривые, несмотря на то, что сам весь из себя брутальный. И даже нос с лёгкой горбинкой.
Всегда с опаской относилась к крупным мужчинам. Хотя отец был скорее такой, как Роберт, худощавый. Но маленькой мне казалось, что большие мужчины ещё более жестокие.
Но на самом деле это не так. Жестокость более свойственна как раз мужчинам скромного телосложения.
- Где такси-то?
- Эм...
Неловко вышло.
- Оно не приедет. Завалы...
- А чего мы стоим?
С треском отрывает сумку, прихватившуюся ударившим морозом к застывшей снежной каше.
- О, черт... Ты сколько здесь стоишь?
- Полчаса может...
Делаю шаг в снег, чувствуя, что там лужа под хрустнувшей коркой.
- Пойдем-ка, Юлия Юрьевна, тебя отогревать. А то как-то негуманно ты к себе относишься.
Вскрикнув, опять проваливаюсь на следующем шаге, взмахивая руками.
Чадов закидывает сумку на плечо и отправляет ее за спину. В руки мне отдает термос. И неожиданно подхватывает на руки, словно пушинку.
- Нет! Что Вы...
- Да ладно, - по-свойски. - Как ты по этой каше пойдешь на каблуках своих.
- Чадов, я Вас очень прошу, отпустите. Нас могут увидеть!
- Кто? Сосны? Все приличные люди пьют вискарик в баре или в сауне греются...
- Ну пожалуйста!
Его горячие губы втыкаются в мое оледеневшие ухо.
- “Здесь лапы у елей дрожат на весу... Здесь птицы щебечут тревожно... Живешь в заколдованном диком лесу... Откуда уйти невозможно.”...
Он читает мне Высоцкого. Самую красивую его вещь.
- “Пусть черемухи сохнут бельем на ветру... Пусть дождем опадают сирени...Все равно я отсюда тебя заберу... Во дворец, где играют свирели.”
Хрипло и проникновенно. Согревая горячим дыханием.
- “Твой мир колдунами на тысячи лет... Укрыт от меня и от света...
И думаешь ты, что прекраснее нет, чем лес заколдованный этот…”.
Пьянея, поднимаю взгляд вверх. И словно специально, тучи расходятся обнажая месяц и звёздное небо.
- “Пусть на листьях не будет росы поутру... Пусть луна с небом пасмурным в ссоре... Все равно я отсюда тебя заберу... В светлый терем с балконом на море.”
Опускает аккуратно на крыльцо.
За лацканы пальто притягивает ближе и проникновенно шепчет в губы, гипнотизируя окончательно:
- “В какой день недели, в котором часу... Ты выйдешь ко мне осторожно?.. Когда я тебя на руках унесу... Туда, где найти невозможно?..Украду, если кража тебе по душе! Зря ли я столько сил разбазарил? Соглашайся хотя бы на рай в шалаше, если терем с дворцом кто-то занял!..”.
Мне кажется, кроме его глаз ничего не существует. И я лечу куда-то...
Ощущаю его дыхание, губы горят... Пальцы скользят мне на затылок и...
В кармане требовательно звонит телефон.
Вздрогнув, мгновенно вспоминаю, что я жена своего мужа!
- Да... - сипло отвечаю непослушным голосом.
И начинаю неуверенно что-то нести Роберту.
- Я ещё не дошла... Да... Конечно...
Понимаю, что не могу при Чадове назвать мужа по имени. Язык не поворачивается. Говорю скованно и кратко. Словно не с мужем при постороннем человеке, а с любовником при муже. А еще испытываю острую неприязнь к Роберту.
Что происходит?!
Резко отворачиваясь, Чадов уходит с моей сумкой внутрь. Беру на ресепшене ключи и догоняю его уже у номера.
Подхожу к нему, как к опасному источнику радиации, в надежде, что контакт сейчас будет минимальным или я пропаду... Неизлечимо заболею.
Он и не собирается снимать сумку с плеча, чтобы отдать мне.
Замёрзшие пальцы не слушаются. Вожусь с ключом.
Отбирает и открывает сам.
Протягиваю руку, требуя молча сумку. Но он просто заходит внутрь.
- Чадов, Вы чокнутый? - захожу следом в темноту. - Я же сказала - "нет"!
Его губы затыкают мой рот, не позволяя договорить.
Большие ладони уверенно сминают меня через одежду.
Это конечно же не первый мой поцелуй с мужчиной. Конечно, нет. Я - замужем и иногда муж целует меня, хотя я этого не люблю. Не всем же любить целоваться…
Вернее, мне казалось, что не люблю. И поцелуй не первый, да. Но это первый, который взрывает все лампочки в моей голове, вырывая животный стон из моего горла. И оказывается мне это нравится! Задохнувшись, громко втягиваю воздух. Чувствую его тихий гортанный стон, и он снова ловит мои губы в плен, врываясь в меня языком.
Это обваривает до помутнения!
Колени подкашиваются. Оседаю у него в руках, впиваясь коготками в его могучую шею.
Приличная девочка внутри меня истерит, требуя вырваться и оттолкнуть. Но ей с ужасом приходится принять тот факт, что во мне есть ещё и неприличная. Которая... которая трогает этот нахальный язык своим и, теряя сознание от подкатывающих оглушительно сладких волн, стонет в унисон с Чадовым. И она готова разнести в клочья все что будет потом, ради этого “сейчас”. И вообще не существует никакого потом, только руки его, губы… и возбужденный шепот:
- Мм…. да! Девочка моя горячая!..
***
- Юленька? - будит меня муж. - Мы приехали. Просыпайся.
Дергаюсь от шока, словно Роберт вдруг стал свидетелем моего сна! И снова тону в чувстве вины за то, что не могу никак ни забыть, ни отпустить! А потом в остром приступе ненависти к Робу. Секундном. И снова захлебываюсь волной вины за этот приступ.
- Как же я устала…
Глава 11 - Важные слова
На каталке у меня пациент. Вывожу из наркоза.
- Юлька... - бормочет парень. - Выходи за меня...
В моей груди словно рвутся струны от удара.
Простые же слова, да, Чадов. Хер ли ты их не сказал?
Потому что она была замужем! Потому что я просил развод этот ебанный! А надо было руки просить. Я хотел! Я кольцо купил... Но сначала, ведь, развод. Это мужская логика. У женщин, как оказалось, другая.
Хасан заходит. Уставший и отмороженный после длительной операции. Оттирает антисептической салфеткой пальцы.
- Юль... - шепчет парень. - Юль... Где Юля?.. Юль... Выходи за меня...
Смотрит не моргая на парня.
- Там, может, Юля его? - киваю на дверь. - Ты бы вышел к родственникам.
- Нет там ее, Горыныч. Расхерачил он свою Юлю на байке.
Швыряет салфетку в мусорное ведро.
- Насмерть?!
- Не знаю. Не к нам повезли.
- Ой, пиздец.
Хватаюсь за сигареты.
Хасан уходит.
А мне что-то так стрёмно, словно это как-то касается Крынской. И я ей тоже как будто могу не успеть что-то важное сказать.
Хватаю телефон. Номера у меня ее нет. Удалил.
Через десять минут от Хасана смс: "номер Крынской".
Рус...
А ещё говорят - бессердечная он сволочь. Да он такой чуткий мужик, каких мало! Просто... мужик: броня, трудоголизм, профессионализм. Все как положено.
Юля... девочка моя любимая… Чего ж тебе написать важного? Я вроде бы все важное тебе сразу сказал…
***
ФЛЕШБЭК:
Заглядываю в ее глаза. В темноте не видно эмоций… Но я их все почувствовал! Сейчас меня хрен что может остановить в моих неблагочинных намерениях. Я такой чувственной, открытой, искренней отдачи никогда не ловил.
От поцелуя колотится сердце как от дозы адреналина. Я этот поцелуй не планировал. Спонтанно вышло.
Борзанул из-за ревности...
Ты, идиот, Чадов? Муж как бэ... данность.
Это не первое мое увлечение замужней женщиной. Есть определенные правила игры на этом поле. Ты их принимаешь или даже не стоит начинать. Но в ситуации с Юлей, правила игры мной не хаваются. Давлюсь, блять!
Хочу ее полноценно. Чтобы совсем моя была. Не только эпизодически трахать...
Но именно здесь и сейчас, касаясь ее губ своими, хочу ее так, что все условности и условия отлетают к чертовой матери. Чувствую себя на грани адеквата. Словно меня прервали в середине процесса. Когда уже рвешься "к цели" и она вот-вот... И... тебя же уже пустили "к столу", после этого заднюю давать запрещено Женевской конвенцией!
Но сам ведь остановился. Почему?
Потому что... Потому что так надо сейчас.
Она вдыхает поглубже и, опуская взгляд, пытается сказать мне...
- У тебя руки холодные... - шепчу я ей, перебивая.
Кладу ее ладони себе на раскалённую шею.
- Тебя нужно отогреть срочно.
Опускаюсь на колени, на ощупь расстегиваю ее высокие сапоги. Ладони скользят по икрам. Я даже пальцами ощущаю какая она красавица.
Поднимаясь сам, поднимаю ее под бедра. Заношу в ванную комнату.
Свет не включается. Включаю воду...
Страшно выпустить из рук.
Целую, чуть касаясь, в верхнюю губу.
- Юль... Все хорошо?
Она как кукла безвольная.
Мне от ее неожиданной безвольности неспокойно.
- Нет, - дрожит в моих руках. - Все плохо.
- Ты хочешь, чтобы я тормознул? - с мучением прижимаюсь своим лицом к ее лицу.
Это тупой вопрос, не надо было его задавать. Но она такая... Такая! Нельзя такую обижать, Хасанов правильно сказал.
- Не хочу... - подрагивает ее голос.
- Почему тогда плохо.
- Завтра мой мир рухнет. Ужасным способом. Ну и пусть... Пусть рухнет хоть как-нибудь!
- Я буду держать твой мир крепко. Ничего не бойся. Иди ко мне...
Ты влюбился, Горыныч, влюбился как дурак! Потому что вместо того, чтобы взять желанную женщину, ты готов ее сейчас отпустить и не трогать.
Ну нет... Не отпустит , конечно. Но не трогать. Нет, трогать, конечно. Но не трахать.
Потому что если я ее сейчас трахну, то это будет какая то мутная история про нее и “ее мир”, но никак не про меня. А я не желаю быть инструментом, чтобы что-то там рухнуло хоть как-нибудь. Я хочу быть причиной!
Для этого нужны основания, Горыныч. Давай, крути этот ваш с ней мир так, чтобы другому просто места не осталось. И похуй, что он муж.
- Давай, в душ.
Сам сваливаю. Не слишком далеко...
Сижу под дверью, как зверь истекающий слюной на свою самочку. Держу себя на парфорсе, чувствительно придушив.
Свет в номере не включается.
Прихватив ключ, спускаюсь на ресепшн.
- Девушка, милая... - широко улыбаюсь я. - У меня в номере свет не горит, мне нужны свечи.
- Ой... Как не горит? Починили же все.
- Видимо, не везде.
- А свечи нельзя, - строит мне глазки. - По технике безопасности. Я могу Вас в другой номер…
- Нет! Номер устраивает. Мне бы свечи… - играю ей многозначительно бровями.
- Но ТБ…
- А я очень аккуратно, - кладу купюру на стол.
- Только, если что, Вы у меня ничего не просили, а я Вам ничего не давала.
- Обижаете... Само собой.
Выносит мне в пакетике коробочку плоских свечей с блюдцами.
Заказываю в ресторане нам закуски и шампанское.
Ты просто будешь с ней разговаривать, Чадов, лады?
Не стуча, открываю дверь в номер ключом. Я наглый, да. Ну а по-другому эту крепость не взять!
- Юль!
- Здесь свет не включается, - доносится ее растерянный голос из темноты.
- Знаю. Сейчас исправим.
Щёлкаю зажигалкой, расставляю свечи.
Свет выхватывает из темноты ее силуэт обернутый в короткое полотенце.
Она поспешно выдергивает из открытой сумки длинный широкий шарф, накидывает его на голые плечи. Поправляет полы так, чтобы прикрыть бедра.
Пряча улыбку, продолжаю расставлять свечи так, чтобы они дали больше света.
- Борис Егорович...
- Мм... Какая у нас интересная ролевая игра. Слушаю Вас, Юлия Юрьевна.
- Прекратите шутить.
- Не могу. Это встроенная опция.
- В общем... Не могли бы Вы... уйти. Это со мной помешательство случилось. На самом деле я...
- ...Хорошая девочка. Я заметил. Но будешь плохо себя вести, я тебе опять помешательство организую. А будешь хорошо - будем ужинать и мило беседовать.
- Обещаете?
Не-а.
Стук в дверь.
- Откроешь? Это доставка с ресторана. Нет, я могу сам, конечно. Но ты же возмутишься за слитую конспирацию.
- О, боже! - пробегает мимо меня к двери, решительно выталкивая меня в ванную комнату.
Захлопывает дверь перед носом.
Ну вот... Вот они и правила игры. И даже хорошие девочки, у которых дебют, моментально их улавливают. А то, что у моей Ю.ю. дебют, это без сомнений.
Помутнение у тебя, значит... Да?
Щёлкнув зажигалкой, рассматриваю белые хлопковые трусики на батарее, со спортивной резиночкой. Заенька... Чистенькая вся, белая и пушистая. Хоть и пытается огрызаться.
Мне хочется подкрутить громкости на опции цинизма. Но не получается. Ноет внутри... Сладко и воодушевленно!
И стихи ей читать хочется, и на руках носить, и всем обидчикам челюсти ломать. Но я на этой волне наворочу херни какой-нибудь подростковой, а я дядька всё-таки уже взрослый.
Слышу, как закрывается входная дверь.
Толкаю ту, которая передо мной.
Встречаемся взглядами с Юлей.
- Ну чего стоишь босая? - стреляю взглядом на двухспальную кровать. - Быстренько...
- Мне одеться надо.
Тяжело вздохнув, пытаюсь следовать концепции.
- Раздевай...Тьфу! Одевайся.
Открываю шампанское.
Через минуту, Юля в пижаме ныряет под одеяло.
Прислонившись спиной к спинке, натягивает его повыше.
Отдаю ей бокал шампанского.
Ставлю круглый поднос с бортами на кровать. И глядя в глаза ей, снимаю пуловер. И следом футболку.
- Аа.. Эм... - теряясь указывает на мой торс. - Это зачем?
- Хлеб у нас есть, это - зрелища. Ты же свою клубничку под пижамку спрятала. За двоих отдуваюсь...
Поигрываю грудными мышцами, подмигивая ей.
- Чадов… - возмущенно.
Стукаюсь своим бокалом о ее бокал.
- За тебя, Юль... За то, чтобы проснуться вместе. Нет! Чтобы просыпаться вместе... Звонить тебе в обед с работы и говорить - Юлька... Люблю тебя как придурок. Пришли мне фоток или я до вечера не доживу. А потом, вечером, лететь к тебе и покупать что-то вкусненькое. То, что ты любишь. Творожок какой-нибудь дурацкий, да? Низкокалорийный и с клубникой. Да?
- Да...
- И с порога в губы твои впиваться. Тискать тебя, словно месяц не касался. А потом... потом любить...
Юля, закрывая глаза, залпом выпивает бокал.
И я выпиваю. В эйфории и кайфе от ее близости.
Ещё не зная того, что не сбудется...
***
Смс: "Я тебя люблю. До сих пор..."
Глава 12 - Чемодан без ручки
Секс с мужем у меня чаще всего случается с утра. Пока я сплю, досматриваю свои горячие сны с совсем другим человеком в главной роли, Роберт берет меня сонную. Это самая щадящая для меня версия супружеских обязанностей.
Секс с мужем и секс с Чадовым - это разные вселенные. Но наличие одной внутри, даёт мне иногда принимать ту, что снаружи.
Чадов опять начал сниться... Сегодня, вот, - та наша первая ночь в номере.
И сейчас на границе сна, даже уже после секса, в котором я практически не участвую, я все ещё ощущаю, как мы спали с ним там, в обнимку.
И правда не тронул меня тогда. Хотя я бы не выстояла под его напором.
Ерунду какую-то рассказывал, лёжа сверху на моем одеяле. Ерунда была захватывающая и очень далёкая от моей реальности, заключённой, как правило, в четыре стены. Рассказывал про то, как ездил на Север с экспедицией. Как в Африку с миссией летал. И что мечтает съездить ещё на Камчатку. Там вулканы, гейзеры, океан и медведи...
А я лежала, и закрыв глаза, слушала его тембр, плавая от него в горячих пьянящих мурашках. И позволяла играть со своими пальцами. Он перебирал их и гладил, пока я не уснула, завернувшись как в защитный кокон в одеяло. Он обнимал меня поверх него и не наглел. И всю ночь я ощущала его уютное дыхание в свою шею.
А на утро не обнаружила на пальце обручального кольца. Будильник я не услышала, а Чадов уже ушел.
Мое обручальное кольцо тогда лежало показательно на тумбочке. И тогда мне показалось, что это правильно. Ведь, несмотря на то, что секса не было, другой мужчина у меня случился.
И я, конечно же, дурочка наивная, мечтала попасть в его мир, где реально поехать на Север или в Африку или на Камчатку, просто так, оставив все здесь. Но и в душе понимала, что я тот ещё чемодан без ручки и меня в такие путешествия брать нельзя. Я к ним не приспособлена.
Ну, и контрольным выстрелом был - генетический анализ, который показал, что мой ребенок родится "особенным"... Этот чемодан стал в это мгновение настолько неподъемным, что я морально рухнула и даже не посмела вручить его свободолюбивому и категоричному Чадову. Вручить вдогонку. Гордость не позволила. Даже сообщать ему об этом не стала. Его выбор был уехать. А бегать за ним... Нет. Этого не будет.
А Роберт, все понимая, поднял его сам. И понёс...
И вот сейчас, после того, как меня снова начало втягивать в это водоворот, мне вдвойне больно, вдвойне тяжело и вдвойне обидно, да. Я не из тех мудрых женщин, которые все всегда понимают и прощают.
Я не поняла тебя, Чадов. И не простила.
Хотя, я знаю, что больше всех виновата в этой истории сама. Но ты знал, что я замужем и понимал, что делаешь.
Сон смешивается с реальностью. Словно наяву чувствую его мягкую щетину на шее, как послевкусие сна.
- Юленька, кофе... - ставит на тумбочку мне стакан Роберт. - Пора...
Он сегодня ненадолго улетает. И это маленькое счастье!
- Спасибо, - сонно бормочу я.
- Тебе смс поздно пришло вчера.
- Рассылка, наверное, какая-то.
- Посмотри, может, что-то важное.
- Мхм... - делая глоток кофе, дотягиваюсь до телефона под его взглядом.
Смс с незнакомого номера. Открываю.
Хмурясь, перечитываю. Подписи нет. И может она вообще не мне.
Но меня окатывает кипятком и на глаза наворачиваются слёзы от острой, пронзающей грудную клетку, тоски.
Закрыв глаза, падаю обратно на подушку.
Как-будто бы Чадов написал мне это: "Я тебя люблю. До сих пор..."
- Что там?
- Ошиблись... - задыхаясь, шепчу я, сжимая горло. - Ошиблись номером. Это не мне.
Сбегаю в душ, чтобы незаметно от всех выпустить свои рыдания на мгновение и успокоиться.
Глава 13 - Не джентльмен
Завтракаем овсянкой с фруктами. Пока Роберт не видит, сын перекладывает мне в чашку яблоки и бананы. Да, я знаю, что ему нужны витамины и клетчатка. Но в каше он терпеть не может фрукты. И проще прикрыть его, чем слушать лекцию о здоровом питании от Роберта.
Я не последовательная мать, которая балует сына во вред ему. Я все понимаю. Но вот такое несовершенное у меня чувство любви. Моя мама вела себя также со мной. Пока была жива. И я была счастлива в эти мгновения. Наверное, по-другому я уже не научусь.
Роберт, с кружкой кофе подходит к окну в ожидании такси в аэропорт.
Стёпа тянет конфету из вазочки.
- Стёп... - шепчу я, стреляя взглядом на папу.
- Укакойся, - шепчет в ответ, успокаивающе раскрывает ладонь.
Типа все под контролем.
Стёпка очень хорошо говорит, но несколько его словечек перекочевали родом из раннего детства и не хотят "взрослеть".
И я улыбаюсь его "укакойся".
Славный мой... - взъерошиваю русую шевелюру.
И мы едим со Стёпой свой завтрак-квест. Для него это увлекательное приключение - не попасться Роберту.
Интересно, а если бы у нас сложилось с Чадовым. Какими бы были наши завтраки?
Неожиданно чувствую внутренний толчок тревоги, словно забыла о чем-то важном.
- Какое сегодня число? - очнувшись от своей душевной комы, уточняю я.
- Двадцать шестое.
Двадцать шестое марта.
- Мм...
День рождения у Чадова!
- Ты переживаешь на счёт отца?
- Что? Аа... Да. Переживаю. Ты узнал, когда его выпускают?
- Завтра. Не волнуйся...
Отец вышел из тюрьмы. Он неадекватен. И я боюсь за себя, и за сына. Я свидетельствовала против него. И он с удовольствием меня "накажет", если у него появится такая возможность.
И Роберт тоже свидетельствовал. Лжесвидетельствовал... Чтобы я осталась незапятнанной этой историей.
Я кругом ему обязана. Это давит на меня бетонной плитой. Чувствую себя Аленушкой из сказки, что читаю иногда сыну, у которой на шее камень висит, пески грудь придавили, а руки ноги трава спеленала. И лежу я на дне ручья лесного. И никак мне оттуда не выбраться.
Я очень хочу научиться любить Роберта. Но за эти годы так и не смогла. Камень на шее...
- Я возьму машину, ладно? На ней я чувствую себя более защищённой.
Почти никогда не вожу сама, хоть и настояла на получении прав.
- Веди аккуратно.
Дальше следует подробная лекция, с напоминанием некоторых правил.
Послушно киваю, не слушая.
Не дожидаясь, пока за Робертом приедет такси, мы со Стёпой сбегаем.